header

О сериалах и не только

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Во имя любви: Возмездие


Во имя любви: Возмездие

Сообщений 21 страница 38 из 38

21

Глава 20

И вот день, которого с волнением и надеждой ждали Фернанду, Милена, Лидия, со злорад-ством Бранка и с заинтересованным сочувствующим любопытством многие друзья, наступил.
В зал суда набилось очень много народу, и все головы невольно поворачивались то налево, то направо – к двум женщинам, которые сидели с напряженными лицами, ничего не замечая во-круг, – к матери и невесте.
Бранка на первое заседание суда не пошла, отговорившись своей необыкновенной чувстви-тельностью.
– Что-то я такой чувствительности за мамой не замечала, – не преминула ядовито заметить на ходу Милена, но ей было не до матери. Накануне она упросила отца пойти с ней, и Арналду согласился. Теперь она была рада, что с ней рядом сидит отец. Милена верила, что он поможет ей в трудную минуту.
Пока не ввели Фернанду, она не отрывала глаз от Альсиу, пытаясь понять, насколько он уверен в благополучном исходе процесса, но на невозмутимом лице адвоката прочесть что-нибудь, хорошее или дурное, было невозможно.
Наконец судья объявил:
– Введите обвиняемого Фернанду Гонзаго.
Лидия затаила дыхание, сердце у нее заколотилось. Она умоляюще взглянула на судью: не-ужели он не видит, что этот большой мальчик с таким добрым лицом, темными страдающими глазами и по-детски пухлыми губами не может быть торговцем наркотиками?
– Снимите наручники, – распорядился судья. Сердце у Лидии забилось спокойнее: конечно, судья все видит. Почему он должен что-то иметь против ее мальчика?
– Прокуратура в лице прокурора выдвигает против Фернанду Гонзаго, у которого был най-ден наркотик кокаин в количестве пятидесяти граммов, обвинение по статье двенадцатой, – про-должал судья. – Обвиняемый! Подтверждаете ли вы этот факт?
– Нет, ваша честь.
Нанду был уверен в своей правоте, но обида за ту несправедливость, которой он подвергся, не могла не наделить его ответ напряженной страстностью.
Судья внимательно посмотрел на него: перевозбудимость? Эмоциональная неуравновешен-ность?
– Как тогда вы объясните тот факт, что в вашей сумке был найден наркотик? – спросил он.
– Я вижу две возможности, ваша честь. – Перейдя к делу, Нанду сразу успокоился и загово-рил толково и обстоятельно, как говорил обычно. – Первая: мне подсунули его еще на земле. В тот день у меня было очень много вылетов, я чувствовал себя усталым и дважды забывал свою сумку. Один раз в кабинете моего начальника Фаусту, второй раз – в раздевалке.
У Нанду было время на то, чтобы этот несчастный день припомнить в мельчайших подроб-ностях. Он мог рассказать его минута за минутой, и чем дальше, тем больше подозрений внушал ему Фаусту. Чего стоило только его заявление о том, что он, Фернанду, всегда ведет себя подоз-рительно? Что у него странные знакомые и странные разговоры по телефону? Вот их разговор в кабинете был и вправду странным, потому что выяснять какие-то там планы накануне вылета бы-ло просто глупо. С другой стороны, он сказал о Нанду и добрые слова комиссару… И все-таки, дал бы Бог выйти на свободу, и он нашел бы о чем поговорить с Фаусту.
– Что касается раздевалки, то я просто не помню, кто там был, но человека два-три, это точ-но! – продолжал он. – Второе предположение: наркотик мне подсунули в воздухе – один из пас-сажиров, когда все мы заметили полицейских на посадочной полосе.
– А вы заметили полицейских на посадочной полосе?
– Конечно. – Нанду даже улыбнулся. – Пассажиры мои забеспокоились, стали спрашивать, в чем там дело? Но я-то был совершенно спокоен. «Прилетим, узнаем», – отвечал я. Если бы нарко-тики были мои, что мне мешало выкинуть сумку в окно до посадки? Или не сумку, а сверточек?
В зале зааплодировали – так убедительно защищал себя Нанду. По лицу Альсиу тоже было видно, что он доволен. Очевидно, они вместе продумали шаг за шагом все аргументы, которые будут говорить в пользу сеньора Гонзаго.
– Расскажите подробно, что было с вашей сумкой с тех пор, как вы вышли из дома, и до того момента, когда у вас ее забрал полицейский, – попросил судья.
Сделанное подследственным замечание в самом деле выглядело убедительно: нужно было быть круглым идиотом, чтобы, имея в сумке кокаин и заметив проверяющий полицейский пат-руль, не избавиться от наркотика. На идиота парень походил мало. Но с другой стороны, у него могли быть связи и в полиции.
– Собираясь на работу, – начал рассказывать Нанду, очень ярко представив себе тот безза-ботный солнечный день, когда он собирался вот-вот расписаться с Миленой и думал об их новой квартире, – я положил в сумку то, что обычно: расческу, записную книжку, бумажник, документы и две фотографии с магнитом, которые обычно креплю на панель управления – моей сестры и… моей девушки.
Нанду отыскал Милену в зале, и она вся подалась ему навстречу, влюбленные загляделись друг на друга.
– Продолжайте, – сухо предложил судья.
– С сумкой за плечами, она у меня крепится как рюкзачок, потому что на работу я езжу на мотоцикле, я сел на мотоцикл и поехал.
Он почувствовал упругий ветер, который бил ему в лицо на мосту, почувствовал, как ему недостает этого ветра, потом он опять повторил, где оставлял сумку, рассказал, как его обыскива-ли и как он был изумлен, когда у него нашли наркотик.
– Почему вы пытались бежать? – задал вопрос судья.
– Да не пытался я бежать! – сердито ответил Нанду. – Я просто не принял всерьез всю эту глупость: что меня могут арестовать и прочее. Я просто очень спешил домой. А уж когда на меня навалились, я посопротивлялся.
И, глядя на широкоплечего Фернанду, публика легко представила себе, как сопротивлялся этот парень.
– Если бы я тогда понял, что мне нужно отстаивать свою жизнь, я бы, наверное, сопротив-лялся по-другому, – угрюмо добавил Нанду и тут же понял, что и сейчас он защищает свою жизнь, что именно сейчас решается его судьба. И он торопливо заговорил: – Я предполагаю, что кто-то был заинтересован в том, чтобы навредить мне, и подложил наркотик на земле.
– Предполагая, что действие было направлено против вас, кого вы подозреваете? – осведо-мился судья.
– Сеньора Фаусту Рибейру, – выпалил Фернанду.
– А на каком основании? – поинтересовался судья.
– Он уже не раз устраивал мне неприятности, – горячо заговорил Нанду, – подстроил пере-вод в другой штат и даже угрожал мне!
– Как же он вам угрожал? – Судья уже было расположился к молодому человеку, но столь явное желание выгородить себя и потопить другого настораживало.
– Мы с ним поссорились, и он грозился мне отомстить. «А теперь ты мстишь ему», – отме-тил судья про себя.
И задал следующий вопрос:
– Вы употребляете токсические вещества? Наркотики?
– Нет, ваша честь, никогда. Даже в школе я не пробовал наркотиков. И сейчас не пью, не курю.
На этом разговор с подследственным закончился, и начался допрос свидетелей.
Фаусту на суд не явился, чем вызвал большое замешательство у Милены. Ведь было пред-принято столько усилий, чтобы именно он дал показания. Больше всего она рассчитывала именно на него. Она терпеливо ждала, что, может быть, он еще появится. Говорили друзья, соседи, зна-комые. Хвалили Фернанду, вспоминали, какой он был всегда отзывчивый, обходительный.
– Он работяга, в мать. За чужой счет никогда не жил, – говорил один из соседей.
В целом картина складывалась благоприятная. Лидия с Миленой все с большим основанием надеялись на благополучный исход.
Но вот и последний свидетель, судебное заседание объявляется закрытым, а Фаусту нет как нет. Завтра заседание продолжится, и завтра же будет вынесен приговор.
Надежда теплилась во всех сердцах. Все расходились медленно, переговариваясь друг с другом.
Оставалось пережить ночь, и судьба Нанду будет решена…
По-разному ее пережили Нанду, Милена, Лидия и Бранка.
Нанду не спал, ему было не до сна. Он лежал и продумывал возможные варианты. Он верил в правосудие, верил в справедливость. Справедливость не могла не восторжествовать хотя бы по-тому, что он жил по ее законам и никогда никому не делал зла.
Но после того, что с ним случилось, после того как он, совершенно неповинный человек, оказался в тюрьме, он убедился, что зло и несчастье могут вторгнуться в твою жизнь и без види-мой причины. Поэтому, продолжая верить в лучшее, он не мог с убежденностью сказать: завтра меня освободят, и по-другому быть не может!
Интуитивно он чувствовал, что может быть и по-другому. И как только мысль об этом, дру-гом, исходе закрадывалась к нему в сердце, им овладевала нестерпимая тоска. Разве случайно он выбрал профессию пилота? Он всегда рвался на простор, в небо. В море, в небе он чувствовал себя свободным и счастливым. Средой его обитания был простор. Один только Бог знает, как дались ему дни тюремного заключения – наручники, тюремный режим, постоянное наблюдение. Но он превозмогал все, думая о своих близких, – Милене, матери, сестренке, отчиме. Мечтая о дне грядущей свободы. Но если завтра зло вновь восторжествует? И ему предстоят еще долгие дни в заточении? Ему, который истосковался по Милене, по своим близким. Ему, который истосковался по своему городу и улице, где родился. По мосту, через который мчался на мотоцикле. По ветру, который бил в лицо. По себе свободному.
– Нет, лучше смерть, чем жизнь в заточении! – к такому выводу пришел Нанду с первым рассветным лучом.
Милену первый рассветный луч застал на балконе. Всю ночь она провела в полузабытьи, не заснув всерьез и не бодрствуя – она чувствовала Нанду возле себя, она представляла себе его объ-ятия и поцелуи, она изнемогала от любви и неутоленной страсти. С первым лучом она вышла на балкон и звала начинающийся день, чтобы он наступил скорее, потому что он должен был вернуть ей Нанду, желанного, обожаемого, любимого…
Солнце пылало, и Милена чувствовала себя сродни этому пламенеющему, горячему светилу.
Бранка не заметила первого рассветного луча. Темные шторы в ее спальне были плотно за-двинуты, а перед сном она приняла снотворное. Она должна была хорошенько выспаться, чтобы выглядеть как можно лучше.
Еще с вечера она продумала свой туалет – строгое черное платье, бриллиантовые серьги и больше никаких украшений. Она хотела выглядеть благородной вдовой, умеющей с достоинством нести свое горе. Она-то не сомневалась, что ей придется разделить горе своей дочери, выражать сочувствие Лидии, и приготовилась к траурной церемонии заранее. А спала очень крепко и сладко, но под утро начала видеть сны. Тяжелые сны, неприятные – ей снилась Изабел в виде злобной черной птицы, она косилась черным круглым глазом и говорила:
– Я тебе отомщу за всех! Разорю твой дом! Разорю! Разорю!
Бранка старалась проснуться, чувствовала, что злобная птица – всего лишь сон, но никак не могла стряхнуть с себя тяжелую липкую одурь, которая мешала ей разлепить глаза и поднять с подушки голову. Так она и оставалась во власти злобной птицы-Изабел до той поры, пока Зила не пришла будить ее с дымящейся чашкой ароматного кофе.
Увидев Зилу, Бранка с облегчением вздохнула. А потом с ликующей радостью в груди вспомнила, какой для нее сегодня счастливый день. Сегодня осуществится ее первый замысел по спасению семейного достояния. А затем она примется за Изабел. И ее борьба завершится такой же ликующей победой. Поудобнее расположившись на шелковых подушках, Бранка с наслаждением отпила глоток душистого кофе.
Лидия всю ночь ворочалась с боку на бок. То ей хотелось, чтобы утро наступило как можно скорее, то она с испугом взглядывала на часы: куда же так торопится время? Она почти не сомне-валась, что Нанду освободят, и после мига ослепительнейшего счастья вновь погружалась в бес-покойство и тревогу, потому что будущее сына казалось ей и сомнительным, и опасным. Положа руку на сердце, она боялась фантазий Милены. Она видела, понимала, что Милена – хорошая де-вушка, что сходит с ума по ее сыну, и даже сама успела к ней привязаться, жалела ее, сочувство-вала. Но разве этого достаточно для прочного, надежного счастья? Нанду во всем послушен взбалмошной избалованной Милене, а она, совсем не зная жизни, вовлечет его в какую-нибудь авантюру, которая плохо кончится. Вот ведь уговорила она его расписаться тайком, и какой полу-чился скандал в ее семействе. Еще неизвестно, позволит ли Бранка дочери выходить замуж за Нанду после того, как он побывал в тюрьме. Она и до этого относилась к их браку неодобритель-но, иначе зачем бы понадобились Милене все эти тайны? А что, если ей снова поговорить с Бран-кой, раз они обе прекрасно понимают, что их детям не быть счастливыми вместе, и найти какой-то выход из этого положения? Дети их, конечно, не поблагодарят. Скорее возненавидят. Останутся их врагами, если узнают, что матери замышляли их разлуку.
Вот и ворочалась Лидия с боку на бок, раздумывая, как ей лучше поступить: то ли поло-житься на Господа Бога и терпеть, пока влюбленные сами не разбегутся, как разбежались Марселу и Эдуарда. Или все-таки вмешаться в судьбу детей, раз житейский опыт родителей подсказывает, что хорошего ждать от этого брака нечего?..

0

22

Глава 21

Так ничего и не надумав, с сухостью во рту и колотящимся от волнения сердцем встала Ли-дия в этот решающий день, напринималась лекарств и отвезла Сандринью к Кате с Алфреду.
Катя вызвалась ее проводить.
– Алфреду прекрасно справится с детьми, – сказала она.
Лидия не спорила. Конечно, с Катей, с Орестесом она чувствовала себя гораздо увереннее. Войдя в зал, она поздоровалась с величественной Бранкой, с Миленой, которая явно плохо спала ночью, нервничала и беспрестанно облизывала пересохшие губы, кивнула Арналду, Атилиу, Леу, благодаря за поддержку и внимание к сыну.
Всех их ждал сюрприз: секретарь суда объявил, что они продолжат допрос свидетелей, и первым вышел Фаусту.
Зал насторожился. Фаусту говорил ни на кого не глядя. Охарактеризовал Нанду как человека с двойным дном, скрытного и коварного.
– Я никогда не знал, чего от него ждать. Он постоянно нарушал график вылетов, прилетал в последнюю минуту, мне то и дело приходилось его заменять. Я думаю, это было связано с его второй деятельностью – наркоторговца. Очевидно, он использовал вертолет для своих побочных дел. Тот, кто дорожит рабочим местом как средством к существованию, не будет нарушать гра-фик. В качестве доказательства я представил суду маршрутные листы с заменами на протяжении последнего полугода.
Милена закусила губу, чтобы не разрыдаться, – кто как не она знала причину этих замен, – но ей же никто не поверит, она невеста!
– Подследственный сообщил о ваших неприязненных отношениях. Как вы их оцениваете? – задал вопрос судья.
– Личной неприязни у меня нет, – ответил Фаусту.
– Неправда! – выкрикнула с места Милена, но Фаусту и бровью не повел.
– Но как должностное лицо, отвечающее за организацию труда, могу ли я хорошо относиться к такому работнику? Но даже в этом случае мне не в чем себя упрекнуть. Я шел на все, чтобы не увольнять его. Я перевел его в Сан-Паулу, считая, что молодой человек может одуматься и исправиться. И сейчас я не потерял надежды на его исправление и горячо надеюсь на наши исправительные учреждения – они помогут человеку, который споткнулся.
Закончив свои свидетельские показания, он сослался на занятость и покинул зал: свое дело он сделал.
Бранка внутренне ему аплодировала – удар был нанесен точно и в срок. И какой удар!
Лидия, слушая Фаусту, побледнела: Милена! Во всем виновата Милена! Она сбила с толку ее мальчика! Кто звонил ему с утра до ночи? Кто подбивал на разные глупости? Говорила же она ему: не связывайся с ней! Да разве кто мать послушает?
После Фаусту давал свидетельские показания Валтер, он очень хорошо говорил о Фернанду, высоко отзывался о его профессионализме. И все же чувствовалось, что показания Фаусту произ-вели соответствующее впечатление, атмосфера в зале неуловимо переменилась.
Со свидетельскими показаниями было покончено, и после небольшого перерыва начался собственно суд.
Первым выступил прокурор. Он вновь перечислил все факты, которые дают ему основание считать подследственного виновным, и свидетельские показания Фаусту были в его речи не на последнем месте. Обрисовав положение молодежи, увлекающейся наркотиками, он призвал суд вынести самое суровое наказание тому, кто способствует своими действиями этому трагическому положению.
Нанду сидел, обхватив голову руками. Почва уходила у него из-под ног, но не было при-вычных кнопок на пульте управления, чтобы почувствовать, что держат крылья.
После прокурора дали слово адвокату. Сеньор Альсиу недаром слыл блестящим защитни-ком. Его речь была шедевром ораторского искусства, он дал блестящий портрет подследственно-го.
– Жизнь предоставляла подсудимому множество возможностей стать нарушителем закона. Рано лишившись отца, он мог оказаться под влиянием улицы, связаться с дурной компанией, промышлять мелким воровством, пить и курить, втянуться в наркотики и стать наркоманом. Сколько у нас перед глазами подобных примеров, трагических и печальных, – так начал адвокат Альсиу свою речь.
В ней он упомянул и благотворный пример матери, неутомимой труженицы Лидии Гонзаго, и неиспорченную натуру сына, которая дала ему возможность следовать этому примеру.
Нанду он описал как человека ответственного, заботливого, любящего, преданного своей семье, своим близким.
Больше того, Нанду – это человек, который умеет мечтать, а что еще важнее, умеющий пре-творять свои мечты в жизнь.
Если бы он рвался к деньгам, к разгульному образу жизни, то вряд ли бы выбрал для себя такой окольный для наркобизнеса путь, как профессия летчика, требующая немалых лет учения и хороших умственных способностей.
Адвокат говорил доказательно, логично и в конце своей речи потребовал не допускать не-справедливости и отпустить подсудимого на свободу.
Суд удалился на совещание. В зале пошел нервный шумок.
– Встать! Суд идет! – раздались слова, которые из века в век внушали надежду и трепет.
Все встали и стоя выслушали приговор.
– По статье 59 Уголовного кодекса подсудимый приговаривается не к пятнадцати годам ли-шения свободы, а к трем, на основании того, что ранее не был судим и учитывая веские доводы защиты, – произнес судья.
В зале послышался шум падения – нервы Лидии не выдержали, она потеряла сознание. Ок-ружающие бросились к ней, стали приводить в чувство. Милена плакала. Бранка ее утешала.
– Какая несправедливость, – повторяла она, – какая несправедливость.
Говорила она это совершенно искренне, потому что немалой несправедливостью считала выплату таких бешеных денег всего за три года заключения. Ну хотя бы пять лет! А еще лучше десять.
Арналду, уже поговорив с адвокатом, подошел к дочери и повел ее к Альсиу. Бранка хотела было пойти вместе с ними, она должна была быть в курсе того, что собирался предпринять адво-кат, но тут в нее буквально вцепилась пришедшая в чувство Лидия, и скрепя сердце, Бранке при-шлось заняться ею.
– Я так вам сочувствую, ваше горе – это мое горе, – проговорила она, и что интересно: опять не лукавила, ведь обе они страстно не хотели того, чего хотели их дети.
– Молодежь всегда все хочет сделать по-своему, сколько раз я говорила Милене, что Олаву куда опытнее сеньора Альсиу, но разве они слушаются матери?.. – сетовала Бранка.
– Но может быть, сеньор Олаву сможет теперь что-то сделать? – с рыданием спросила Ли-дия.
– Непременно с ним свяжусь, все ему расскажу, посоветуюсь. Как только выясню возмож-ности, сразу же позвоню вам.
– Моего сына запрут в тюрьме с преступниками, – рыдала Лидия, – а он ведь ни в чем не ви-новат…
Атилиу и Орестес подошли к рыдающей Лидии. Орестес взял ее под руку, Атилиу, услышав ее последние слова, принялся успокаивать:
– Пока он будет находиться все в том же полицейском участке, в своей камере. Приговор еще должна утвердить высшая инстанция. Но до этого адвокат успеет подать апелляцию.
Именно об апелляции и говорил Арналду с Альсиу.
– Я уверен, что, отправив дело на пересмотр, мы его выиграем, – уверенно говорил Альсиу Милене. – Ты же видишь, что срок уменьшили с пятнадцати до трех. Разве это не победа?
– Не знаю, – отвечала Милена. – Они же осудили невиновного! Все-таки осудили!
Она была в таком отчаянии, что Арналду даже испугался. Он не думал, что его дочь может до такой степени переживать из-за своего волосатика. Женщины все же непредсказуемые сущест-ва, со вздохом подумал он, гладя Милену по голове, словно она была еще совсем маленькой де-вочкой.
К Милене подошли Мег и Тражану.
– Мы тут вместо Лауры, девочка, – сказала Мег. – Она не смогла прийти, плохо себя почув-ствовала.
(Если говорить честно, то Лауре на вчерашнем заседании стало так плохо, ее так тошнило, что мать уговорила ее остаться сегодня дома, но при Арналду она всего этого говорить не стала.)
– Вот увидишь, все кончится благополучно, я тебе обещаю, – поддержал жену Тражану. – Мы не допустим, чтобы восторжествовала несправедливость.
Милена уже знала, что Тражану не бросал слов на ветер и говорил не просто для того, чтобы ее утешить, у него были свои способы воздействовать на ситуацию, для того чтобы добиться же-лаемых результатов, и она знала какие. Услышав обещание Тражану, она приободрилась.
– Вам не кажется, – обратился Тражану к адвокату, – что свидетель Фаусту сделал все, чтобы потопить вашего подзащитного?
– Именно так мне и кажется, – отвечал Альсиу, – больше того, я в этом уверен. И убежден, что во всем этом деле Фаусту – ключевая фигура. С самого начала он стал свидетельствовать про-тив моего подзащитного. Когда началось следствие, он тут же уехал в отпуск, не желая принимать в нем участия. Мы долго его разыскивали и добивались от него свидетельских показаний. Но он всячески сопротивлялся. У меня сложилось впечатление, что он чего-то опасается.
– Очень рад, что у нас с вами сходные впечатления, – улыбнулся Тражану. – Я думаю, что ему есть чего опасаться и в конце концов он расколется. Выше нос, девочка, еще не все потеряно!
Тражану знал, что говорил. Дело в том, что вот уже несколько дней специально нанятые им люди пытались усовестить Фаусту по телефону. Что за беда, если их увещевания были похожи на шантаж! Угрожающие голоса говорили в трубку:
– Фаусту! Ты знаешь, что за лжесвидетельство тебе грозят чистых пятнадцать лет! Одумайся, пока не поздно, парень! А то ведь и в тюрьме посидеть придется. Скажи, кто тебя нанял!
Сегодня на суде Тражану заметил, что Фаусту нервничает уже всерьез. Но было очевидно и другое: кто-то крепко держал его на крючке, иначе он бы давно уже раскололся. Ну да ничего, и не такие пасовали!
Увидев Атилиу, Тражану подошел и к нему и поблагодарил его за знакомство с Педру.
– Золотой человек! Мы уже сработались! Я даже не думал, что найду себе помощника, с ко-торым мы понимаем друг друга с полуслова, – сказал он.
– Я так и думал, – кивнул Атилиу. Упоминание о Педру вело за собой мысль об Элене, а мысль об Элене всегда вызывала боль.
Бранка положила руку на рукав Атилиу, желая дать ему понять, что хочет, чтобы зал суда они покинули вместе, а сама продолжала говорить Лидии:
– Это вопиющая несправедливость, дона Лидия, но мужчины вообще несправедливы. Им нельзя верить. Я сама верю только в правосудие, да и то в небесное, потому что здесь оно слепнет день ото дня!
– А я верю в правосудие на земле, дона Бранка, – горячо ответила Лидия. – И попадись мне тот несчастный, который помог моему сыну оказаться за решеткой, я его убью!
На секунду Бранке сделалось нехорошо, такую твердую и сумрачную уверенность выражало лицо этой парикмахерши.
«А что? Ножницами… чик-чик – и все», – холодея, подумала она.
Но тут же оборвала себя: что за глупость! И сказала:
– Ваша сила нужна сыну, дона Лидия. Мать страдает, но дети всегда должны видеть нас сильными. Они должны чувствовать нашу силу и верить нам.
– Спасибо, что вы пришли на суд, – проговорила Лидия.
– Я пришла не только как мать Милены – вы ведь знаете, я никогда не одобряла связи моей дочери с вашим сыном. Я пришла просто как мать, у которой трое детей и которая всегда поймет боль другой матери.
Они пообещали друг другу созвониться и расстались. Лидия еще раз подумала, что не ошиблась в матери Милены и что молодежь подвергает себя множеству опасностей, если не слу-шается материнских советов.

0

23

Глава 22

Но судьбе было угодно, чтобы Лидия выпила чашу страданий до дна, и она приготовила ей еще одно мучительное испытание.
Зазвонил мобильный телефон Кати, которая все это время не отходила от подруги, приводи-ла ее в чувство нашатырем, доставала бумажные носовые платки, сострадая и помогая без лишних слов. Она взяла трубку. Звонил Алфреду, голосу него был хриплый, взволнованный:
– Пусть Лидия с Орестесом срочно едут в больницу. Сандру сбила машина, когда она пере-ходила улицу.
Катя с ужасом посмотрела на Лидию: как же ей сказать такое? Да у нее язык не повернется… Мужчины с дурными известиями справляются лучше. Она поискала глазами Орестеса и подошла к нему.
Он побледнел, услышав страшное известие, но кто, как не он, знал мужественное сердце своей жены? Сандре нужна была ее помощь, и этого было достаточно, чтобы она обрела силы.
– Лидия! С Сандрой плохо! – сказал он ей.
– Едем! – ответила она.
Через полчаса они были в больнице в Нитерое. Сидящий в холле Алфреду рассказал им, как было дело. Он привез Сандру, она вышла из машины и начала переходить улицу. Несчастье про-изошло в один миг – вылетевшая из-за угла машина сбила девочку с ног. Падая, она ударилась головой о камень и, очевидно, получила сотрясение мозга. Девушки из парикмахерской немед-ленно вызвали «скорую помощь», и вот теперь малышка в реанимации…
Лидия побежала искать врача, чтобы поговорить с ним. Врач как мог успокоил ее, сказав, что состояние девочки не внушает серьезных опасений. Если ночь пройдет спокойно, то наутро ее переведут в палату, и тогда мать сможет ухаживать за ней. А пока родителям лучше всего отправиться домой и хорошенько отдохнуть – завтра может понадобиться их помощь.
– А если ночь пройдет неспокойно? – хотела и не могла спросить Лидия. Но она вняла голо-су разума, послушалась врача, но пошла не домой, а в церковь, где горячо молилась за обоих сво-их детей, прося освободить невиновного из тюрьмы и взять, если понадобится, ее, материнскую, жизнь и продлить жизнь ее дочери Сандры.
После молитвы Лидия всегда чувствовала себя укрепленной душевно и физически и с но-выми силами бралась за выпавшую на ее долю ношу страданий и бед.
Дома жену дожидался Орестес. В трудные минуты научился собираться и он. Все его мысли были о любимой дочке, он тоже по-своему молился, стремясь перелить в страдающую девочку всю свою жизненную энергию.
– Мы с тобой, – твердил он. – Ты чувствуешь, мы с тобой – твои мама и папа, – мы поможем тебе! Мы тебя вытащим!
В эти тревожные минуты он с особенной силой чувствовал могучую силу связи родителей с ребенком – силу, которая помогает ребенку бороться и выживать.
Невольно ему припомнилась Элена. Уже не один день он мучился от того, что нечаянно уз-нал тайну, и сейчас, в этот трудный час испытаний, он со всей ясностью понял: она не права, от-казавшись от собственного сына, лишив его настоящего отца, мощной и действенной поддержки!
От жены у Орестеса не было тайн, он всегда и во всем привык с ней советоваться. Поэтому он не почувствовал себя предателем, когда поделился с Лидией тем, что ему открыл дневник Элены.
– Как ты думаешь, как мне поступить? – спросил он, закончив рассказ.
Зная отзывчивость, искренность и душевное бескорыстие жены, Орестес не лукавил, когда просил у нее совета, он готов был ему последовать.
– Но это же чудовищно! – схватилась за голову Лидия. – Отказаться от своего сына! Обма-нуть своих близких! Мужа! Теперь я понимаю, почему от нее ушел Атилиу – разве могла она жить с ним в любви с таким камнем на душе? Уговори ее все рассказать Атилиу и Эдуарде. С утра до ночи я твержу своим детям – у лжи короткая жизнь! У лжи короткая жизнь!
– Боюсь, что разговор с Эленой ни к чему не приведет, – понурил голову Орестес. – Она ме-ня и слушать не станет, как не слушала никогда.
– И напрасно! – рассердилась Лидия. – Когда нет своей головы на плечах, недурно послу-шать других людей, к тому же не самых глупых. Если Элена тебя не послушает, открой сам всю правду Эдуарде. Ты ее отец, ты не имеешь права держать дочь в заблуждении.
– Всю силу родительской любви я понял только с Сандриньей, – покаянно произнес Оре-стес, – и поэтому чувствую себя перед Эдуардой виноватым…
– Ты любишь и свою старшую дочь, по крайней мере теперь, это я знаю точно. Пусть она почувствует, что ты доверяешь ей, любишь, гордишься, – настаивала Лидия. – Это Марселу задал ей неразрешимую задачу, поставив в зависимость их семейную жизнь от ее материнства. В твоих силах дать ей понять, как важна и дорога она сама по себе…
Орестес понимал, что Лидия права, но не чувствовал, что именно он может помочь Эдуарде преодолеть те комплексы, которые могут у нее возникнуть, если она узнает правду. Безусловно, он должен был поговорить сначала с Эленой.
На следующий день с утра они с Лидией поехали в больницу. Состояние Сандры было еще тяжелым, но ее перевели в палату, и они склонились над фарфоровым личиком своей маленькой дочки, надеясь на то, что она откроет глаза и улыбнется им.
Сандра лежала неподвижно, неподвижной была ее рука на простыне, второй не было видно, неподвижным было личико.
Лидия взяла в свои руки эту маленькую неподвижную ручку и сказала:
– Вот так я и буду сидеть и молиться о ней и о Нанду.
– Я пойду и поговорю с Эленой. Может, у меня сейчас найдутся силы убедить ее, – сказал Орестес. – Груз этой тайны давит на меня, лишает душевной свободы…
Лидия молча кивнула. Она была спокойна – до тех пор, пока она держит свою девочку за руку, смерть не сможет ее увести.
Орестес заглянул в мастерскую Элены. Она сидела, склонившись над папкой с эскизами, и внимательно рассматривала их, откладывая одни влево, другие вправо.
Орестес окликнул ее, поздоровался.
Элена тяжело вздохнула. Вот уж кого она не хотела бы сейчас видеть! Особенно после того, как он посмел проникнуть в ее тайну. Причем так недостойно! Сурово глядя на него, она ждала, что он скажет.
– Я вижу, ты знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить, – начал Орестес, желая как-то разве-ять возникшее напряжение. – Я долго думал, мучился и пришел к выводу, что Эдуарда должна знать правду. Сандринью сбила машина, она в тяжелом состоянии, и, глядя на нее, переживая за нее, страдая, я понял: Эдуарда, Атилиу должны знать правду…
Элена заломила руки.
– Господи! Помоги Сандринье! – произнесла она. – А что касается Эдуарды, то это тайна моя! Неужели ты не понимаешь, что, решившись на этот шаг, я спасла ей жизнь? Я отдала сына, чтобы она могла стать матерью. Я помогла ей! Я ее защитила!
– Невозможно защитить человека, солгав, – грустно сказал Орестес.
– А сколько раз лгал ты! – в глазах Элены загорелся давно забытый огонь обиды и возмуще-ния.
– Поэтому я и говорю тебе это. Если бы я не лгал, мне бы не пришлось столько страдать и мучиться. Ложь не защита, нельзя обмануть жизнь, нельзя обмануть Бога. Ты лишила защиты собственного ребенка. Если взрослая Эдуарда нуждается в защите, то разве можно защитить ее другим беззащитным существом?
Сколько мудрости было в печальном взгляде Орестеса!.. Может, он не многого добился в жизни, но чего-то все-таки добился – прозорливости сердца, которую дает жизненный опыт.
Элена пришла в замешательство, но тут же вновь стала доказывать свою правоту.
– Эдуарда мечтала стать матерью. Судьба не имела права так жестоко обойтись с ней. Я ис-правила ошибку судьбы!
– А теперь исправь свою ошибку, – настойчиво повторил Орестес. – Все в жизни поправимо. Не надо отнимать у нее ребенка, но правду она знать должна.
– Зачем? – возмутилась Элена. – Если ребенок останется с ней, то и вовсе незачем ничего рассказывать!
Орестес грустно покачал головой – с Эленой, похоже, разговаривать было бесполезно. Она не желала услышать того, что он ей внушал.
– Я бы никогда не сделал того, что сделала ты. У меня бы не хватило смелости. Но исправить твою ошибку у меня смелости хватит.
Орестес грустно простился и пошел к выходу. Зазвонил телефон, Орестес понял, что Элена разговаривает с Эдуардой. Похоже, у дочки налаживалась семейная жизнь, и Марселу приглашал ее вместе с матерью поужинать. «Элена будет стоять до последнего, защищая свое решение», – таков был невеселый вывод Орестеса.
Он шел и думал об Атилиу, который был бы таким прекрасным отцом и сумел дать столько любви и нежности своему сыну. Мужчины не сразу созревают для отцовства, он это знал по соб-ственному опыту. Но когда созревают!.. Как глупо и недальновидно поступила Элена!.. А он-то всегда считал ее такой умной женщиной… Мертвый холод разочарования проник в его сердце, где всегда пламенел огонек любви к Элене. Зато с какой счастливой благодарностью он подумал о Лидии и заторопился в больницу.
Лидия по-прежнему сидела у постели больной, Сандринья была по-прежнему неподвижной.
– Доктор сказал, что они будут решать, нужна ли ей операция, – тревожно зашептала мужу Лидия, словно говоря громко, могла разбудить девочку. – Ей тут делали уколы, анализы. Пока решили лечить сном. При травмах головы покой – самое главное.
Орестес сел рядом с Лидией и взял из ее рук ручку Сандриньи.
– Посиди отдохни, – сказал он жене. – Ты знаешь, что в отношении Сандры ты можешь на меня положиться.
Лидия кивнула: да, конечно, когда Орестес с Сандрой, она за нее спокойна, но сейчас ведь другой случай, сейчас они нужны дочке оба.
Молча, прижавшись друг к другу, сидели они и смотрели на больную, дыша с ней в лад, де-лясь с ней своей верой в жизнь.
Несколько минут спустя личико Сандры чуть-чуть порозовело. Она словно бы почувствова-ла присутствие отца и ту любовь, что пламенела в сердце Орестеса, которую он посылал ей, держа ее за руку.
Ресницы у нее затрепетали, глаза приоткрылись.
– Папа! – прозвенел ее голосок. – Я видела сияющего ангела! Он сказал мне, что Нанду ско-ро к нам вернется и не уедет больше никуда.
Глаза ее вновь закрылись, она вздохнула и задышала глубже и ровнее.
Лидия, уткнувшись в плечо Орестеса, плакала, а он сидел, обнимая жену за плечи, держа руку дочери, и чувствовал себя опорой своей семьи.

0

24

Глава 23

Роза позвонила Фаусту на аэродром по мобильному из машины.
– Встречаемся где обычно, – проворковала она, – я везу тебе подарочек.
Фаусту усмехнулся – с сеньорой Розой он встречался обычно в ее гараже, там она передавала ему деньги. Ну что ж, он заслужил свои денежки! Его выступление на суде можно было назвать образцовым. Только благодаря его свидетельству парню и дали срок, а то ведь все шло к тому, что его оправдают. Так что гонорар он получит с удовольствием.
Фаусту тут же поехал на условленное место. Машину оставил за углом, до гаража дошел пешком. Роза только что подъехала, вошла в гараж и, увидев Фаусту, стала открывать сумочку. Но тут две могучие мужские фигуры загородили вход в гараж, защелкали фотоаппараты, замерцали вспышки. Застигнутые врасплох Фаусту и Роза метнулись к выходу.
– Не двигаться! – раздалась команда. – Перекройте все подходы, – раздалась следующая.
Роза торопливо побежала к машине, ей удалось проскочить между ними. А может, ее вы-пустили? Она быстренько села за руль и включила газ.
– За ней следом! Быстро! – скомандовал тот же мужской голос.
Как видно, кто-то выехал за Розой следом. Фаусту приготовился защищаться не на жизнь, а на смерть.
– Ну что, красавчик? Сейчас мы с тобой поговорим. – К Фаусту придвинулся крепко сбитый парень.
– Что вам нужно? Вы не имеете права сюда входить! – сердито закричал Фаусту.
Парень насмешливо усмехнулся.
– Я же знал, что без тебя в этой грязной истории не обошлось. Это ведь ты подставил Фер-нанду? Комиссар будет доволен, что мы наконец тебя выследили. Поехали в участок!
– Только не в участок, – мгновенно возразил Фаусту. Он помнил все свои давние и недавние грешки, и ему совсем не хотелось, чтобы они выплыли на поверхность. Он сообразил, что выследили его те самые парни, что вот уже несколько дней звонили и дергали его по телефону. Неужели они из полиции? Откуда они о нем прознали? И можно ли попробовать с ними договориться?..
– Если не в участок, то поедем к тебе домой, рядом с женой ты успокоишься и будешь сго-ворчивее, – предложил парень все с той же нехорошей ухмылкой.
– У меня тяжело болен сын, – пробормотал Фаусту, совсем не желая, чтобы Ноэми ставили в курс его неблаговидных дел и разборок. – Мы поедем…
– Это мы решим, куда мы поедем, – прервал его парень, и из гаража вышли, обнявшись, трое закадычных дружков, причем тот, что был посредине, невысокого роста, явно перепил, потому что приятели, обнимая, поддерживали его, почти несли.
Фаусту усадили в небольшую машину, которая стояла неподалеку, а потом помогли войти в пустой портовый ангар.
– Пытать будете? – нервно спросил Фаусту, когда его завели в ангар.
– Договоримся полюбовно, – ответил один из громил, – у тебя ведь дети есть? И у меня тоже. Я бы очень огорчился, если бы не увидел, какими они вырастут. Так что помоги нам, и ты поможешь себе. Мы знаем, что ты подложил наркотики в сумку Фернанду. Сознайся добровольно, и все будет о'кей.
– Ложь! – стал возмущенно отпираться Фаусту. – Как вы смеете говорить мне такое?
– Смеем, потому что следили за каждым твоим шагом, записали на пленку все телефонные разговоры, проверили твои банковские счета. Ты неплохо разжился деньгами. С твоей зарплаты так не разгуляешься. Так что давай договариваться полюбовно!
– Это меня Валтер сдал? – угрюмо осведомился Фаусту.
– Это ты сам себя сдал. А если не хочешь говорить, то вон ребята тебе помогут.
За спиной коренастого парня маячили еще двое. Видно, тот, четвертый, что сидел в машине, и был заплечных дел мастером. Теперь он вышел и приближался к Фаусту.
Фаусту струсил.
– Я не сам все это придумал! – злобно огрызнулся он, глядя исподлобья на приближающихся парней. – Меня принудила дона Бранка Моту, она шантажировала меня через Розу. Хотя Нанду мне никогда не нравился, слишком вольно вел себя и много о себе понимал. Ничего! Теперь узнал, почем фунт лиха.
Парни стояли, нависая над Фаусту, и тот торопливо рассказывал, как его обработали и Бран-ка, и Роза, как Роза привезла наркотики, как он сунул их в сумку Нанду. Утверждал, что согласил-ся из-за больного сына: мальчика нужно лечить! Тут его голос сорвался, и он крикнул, что не со-гласен один за всех отдуваться!
Коренастый парень, ухмыляясь, сказал:
– Вот и ладненько. Теперь можешь отправляться домой к своему сыночку.
Фаусту опешил: как это? Не может этого быть! Они что, задумали пристрелить его на улице?
Глядя на его растерянную физиономию, парни расхохотались.
– Спасибо за сведения, а что тебе дальше делать, мы сообщим по телефону. Знай одно: ты нам нужен живой и здоровый. Кто-то ведь должен занять место Нанду в тюрьме.
Парни помахали Фаусту рукой и вышли из ангара.
– Ну и дерьмо! – сказал один из них. – Я думал, он так скоро не расколется. Хозяин будет доволен. Сейчас быстро нашлепаем фотографии и отвезем ему вместе с кассетой.
Пока парни занимались Фаусту, Роза успела добраться до Бранки и рассказать, что, когда она отдавала деньги, на них напали какие-то незнакомцы, скорее всего переодетые полицейские, сфотографировали их вместе, но она сумела сбежать, а Фаусту с ними остался.
– Он все расскажет! Я знаю его! Я не хочу, чтобы меня привлекли к суду, – плакала Роза. – Не хочу, чтобы мои фотографии появились в газетах!
– Да что ты? – издевательски протянула Бранка. – А мне-то казалось, что ты только и меч-таешь, что о фотографиях в газетах. Но если ты появишься под руку с мошенником, то, конечно, со светской карьерой тебе придется распрощаться!
– Придумай что-нибудь, Бранка! – умоляла Роза. – Спаси меня!
Она выглядела до того напуганной, что Бранке стало противно.
– Вот не знала, что ты из породы мокрых куриц! – сказала она с презрением. – Мне не нужна такая трусливая напарница. Вот увидишь, через полчаса я возьму ситуацию под контроль.
Роза затихла на диване, взяв стакан с холодным апельсиновым соком.
– Тебе лучше выпить коньячку, – усмехнулась Бранка и, позвав Зилу, распорядилась при-нести им обеим по рюмке.
После коньяка Розе и впрямь стало легче.
– Поезжай домой, – распорядилась Бранка. – Когда будут новости, я тебе сообщу.
Роза кивнула и покорно пошла к двери, она была до того подавлена и растеряна, что Зила, провожая ее, не могла не отметить: наверное, ведьме крепко наступили на хвост. Дал бы Бог, чтобы кто-то вступился за Нанду!
Бранка не сразу дозвонилась Фаусту, сначала было занято, потом женский голос сказал, что его нет дома. Узнав, что она говорит с женой, Бранка попросила разрешения приехать. У нее к Ноэми очень важный разговор.
План действий родился у Бранки мгновенно. Пока она ехала к Фаусту, он был доведен до совершенства.
Такие женщины, как Бранка, всегда добиваются того, чего хотят. Жена Фаусту была не храбрее мужа, вдобавок ей не давала покоя мысль о больном сыне, да и муж никогда не бывал с ней откровенен, всегда изворачивался и темнил. Бранка явилась перед ней как ангел-воитель, не-сущий свет и справедливость.
Для начала Бранка открыла глаза несчастной Ноэми на то, что ее муж замешан в неблаго-видных делах и им заинтересовалась полиция. Ей, Бранке, стало известно это от бывшего началь-ника вертолетного парка и от него же она узнала об их больном сыне и захотела помочь. Она го-това отправить Ноэми с мальчиком в лучший санаторий Соединенных Штатов, где Мигела будут лечить и откуда он вернется совершенно здоровым, пока его папа будет сидеть в тюрьме.
Предложение было, мягко говоря, экстравагантным, но Бранка сумела подать его так естест-венно, что спустя четверть часа оно казалось и Ноэми самым лучшим выходом для всей семьи.
Когда перепуганный Фаусту наконец добрался до дома, он увидел в гостиной Бранку и ему стало совсем нехорошо.
– Что вы тут делаете? – злобно прошипел он. – Зачем вы вмешиваете в свои грязные дела мою семью?
– Не груби! – неожиданно подала голос всегда молчаливая Ноэми. – Дона Бранка хочет по-мочь нам!
– Представляю, что это за помощь! – проскрипел Фаусту.
– Твой ребенок будет лечиться в самом лучшем санатории, пора заняться его здоровьем все-рьез, – проговорила Бранка.
– А я? Где я в это время буду? – Фаусту понял, что ему грозит, и захлебнулся негодовани-ем. – Я что, один буду расхлебывать эту кашу?
– Раз ты виноват и готов был подставить невиновного, а теперь попался, то отвечай, – заявила ему жена.
От злобного возмущения Фаусту на секунду онемел: эти две бабы мигом сговорились у него за спиной! Они готовы продать его! Выдать! А сами будут благоденствовать!
У Фаусту начиналась истерика отчаяния, еще секунда, и он будет все вокруг ломать и кру-шить, это было видно по его налившимся кровью глазам, рукам, сжавшимся в кулаки, переко-шенному рту.
Ноэми тоже встала в позу – она готова была отстаивать ту радужную перспективу, которую нарисовала перед ней Бранка, посулив немалые деньги и лечение в санатории сына. Но больше всего ее устраивало то, что за все обещанные блага расплатится муж. Она была рада пожить не-сколько лет в комфорте и покое, не считая каждый грош и избавившись от деспотизма психопа-та-мужа.
– Если ты не расскажешь все сам, то вместо тебя пойду в полицию я! – угрожающе произ-несла Ноэми.
Бранка встала между ними – ей нужен был договор, согласие Фаусту, а вовсе не семейный скандал.
– По-моему, Мигелу пора спать, – заявила она. – Ноэми, детка, уложите его, а мы тут пока побеседуем с вашим мужем.
Упоминание о сыне разом утихомирило супругов. Ноэми, взглянув на часы, всплеснула ру-ками: как хорошо, что дона Бранка вернула их к действительности, мальчику нужно срочно давать лекарство. И она торопливо вышла из комнаты.
Фаусту приготовился защищаться. Он не собирался сдаваться за здорово живешь. Он свое дело сделал, пусть с ним расплатятся, как договаривались, и он исчезнет со всей семьей.
– Если бы ты не выдал меня, Фаусту, ты бы мог исчезнуть. Но я не позволю, чтобы трясли меня, а не тебя. Надо уметь проигрывать и платить по счету! – сурово сказала Бранка. – Ты же выдал меня! Выдал? – Фаусту опустил голову. – Ну вот. Так что тебе только кажется, что я опять в выигрыше. Я тоже проиграла. Сейчас выйдет этот парень и начнет разорять мой дом, мою семью, и мне снова придется принимать охранительные меры. Ты подвел и меня, и себя своей неосто-рожностью, своей болтливостью. Я должна была бы наказать тебя, но я поступаю великодушно – за твое предательство я плачу деньги. Из тюрьмы ты выйдешь богатым человеком.
Бранка испытующе смотрела на сообщника. Фаусту вынужден был признать, что логика в ее словах есть. Мысль о неприятностях Бранки, как ни странно, его утешила. А тюрьма? Ее призрак и так все время маячил перед ним, заставляя психовать и нервничать. Теперь тюрьма выглядела своеобразным деловым предложением, и его следовало рассмотреть. С деньгами и в тюрьме мож-но было жить как на отдыхе. Смотря какие деньги.
– Сколько? – спросил он совсем другим тоном, прикидывая про себя, за какую сумму готов продать свою свободу.
– Я отдам причитающиеся тебе двести пятьдесят и добавлю еще триста, – предложила Бран-ка.
– Добавишь пятьсот, – быстро сказал Фаусту. – Это мое последнее слово. И тогда, если меня вызовут в полицию, я все возьму на себя.
– Идет, – кивнула Бранка. – Но честно тебе скажу, что я с радостью останусь при своих пя-тистах тысячах, и буду знать, что ты на свободе, а Нанду в тюрьме. Договор действителен для крайнего случая.
– Согласен, – кивнул Фаусту.
У него отлегло от сердца. События развивались так стремительно, что у него не было вре-мени остановиться и задуматься. Но похоже, что и самый худший для него вариант будет небез-надежным. Пятьсот тысяч долларов – такая сумма, на которую они с Ноэми и больным Мигелом проживут безбедно до конца своих дней.
Даже жаль будет, если его не дернут.
Однако Фаусту мог не беспокоиться, Тражану не швырял денег на ветер. Вечером он сидел с Мег и слушал записанную кассету, смотрел фотографии. Выражение лица перепуганной Розы было глупейшим. Сиплый голос перепуганного Фаусту назвал как главное действующее лицо Бранку Моту.
Супруги переглянулись.
– Я знала, что Бранка – человек жестокий, но чтобы засадить невинного человека в тюрьму только из-за того, что он встречается с ее дочерью!.. Такого я и представить себе не могла, – по-трясенно выговорила Мег. – Представляю, что она может натворить, если возьмется защищать Марселу…
– А ты не представляй, – ответил муж. – Отвечать за все придется Фаусту. Бабушку наших с тобой внуков мы трогать не будем. Но я думаю, что она и сама об этом позаботилась.
Тражану позвонил Альсиу и сообщил, что у него есть веские основания считать Фаусту ви-новным в том, что в сумке Нанду оказались наркотики. Однако доказательства получены не со-всем законным способом, поэтому воспользоваться ими непосредственно они не могут, но зато, если теперь полиция потрясет Фаусту, он наверняка признает свою вину.
– Спасибо, Тражану, за помощь, – обрадованно воскликнул Альсиу. – Как раз готовлю текст апелляции и потребую дополнительного допроса свидетеля Фаусту.
– Желаю успеха, – пожелал Тражану.
– Теперь я в нем не сомневаюсь! – ответил Альсиу.

0

25

Глава 24

Бранка имела гордый и неприступный вид, но внутри у нее все кипело от негодования и обиды. Все, что поначалу шло так удачно, разваливалось буквально на глазах. Еще несколько дней, и Нанду, от которого она так ловко было избавилась, выйдет на свободу, и Милена вновь заведет разговор о свадьбе. Да что там разговор?! Распишется, и дело с концом! С голодранцем. Нищим! Убыток номер один.
А Изабел? Нет, убыток номер один – это Изабел. Фернанду – номер два. А катящаяся в про-пасть фирма, из которой ушел Атилиу, – номер три.
Теперь Бранка не видела для себя иного выхода, кроме раздела имущества. От чужих хищ-ных рук нужно было спасти хотя бы свою долю! И немедленно получить от Арналду пятьсот ты-сяч долларов, которые она заплатит Фаусту за то, чтобы ее имя не трепали в полиции попусту, а главное, чтобы Милена не узнала, какую роль сыграла ее мать в осуждении Нанду, и не стала на-век ее смертельным врагом.
Ну что ж, Бранка была готова начать борьбу за свои интересы против Изабел. В конце кон-цов, на Нанду ей наплевать. Пусть Милена мыкает с ним горе, пусть живет, если хочет, в нищете! Бранка умывает руки.
Но Изабел Бранка выкинет из фирмы и не допустит утечки семейных денег. Арналду должен разделить их между женой и Марселу, а остальные своим своеволием и непослушанием заслужили кукиш с маслом. В раздражении Бранка позволяла себе простонародные выражения, а иногда куда более крепкие.
Она дождалась, пока Арналду спустится из своей спальни, позвала его к себе в будуар и на-чала неприятный разговор.
– Мне нужно пятьсот тысяч долларов, – заявила она мужу с ходу с такой непринужденно-стью, будто просила несколько реалов на булавки.
Арналду внутренне ахнул.
– Ну и аппетит! – произнес он. – Зачем тебе такая сумма? Мы не располагаем такими сред-ствами.
– Понимаю, – медленно произнесла Бранка, – все средства, которыми мы располагаем, ты тратишь на любовницу. Ей не жалко и миллионов, а мне… Ну так знай, на что мне нужны деньги! Мне приходится спасать свою шкуру!..
И она с гордостью рассказала, как подвела под монастырь Нанду и как плохо внезапно обернулось дело.
Арналду не слишком удивился. Он успел неплохо изучить свою жену. Бранка всегда отли-чалась пристрастием к авантюрам и тем бесчувствием, которое позволяет задумывать их и осуще-ствлять. Арналду это бесчувствие претило и раньше, а уж теперь, когда отношения у них оконча-тельно испортились, оно ему было отвратительно. С Бранкой они уже не были теми надежными партнерами, которые из одного только чувства сообщничества всегда выручают друг друга. В об-щем, ему не слишком хотелось отваливать такие деньжищи Бранке, о чем он ей и сообщил.
– Я навредила какому-то жалкому пилотишке, – возмутилась она, – а ты обкрадываешь всю страну! Ты же переводишь деньги за границу с тем, чтобы не платить налогов! А знаешь, что за это бывает?
Арналду прекрасно это знал и поэтому действовал с максимальной осторожностью.
– Все, что у нас есть за границей, лежит на нашем с тобой общем счете, – напомнил он, пы-таясь образумить жену. – И сумма совсем невелика. Минимум, который мы отложили себе на старость.
– Невелика? Неужели? Значит, Изабел блефовала, когда трясла передо мной пачками пере-веденных счетов на сумму больше ста миллионов? Значит, мне не о чем волноваться, суд тебе не грозит, и я могу потребовать обратно драгоценности и квартиру, которую ты купил своей любов-нице в обход интересов семьи, растранжирив наши денежки! Что ж, я охотно пойду на этот скан-дал, ты меня знаешь! Ни перед чем не остановлюсь и выведу Изабел на чистую воду. А заодно и тебя вместе с ней.
Арналду знал, что Бранка способна и не на такое, что она действительно ни перед чем не ос-тановится, а поскольку блефовал сейчас он, то он и задумался, как ему выйти из этого крайне не-приятного положения.
– Изабел тут ни при чем, – сказал он. – У нее свои доходы, она все покупает на свои деньги. Если я ей что-то и дарил, то по мелочи.
Бранка задохнулась от бесстыдной лжи мужа.
– Я требую раздела имущества, – произнесла она, – я не хочу, чтобы меня и моих детей об-крадывали!
– Что за глупости, Бранка! – Арналду не был готов к разделу. Свой заграничный счет он ле-леял, как садовник лелеет любимую оранжерею. Это был его рай, Эдем, почва, питающая его фантазии, мечты и надежды. И вот в этот райский сад врывалась вихрем Бранка и начинала кром-сать его и уродовать. Арналду мгновенно занял оборонительную позицию.
– Я не вижу необходимости дробить капитал, – сухо сказал он.
– А я вижу! – продолжала наступать Бранка. – Еще немного, и ты окончательно пустишь де-тей по миру. Я должна позаботиться об их интересах, и в первую очередь о Марселу, который не щадя себя трудится в интересах семейной фирмы!
– Ну тогда уж большую часть нужно выделить Милене, – включился в разговор о детях Ар-налду, – она девочка, ей нужно в жизни иметь подспорье, когда она выйдет замуж…
– За голодранца! – чуть ли не взвизгнула Бранка. – Единственный благородный человек с аристократическими манерами в этом семействе – Марселу! Он и заслуживает большей доли! Ос-тальные просто ничтожества, которые пошли в тебя и унаследовали твой вкус к помоечным зна-комствам – что Милена, что Леу!
– Говоря о помоечных знакомствах, ты имеешь в виду себя? – Арналду разозлился всерьез и не мог не наступить Бранке на больную мозоль. – А если ты считаешь, что Марселу пошел ис-ключительно в тебя, то я не вижу, откуда ему набраться такого уж аристократизма!
– Он пошел в своего отца! – гордо заявила Бранка.
– То есть ты хочешь сказать, что он не мой сын? – уточнил Арналду.
Бранка уже поняла, что сморозила страшную глупость. Она и раньше, желая побольнее уяз-вить мужа, намекала на то, что только мать может знать, кто отец ее детей, но никогда еще не за-являла об этом с такой откровенностью. Она тут же замяла этот разговор, продолжая настаивать на разделе. Арналду тоже не стал заострять внимание на сомнительном аргументе. Для него воз-никла угроза потери всего накопленного, иными словами, его лишали тех ослепительных воз-можностей, которыми он привык себя тешить и которые испробовал в поездке с Изабел в Бу-энос-Айрес. Бранка собиралась его лишить не денег, а могущества, покоя, защищенности. За это он готов был сражаться до последнего.
– Я не отказываюсь от раздела, – заявил он жене. – Мы посоветуемся, как это лучше сделать, с юристом. Мне не кажется, что имеет смысл выделять Марселу, всех своих детей я люблю оди-наково.
После схватки противники искали передышки, стремясь обдумать дальнейшие военные дей-ствия. Им было нужно перемирие, и они пошли друг другу навстречу.
– Конечно, к вопросу раздела мы с тобой еще вернемся, – согласилась Бранка, – но вот пять-сот тысяч я хотела бы получить как можно скорее.
– Я сейчас же займусь этим, посмотрю, каковы наши возможности, и сообщу тебе, – пообе-щал Арналду.
Внутренне он уже смирился с тем, что отдаст эту сумму Бранке. Он хотел выиграть время, утихомирить жену и предпринять кое-какие финансовые операции.
Бранку устроил ответ мужа. Когда он давал положительный, но несколько уклончивый от-вет, он обычно выполнял обещанное.
Война была объявлена, и Бранка надеялась на успех. Первая победа была одержана.
Арналду поехал в офис, чтобы немедленно посоветоваться с Сейшасом, своим юристом и управляющим. Он не сомневался, что вместе они найдут приемлемый вариант, чтобы и волки бы-ли сыты, и овцы целы. Волком Арналду считал Бранку. Ему вдруг показались до боли обидными намеки Бранки на то, что дети могут быть не его. Впервые он задумался всерьез, а что если так оно и есть на самом деле? Им обоим приходилось время от времени закрывать глаза на взаимную неверность. Он считал это тем неизбежным компромиссом, без которого не живет ни одна семья, а они прожили бок о бок без малого двадцать пять лет. Но дети… Он всегда любил их, и когда думал о доме и семье, то в первую очередь вспоминал о них, к ним стремился, ради них работал… Иногда ради них терпел Бранку. Чаще был благодарен ей за них. Но если они были чужими деть-ми, или хотя бы один из них, тот же самый Марселу, которым он так гордился как своим первен-цем – красавцем, умницей, своей правой рукой, то какой обидной и горькой становилась вся его жизнь. Выходило, что всю жизнь его эксплуатировала хищница, которую он вытащил из грязи.
В горькие минуты он вспоминал, что Бранка ему неровня, что он дал ей в жизни все – дом, деньги, положение в обществе…
Зато в хорошие минуты с благодарностью думал, что с помощью Бранки он не только удер-жал, но и преумножил, упрочил и дом, и капитал, и связи в обществе… Но сейчас обида чернила перед ним белый свет, и он знал одно: Бранка ему обязана всем и платит за добро черной небла-годарностью.
Пока он доехал до своего офиса, в голове у него сложился вполне приемлемый план, с по-мощью которого он мог разрешить возникшую проблему.
Никаких обязательств перед женой и чужими детьми он не чувствовал. Вернее, нет, чувст-вовал перед Миленой. Арналду любил свою дочь, и она его любила, в ней он не сомневался.
Сейшас ему подскажет, как толково и правильно оформить задуманное с тем, чтобы потом комар носу не подточил.
Арналду вошел в офис, там было пусто и прохладно. После того как ушел Атилиу, Арналду особенно остро чувствовал эту пустоту. На кого намекала Бранка, говоря о благородстве отца Марселу? Неужели на Атилиу? А что, вполне может быть. Она же всю жизнь его любила и не скрывала своей любви.
Думать об этом было неприятно, и Арналду перестал об этом думать.
Хорошо, что здесь так пустынно, тихо, прохладно. Марселу на очередном совещании, Иза-бел в банке, самое время вызвать Сейшаса. Арналду позвонил ему сам, попросил приехать немед-ленно, а Пауле сказал:
– Пожалуйста, чашечку кофе и джин с тоником мне в кабинет. Когда приедет сеньор Сей-шас, проведи его ко мне и больше никого не пускай.
– Поняла. А когда приедет сеньора Изабел?
– Ее в первую очередь, – подчеркнул Арналду.
– Поняла, – еще раз кивнула Паула.
А про себя подумала: ох как нелегко ей будет справиться с сеньорой Изабел. Да она сквозь стену пройдет, если ей понадобится. До чего же все-таки трудно сохранить место, когда в фирме два хозяина, и не знаешь, кого в первую очередь слушаться. Про себя она давным-давно решила слушаться в первую очередь Марселу, он самый перспективный из хозяев этой фирмы. А раз Марселу, значит, и Арналду. Изабел здесь как-никак сбоку припёка.

0

26

Глава 25

Сейшас приехал не так скоро, как ждал его Арналду. Наконец Паула провела его в кабинет.
– Что-то я тебя заждался, – проговорил Арналду и открыл бар, собираясь угостить юриста чем-нибудь холодненьким.
– Пробки на дороге, сам знаешь, – отвечал тот. – Что случилось? Почему такая срочность?
– Дело в том, – значительно начал Арналду и подвинул юристу джин с тоником, – что я хочу сбежать прежде, чем меня сцапают.
– Говори конкретнее, я не понимаю, – откровенно признался Сейшас.
– Мои миллионы за границей перестали быть тайной и на мои денежки покушаются, – объ-яснил Арналду.
– Теперь понял: тебя вычислили налоговые службы.
– Гораздо хуже! Меня вычислила Бранка, а она куда прожорливее стервятников из налого-вой. Вычислила и потребовала раздела имущества, дескать, дели все на пять частей! Как ты сам понимаешь, я на дележку никогда не соглашусь! Собрать такие деньжищи и отдать за здорово живешь? Ну уж нет! – Арналду даже головой покрутил, показывая, что такой глупости не допус-тит.
– Хорошо. А что ты собираешься делать? – спросил Сейшас. – У тебя там целое состояние, и…
– Вот именно, – кивнул Арналду, – счета оформлены на мое имя и на имя Бранки. Теперь я хочу снять все деньги с этих счетов и перевести на другой, свой личный и еще более секретный. Это возможно?
– Разумеется. Счета открыты на твое имя, ты можешь обнулить их в любой момент, – пожал плечами Сейшас.
– И Бранка ничего не узнает? – Арналду представил себе разгневанное лицо жены и засме-ялся от удовольствия. В гневе Бранка была похожа на валькирию, может, поэтому она и любила гневаться? Вспыхивала она мгновенно, и в молодости Арналду смертельно боялся ее гневных вспышек, но с годами попривык, закалился и стал относиться к ним философски.
– Нет ничего тайного, что не стало бы явным, – назидательно произнес Сейшас.
Он прекрасно знал Бранку и понимал, чем так озабочен Арналду: Бранка, если ей, грубо го-воря, попадала шлея под хвост, удержу не знала.
– Если твоя жена обратится к какому-нибудь эксперту, – продолжал он, наливая себе еще немного джина, тоника и кладя побольше льда, – то он в конце концов выяснит, где находятся твои денежки. Но это потребует немало усилий. И вдобавок, если она получит сведения об этом после свершения банковских операций, то поделать ничего не сможет. И это будет то самое по-знание, которое умножает скорбь.
Мужчины понимающе улыбнулись друг другу. Они давно уже работали вместе, через руки Сейшаса прошло столько договоров, контрактов, банковских бумаг и счетов, что, наверное, только Изабел могла сравниться с ним в знании всех дел фирмы.
– Слушай! А как к этому отнесется твой директор? – поинтересовался Сейшас, вспомнив роскошную брюнетку, которая становилась все знойнее и обольстительнее. – Все переводы мы оформляли через нее, а сейчас…
– Ш-ш-ш, – Арналду прижал палец к губам. – Даже не упоминай ее имени. Она не должна ничего знать. Я ей больше не доверяю. Это она все рассказала Бранке, она меня шантажировала. Эти деньги ее не касаются. Она и так уже получила гораздо больше, чем заслуживает.
– Ну заслуживает она, по-моему, самого лучшего, – заметил Сейшас.
Изабел, с которой он довольно часто имел дело, восхищала его своими деловыми качествами и волновала как женщина. Особенно в последнее время она стала неотразимой.
В ней появился особый шарм, который придает женщинам только богатство.
Сейшас никогда по-настоящему богатым не был. Он был толковым юристом, получал всегда приличную зарплату в фирмах, был человеком состоятельным, но не больше. Поскольку отказывать себе в удобствах и комфорте он не любил, то не сумел пока ничего отложить на черный день. О будущем он не задумывался, чувствуя себя полным сил, не старым мужчиной. Хотя с некоторых пор стал вдруг мечтать о прочной связи, которая завершилась бы браком. Он подходил к тому возрасту, когда холостяцкая жизнь становится не столько удовольствием, сколько обузой, когда приедаются случайные девицы и не радуют доступные женские цветники, когда хочется найти себе достойную спутницу. Он стал приглядываться к зрелым женщинам, находя в них те достоинства, которыми еще не может обладать юность: уравновешенность, целеустремленность, уверенность в своих силах.
Отношение Арналду к Изабел показалось ему несправедливым. Впрочем, он не раз был сви-детелем, как хозяева резко меняют отношение к своим сотрудникам, и не мог одобрять такие пе-ремены.
Хотя его патрон переменил отношение не только к своим делам, коллегам, но и к семье… С ним явно что-то происходило, и его неуравновешенность внушала тревогу.
– Не будем сейчас об Изабел! – нетерпеливо прервал Сейшаса Арналду.
– Да, конечно, – тут же согласился юрист. – Я принес все документы, которые ты просил. Итак, суммарно у тебя сейчас…
– Тише, тише! – нервно прервал его Арналду. – Молчи! Ради Бога, молчи! У этих стен есть уши, глаза, нос и рот! Я просто посмотрю!
– Конечно, конечно!
Сейшас придвинул к нему стопку документов, и Арналду торопливо и цепко принялся их просматривать. Результат удовлетворил его чрезвычайно, потому что лицо успокоилось, разгла-дилось, губы тронула довольная улыбка. Нет, он не зря прожил жизнь, много претерпел, много работал, но многого и достиг. Отложив бумаги в сторону, он вновь выглядел хозяином жизни, которому все подвластно, и Сейшас, который знал, какая колоссальная сумма лежит на их семейном с Бранкой счету, этому не удивлялся.
– Ну так вот, узнай цены на приличный дом или квартиру, приличную, понимаешь? И положи эту сумму плюс двадцать – двадцать пять процентов на имя Милены Моту. Это будет ее приданое, рано или поздно она выйдет замуж. Нет, знаешь что? Открой и еще один счет на ее имя и положи на него пару миллионов. Пока я не буду говорить ей о нем, но пусть будет на черный день. Она – девочка, с ней в жизни может быть всякое! А что касается остального, то оставь на моем совместном счету с Бранкой двадцать процентов от общей суммы, а остальные восемьдесят переведи на мой новый счет. Как по-твоему, это будет нормально?
Арналду с улыбкой сообщника смотрел на своего подчиненного.
– Ну еще бы! – отозвался подчиненный, а потом, немного помедлив, спросил: – Мы не пер-вый год дружим, Арналду, поэтому я позволю себе поинтересоваться… – Он замялся.
– Что тебя интересует? Спрашивай, не стесняйся, – Арналду вновь чувствовал себя полно-властным властелином и мог разрешить все на свете вопросы. – Между нами никогда не было тайн.
– Объясни, зачем ты это делаешь?
Арналду помолчал, готовясь впервые поделиться своим выношенным решением, которое из мечты становилось реальностью, превращалось в ближайшую перспективу, потом взглянул Сей-шасу в глаза и сказал:
– Во-первых, я хочу обезопасить свое состояние, а во-вторых, – он опять помолчал и вдруг добавил зло и решительно, – я подам на развод и пошлю Бранку ко всем чертям!
Высказав наболевшее, он облегченно рассмеялся и получил от Сейшаса ответную улыбку.
Из-за двери доносилась женская перепалка: приехавшая из банка Изабел рвалась в кабинет Арналду, Пауле пока удавалось ей противостоять.
Изабел была не из тех, кого останавливают препятствия. Едва она услышала, что запрет распространяется и на нее, она стала прорываться в кабинет с удвоенной силой. Кто-кто, а она должна была быть в курсе всех происходящих событий!
Паула стояла на своем.
– Я не хотела вас обидеть, – вежливо, но твердо говорила она, – но сеньор Арналду просил никого не пускать. Ни-ко-го, в том числе и вас. Он – хозяин, и я исполняю его приказ.
– В этой богадельне никто не имеет права приказывать мне! – грозно заявила Изабел. – Ты что, забыла, что я – хозяйка твоего хозяина?
– И все-таки постарайтесь меня понять, сеньора Изабел, – настаивала на своем Паула. – Я не могу вас пустить, иначе я потеряю работу.
Изабел уже стояла у двери и шипела на Паулу:
– Ты и так ее потеряешь! Ты стала слишком наглой и много себе позволяешь! С теми, кто становится мне поперек дороги, я не церемонюсь! Так что связываться со мной не советую!
Неизвестно, что бы пришлось пережить бедной Пауле, если бы Арналду не открыл дверь кабинета. Переговоры они закончили, и попусту подогревать раздражение вернувшейся Изабел, чей голос он слышал из-за двери, он не хотел.
– Рад тебя видеть, дорогая, – провозгласил он. – Паула! Три чашечки кофе в кабинет, пожа-луйста!
Изабел была уже в кабинете.
– А-а, и ты тут, Сейшас! – со значением протянула она.
– Дружеский визит, пятиминутная болтовня, – поспешно проговорил Арналду.
– Скорее, настоящий мужской разговор, раз ты не хотел, чтобы я вам мешала, – кокетливо сказала Изабел.
Она мгновенно поняла, что Арналду что-то задумал, и, желая выведать задуманное, не хоте-ла настораживать ни своего любовника, ни Сейшаса. Обычно все дела они решали втроем, но те-перь Арналду задумал что-то от нее скрыть. Изабел улыбнулась при этой мысли. Бедный простак Арналду! Разве это возможно?
Она ослепительно улыбнулась и предложила:
– Почему бы нам всем вместе не пообедать? Я голодна как волк! Думаю, что и вы не обеда-ли.
Арналду охотно поднялся из-за стола, Сейшас хотел было отказаться: ему ведь предстояло срочно заняться делами. Он получил очень важное задание. Но Изабел посмотрела на него – в ее взгляде промелькнули сначала такое искреннее огорчение и разочарование, потом просьба, чуть ли не мольба, что польщенный Сейшас не смог устоять. Он вежливо наклонил голову и сказал:
– С вами хоть на край света!
«Ну что ж, может, так оно и будет», – подумала с удовлетворением Изабел, но в ответ только загадочно улыбнулась.

0

27

Глава 26

Бранка не ошиблась в Арналду: буквально через несколько дней он вручил ей деньги, но по-ка двести пятьдесят тысяч, пообещав в скором времени остальное. Бранка отвезла их Фаусту и ус-пела как нельзя вовремя, потому что спустя день после ее визита Фаусту вызвали в полицейское управление. После апелляции Альсиу дело было назначено на пересмотр.
Вызванный свидетель Фаусту на этот раз не стал отпираться. Объяснив свое признание уг-рызениями совести, он чистосердечно рассказал, как подложил в сумку своего подчиненного Фернанду наркотики, когда тот оставил ее в кабинете.
– Я хотел его проучить, чтобы не слишком задавался, – такой мотив он выдвинул в качестве объяснения своего поступка.
Однако следствие заинтересовалось, откуда Фаусту взял наркотик и не занимается ли он наркобизнесом.
В полиции работали люди опытные, сомнений в том, что Фернанду Гонзаго попал к ним случайно, у них не было, но вместе с тем позволить безнаказанно таскать в сумке такое количест-во наркотиков они не могли. Вдобавок была надежда, что кто-то в этом деле появится еще. И вот появился Фаусту. Теперь нужно было хорошенько прощупать его.
Нанду следственные органы отпустили с легкой душой, пожелав ему счастливой жизни.
– У тебя, видно, крепкие друзья, парень, – сказал ему комиссар, прощаясь. – Видишь, как подсуетились, замену прислали, а мог бы ведь и срок отсидеть!
Фернанду уже и не верил своему счастью. Если поначалу он кипел жаждой мести, не сомне-вался, что подаст в суд на обидчика – Фаусту, то теперь искренне желал, чтобы с ним обошлись помягче. Да, он заслуживает наказания, но пусть оно будет нечрезмерным.
– Ты-то телок, а он – гусь, – словно прочитав его мысли, сказал комиссар, – и мы с ним со-ответственно разберемся.
Нанду уже летел по коридору, спеша к выходу. Господи! Да может ли быть такое счастье?! Идти куда глаза глядят, обнять Милену, войти в свой дом, увидеть мать, Сандру, Орестеса! Сесть за стол и есть, что захочется. Спать в своей кровати! А небо? А море?
Удивительно ли, что на глазах у Нанду выступили слезы, когда он прижал к себе Милену. Она дежурила у ворот с раннего утра, потому что накануне Альсиу предупредил ее: возможно, завтра Нанду отпустят.
– Никто не в курсе, что ты на свободе! Мы устроим твоим колоссальный сюрприз, – про-шептала прямо в ухо возлюбленному Милена.
– Только чуточку попозже, – ответил он ей, – а сейчас… Да?
– Да! Да! Да! – отвечала Милена, уже спеша к машине и дрожащими руками открывая двер-цу.
Они прожили бы еще и месяц в разлуке, и год, и три, мечтая, говоря по телефону, видя сны, но сейчас даже минута, отнятая у них, казалась им смертью или преступлением.
Спустя десять минут они были в гостинице в объятиях друг друга. Потом, только потом Милена могла поделиться с другими своим Нанду. Потом, только потом Нанду мог встретиться с матерью, сестренкой, отчимом. Сейчас во всем мире существовали только они двое, любящие, жаждущие, ненасытные…
Не сердись на них, Лидия, неистовая мать, – так устроен мир…
Влюбленные очнулись, когда солнце уже начало клониться к закату. Они были сыты и словно налиты сонной водой блаженства. Движения их были неторопливы. Теперь они были го-товы любить и всех остальных.
Не спеша Милена с Нанду ехали в Нитерой. Дорогой они накупили всевозможных лакомств для Сандры, а заодно и для всех остальных.
Лидия разрыдалась, бросившись в объятия Нанду, а он обнимал ее и не мешал выплакаться. Сандра повисла у него на шее, другой рукой он обнял сестренку и стоял, замерев, насыщаясь род-ственной нежностью и теплом.
Милена, стоя рядом с Орестесом, смотрела на них, радуясь и сопереживая.
Потом настала очередь и Орестеса поздравить Фернанду с возвращением в родной дом.
– Сандра с утра говорила, что нужно для Нанду испечь пирожки! – улыбаясь сквозь слезы, говорила Лидия.
Она поглядывала на дочь даже с некоторым испугом – может, Сандра и в самом деле видит ангелов? Вот уже несколько дней Сандра была дома, чувствовала себя хорошо, только пока дер-жали ее на щадящем режиме, не разрешая бегать и прыгать.
Какой веселой и радостной была их совместная трапеза! Нанду и Милена радовали Лидию отменным аппетитом, а все семейство радовало Нанду новостями.
– Представляешь, Педру, брат Элены, устроил меня к себе работать завхозом. Он занимается супермаркетами, у них там большие продовольственные склады, и все они в моем ведении, так что я теперь большой человек, – от души хвастался Орестес.
Похвальба его была детской, он просто не знал, как выразить переполнявшую его радость, от этой радости он готов был прыгать до потолка, но не прыгал, а рассказывал, каким большим и важным человеком стал.
Лидия поглядывала на мужа с гордостью – она никогда не сомневалась, что Орестес найдет себе достойное применение. Ведь если она сердилась на него за поиски работы, то только потому, что он соглашался на работу бросовую, мало себя ценил.
– Он насовсем перебрался из Сан-Паулу, – продолжал Орестес повествование о своем бла-годетеле, брате Элены. – И даже жениться, кажется, собрался. На соседке Элены, очень приятной женщине. Сирлея ее, кажется, зовут.
Никому здесь не было дела до соседки Элены, но Орестес перебросил удобный мостик к то-му, что так волновало Лидию.
– Небось, и вы снова скоро о женитьбе заговорите, – подхватила она. – Теперь уж не стоит все делать тайком. Уж лучше отпраздновать настоящую свадьбу, как все делают в Нитерое – об-венчаться сначала в церкви, расписаться в мэрии, а потом повеселиться от души, как у нас поло-жено. Даже твоя Элена, – тут Лидия посмотрела на мужа, – свадебный пирог на улице резала и всех им оделяла, когда замуж за Атилиу выходила. Так уж у нас положено, и нельзя с этим не считаться.
Облачко грусти набежало на лицо Орестеса при воспоминании, как печально закончилось замужество Элены. Пока он не стал открывать тайну Элены Эдуарде – слишком уж Элена была печальной, а Эдуарда счастливой. Но рано или поздно ему придется это сделать.
– Я согласна! – первой откликнулась на слова Лидии Милена. – Теперь уж мы торопиться не будем. Подготовимся как следует.
– Конечно, на хорошую свадьбу нужно денег побольше прикопить. Походите пока женихом и невестой, – обрадовалась Лидия. – Пусть уж все будет как у людей: обручение, жениховство, потом свадьба. Не щенята же вы подзаборные.
Нанду с Миленой рассмеялись.
– И дона Бранка, как увидит, что у вас все путем идет, тоже сменит гнев на милость, вот и будете жить по-хорошему. А без материнского благословения жизнь не может заладиться, это я вам точно говорю.
Лидия и представить себе не могла, что за одним подарком судьбы – освобождением Нанду – последует и второй – возможность женить сына по-хорошему, по-настоящему.
«Не зря я денно и нощно молилась Божьей Матери, – думала она, – сначала Фаусту раскаял-ся, замучили его угрызения совести, а теперь Она и детей вразумила, наставила на путь истинный! Слава тебе, Пресвятая Дева Мария! Слава Тебе, Господи!»
А Милена уже была вся в земных хлопотах.
– Завтра у нас показ мод, я надеюсь, ты выйдешь на подиум? – тихонько спрашивала она Нанду. – Но только если хочешь, а если нет, то в следующий раз. Посмотришь, как работает Эду-арда, она тоже решила попробовать, и еще Женезиу, он – садовник.
– Сначала я бы хотел сесть в вертолет! – откликнулся Нанду. – Если бы вы только знали, мои дорогие, как я соскучился по работе!
Сандра удивленно посмотрела на брата, и он тут же прикусил язык.
– Без вас соскучился, я имею в виду, – поправился он.
– А может, ты болел, и очень серьезно, а вовсе не летал в Сан-Паулу, как мне говорили? – спросила она. – Я чувствовала, что тебе очень плохо, мне даже казалось, что ты умер, а мама не хочет мне об этом говорить. И я болела оттого, что ты лежал при смерти.
Потрясенные, все молча смотрели на девочку. Сандра и впрямь была каким-то чудом! Лидия торопливо перекрестила дочку и пообещала поставить свечку побольше Пресвятой Деве Марии, чтобы получше присматривала за Сандриньей, а то, неровен час, не случилось бы чего!
Сандра рассмеялась.
– Но теперь все будет хорошо, вот увидите! Я чувствую, все будет хорошо. И Милена с Нанду будут счастливы, и папа с мамой.
Все опять суеверно примолкли, мысленно пожелав, чтобы устами младенца глаголила исти-на.
После ужина Лидия стала отправлять Сандру спать.
– Ты ведь останешься с нами, Нанду? – спросила девочка. – Ты ведь никуда не уедешь?
– Никуда, – твердо и счастливо ответил Нанду, – наоборот, как только ты ляжешь, я приду к тебе и пожелаю спокойной ночи.
Сандра отправилась чистить зубы, Лидия побежала стелить сыну постель. Она летала по до-му как на крыльях – сколько ночей она проплакала, дожидаясь его! И вот теперь он опять с ней, под ее крылышком. Она почувствовала благодарность к Милене за то, что та не торопится со свадьбой, не отнимает у нее сына. А там потихоньку-полегоньку Лидия попривыкнет, смирится и сама ей его отдаст…
Нанду пожелал Сандре спокойной ночи и пошел проводить Милену, побродить с ней не-много по родному городу. Зрение его будто обострилось во сто крат после сидения в одиночке – он замечал все: листья, ворсинки на листьях, узор ограды, цвет крылечка у соседнего дома. Мир будто углубился, стал неисчерпаемым в изобилии всего, что в нем существовало. Нанду видел, ощущал это изобилие, радовался ему, наслаждался им.
Они с Миленой брели рука об руку по улице, освещенной фонарями, Нанду жадно смотрел вокруг, на встречных; а Милена, прижимаясь к его плечу, замирала в счастливой истоме.
Они будут вместе всегда-всегда, – думала она. Больше никто его у нее не отнимет. Только смерть. Но они умрут в один день.

0

28

Глава 27

На показ мод в магазин Милены и Лауры пришли в этот день и те, кто совсем не интересо-вался показом мужского белья, пришли, чтобы увидеть Нанду, порадоваться его освобождению.
Милена устроила в этот день еще один небольшой сюрприз – демонстрацию женских ку-пальников, показывали их Наталья и Эдуарда, а мужские – Нанду и Женезиу. Нужно было видеть это шоу – красавцы-атлеты и тоненькие хрупкие девушки, торжество мужской силы и женского изящества. Публика ревела от восторга.
– Я уверена, что завтра у меня все раскупят, – сказала она Леу, который пригласил с собой на показ мод и Катарину.
Милена обратила внимание, что публика узнает Катарину, которая снималась в рекламных роликах для телевидения.
– Приходи к нам чаще, – улыбнулась она девушке, – ты делаешь рекламу нашему магазину.
– Я с удовольствием, – отозвалась счастливая Кати, глядя обожающим взглядом на Леу.
Ее восхищало в нем все: мягкость, интеллигентность, любовь к стихам и то, что он так много умеет. Все парни, с которыми она была знакома, тащили ее сначала в бар, а потом на танцы, норовили прижаться потеснее и поцеловать, а то и затащить в постель. Катарина ставила их на место, потому что еще не встретила своего парня, но флиртовала охотно. Так они и проводили время то на пляже, то на танцах, и это было естественно и нормально. Но Леу – Леу был совсем другим. Больше всего Катарину поразило, что он считает ее такой же умной, как он сам: он давал ей книги, интересовался ее мнением. А когда читал стихи, то глаза у него сияли, и не было никого на свете красивее его!
Он сразу начал ее учить водить машину. Глядя на их упражнения перед домом, Бранка пре-небрежительно сказала:
– Если девушка разобьет машину, то заплатит нам по полной стоимости.
Кати сразу смутилась, но Леу успокоил ее:
– Я еще научу тебя ездить на лошади и играть в теннис. Ты же снимаешься, тебе все это пригодится!
Родригу тоже читал книги, но он постоянно высмеивал Катарину, показывал, что он умнее ее, начитаннее, смеялся над тем, как она одевается, над ее манерами, потом вдруг говорил, что жить без нее не может, и дико ревновал. Разве можно сравнить с ним Леу?
Родригу, увидев Кати и Леу вместе, больше уже не ревновал. Он понял, что она его просто не услышит, не заметит, что он перестал для нее существовать, ревнуй не ревнуй.
Ему стало пусто и тошно, и он потихоньку направился к выходу – что ему было делать на этом празднике жизни, где все толпились вокруг вернувшегося Нанду?
– Родригу! Ты куда? – окликнула его Наталья, красотка с подиума. – Погулять? Возьми меня с собой! Мне вдруг тут стало так душно!
«Вот еще навязалась на мою голову», – буркнул про себя Родригу, но почувствовал себя и польщенным, и утешенным.
Никто не заметил их ухода, все и в самом деле толпились вокруг Милены и Нанду. Вышло так, что за то время, которое Нанду провел под следствием, все друзья Милены так переживали за его судьбу, принимали в нем столько участия, что он уже стал своим, и никого больше не удивлял выбор Милены и то, что они вместе. Все относились к нему как к ее жениху, он стал своим в той среде, где еще совсем недавно слыл чужаком.
Арналду шутил с ним и хлопал его по плечу.
– Я же говорил тебе, что мы с Альсиу еще не проиграли ни одного дела! – говорил он. – Но под венец ты пойдешь только подстриженным.
– Ты видишь, что теперь мы можем не спешить и все сделать, как хочет твоя мама, – шепну-ла ему Милена. – Глядишь, и моя матушка дозреет.
– Да, теперь нам некуда торопиться, разве только завтра в Ангру, – счастливо улыбнулся Нанду, представляя, как он поднимает в небо свой вертолет.
Надежда, что переменится и Бранка, у Милены появилась не случайно, она так мило беседо-вала с Нанду, что все вокруг только диву давались.
– Ты посмотри, ведет себя как ни в чем не бывало, как будто она здесь ни при чем, – шепну-ла Мег мужу, глядя на Бранку.
Мег с большим трудом удалось уговорить Лауру остаться дома. Она бы и не осталась нико-гда, но уж больно ее тошнило. А Мег, глядя на Бранку, понимала, как осторожно и продуманно нужно вести себя Лауре, если она не хочет навредить себе и будущему ребенку, потому что если Бранка возьмется защищать своего любимца Марселу, то она и не такое еще натворит. Теперь Мег знала точно: Бранка – человек опасный, но они должны оставаться с ней в хороших отношениях, как-никак у них будет общий внук, а невинный младенец ни в чем ведь не виноват.
– Ох, Лаура, Лаура! – горько вздохнула Мег. – Сколько бед она натворила!
В тяжелую минуту она упрекала дочь:
– И у тебя могла бы быть счастливая жизнь, если бы ты не приставала к женатому мужчине. Ты во всем сама виновата!
Но разве ей что-нибудь внушишь, этой упрямице? Теперь нужно только следить в оба, чтобы она еще чего-нибудь не выкинула.
Наблюдая за Марселу и Эдуардой, Мег лишний раз убеждалась в слепоте дочери. Сколько бы ни твердила Лаура, что Марселу, сам того не подозревая, любит только ее, она ошибалась. Марселу любил свою жену, был от нее без ума, ради нее был готов на все. И Мег опять пожалела свою непутевую дочь, а еще больше своего внука или внучку, над головой невинного младенца с самого начала будут громыхать ссоры и распри. Их и хотела избежать Мег, действуя с умом и ос-торожностью, умеряя пыл ослепленной Лауры, привлекая на свою сторону Бранку, не раздражая лишний раз Марселу.
А Марселу? Если бы ему еще месяц назад сказали, что он согласится, чтобы его жена вышла на подиум, он бы рассмеялся болтуну в лицо. Или двинул бы его покрепче, чтобы не трепался по-пусту. Но за последнее время многое с ним случилось, сердце у него стало более зорким, сам он переменился и на многое смотрел другими глазами. Вот и сейчас, глядя на Эдуарду, он радовался не ее красоте, а ее радости. Она казалась задорной девчонкой, какой не была еще никогда. В ней откуда-то взялись беззаботность и озорство, и после показа она принялась приплясывать, а Мар-селу, уловив ритм, подхватил ее, и они стали радостно отплясывать вместе. Поначалу она его проверяла – частила, медлила, выкидывала неожиданные коленца, но он мгновенно подстраивался к ней. «Я с тобой, я знаю тебя, понимаю», – твердил он каждым своим движением, и вот он уже почувствовал ее доверие, благодарность, она больше не испытывала его, а отдалась какой-то своей внутренней музыке, и они поплыли вместе.
А когда остановились, изумленные возможностью такого полного взаимного лада, Марселу сказал:
– Второй наш медовый месяц мы проведем в Венеции! Завтра же беру билеты!
Эдуарда, глядя ему в глаза, улыбнулась с простодушной детской радостью. Она будто сбро-сила с себя панцирь, с которым не расставалась, боясь всего на свете, из-за которого держалась так чопорно, и теперь наслаждалась свободой. Она была другой, и по-другому любил и тянулся к ней Марселу. И она верила в эту их совсем новую, неизведанную любовь.
Элена, услышав безудержный звонкий смех дочери, не поверила своим ушам. Неужели Эдуарда? Да она так никогда не смеялась! Наверное, и счастье так же заразительно, как болезни. Вон Милена безудержно хохочет вместе с Нанду, а в другом конце им вторит Эдуарда с Марселу.
– Мы решили ехать в Венецию, мамочка! – сообщила ей подбежавшая Эдуарда.
«Любовь, начавшаяся в Венеции, будет длиться вечно», – в ушах Элены прозвучал голос Атилиу, и у нее больно защемило сердце. Да, любовь была, просто сама она не смогла стать сча-стливой. Зато счастливой будет любовь у ее детей.
Атилиу тоже был здесь. Он не мог не прийти и не поздравить Нанду. Издалека он почти-тельно поздоровался с Эленой, а потом, улучив минуту, подошел к Эдуарде. Он хотел наконец объясниться с ней. Он любил ее и дорожил хорошими с ней отношениями.
Как только Эдуарда увидела рядом Атилиу, в ней вспыхнула обида: она не желала говорить с предателем, она предательства не прощала!
Атилиу прекрасно понял выражение этого гневного юного лица.
– Не суди меня так строго, девочка, – сказал он мягко. – Все, что кажется простым, чаще всего оказывается сложным. Ты ведь доверяешь своей матери? И если бы у нее было основание для обиды, она бы обиделась на меня, и я бы вел себя по-другому. Все дело в Элене, она это пре-красно знает. Между нами легла какая-то тайна, недосказанность. Твоя мать что-то таит от меня, ее это мучает, ей со мной тяжело. А мне тяжело без нее.
О том, что любовь немыслима без доверия, Эдуарда знала на собственном опыте. Она могла это понять, но поверить, что ее мать может лгать и скрывать что-то, не могла. Недоверие так ясно отразилось у нее на лице, что Атилиу не нужно было дожидаться ее ответа.
– Попроси почитать ее дневник. Может, тебе она доверит свою тайну. Может, там и нет ни-чего особенного, и это просто разыгравшиеся после травмы нервы…
– И поэтому ее нужно травмировать еще больше? – не выдержала Эдуарда.
– Мое присутствие усугубляет нервное состояние Элены, – убежденно сказал Атилиу.
– И отсутствие тоже, – хотела, но не сказала Эдуарда, но, может быть, и эта мысль ясно от-печаталась у нее на лице, потому что Атилиу прибавил:
– Попробуй. Попроси дневник. Кто знает, может быть, тебе удастся сделать то, что не уда-лось мне. И поверь в мое самое искреннее к тебе расположение. Я очень скучаю без тебя, без Марселинью…
Эдуарда поверила – голос звучал так искренне, а в глазах светились любовь и горечь.
Эдуарде вдруг показалось, что сейчас, когда у нее все так хорошо и удачно складывается, она сможет помочь и матери, только нужно взяться за дело в эту счастливую, благоприятную ми-нуту.
Она вновь подошла к Элене, которая оживленно говорила с Миленой. Как поняла Эдуарда, они обсуждали проблему освещения зала.
– Ты была просто сногсшибательна! – восторженно сказала Милена Эдуарде.
– Нанду тоже! – не осталась Эдуарда в долгу. – Куда вы собираетесь в свадебное путешест-вие? Мы с Марселу в Венецию!
– А мы пока съездим ненадолго в Ангру. Не хотим травмировать родителей, пусть они ус-покоятся, – благоразумно сказала Милена.
Нанду окликнул ее, и она, кивнув, побежала к нему.
– Помнишь, как я мечтала, что приеду в Венецию с Марселу и со своим сыном, и вот мечты исполняются, – сказала Эдуарда.
– Надеюсь, ты доверишь мне Марселинью, он еще слишком мал для таких дальних путеше-ствий, резких перемен климата, питания. И потом, что за медовый месяц с малышом? – сразу встревожившись, заговорила Элена.
– Думаю, что доверю, – рассмеялась Эдуарда. – Когда ты с ним, я даже спокойнее, чем когда он со мной, вот только очень скучаю. Знаешь, мне бы хотелось заглянуть в твой дневник, осве-жить все в памяти, сравнить, что было и что стало. Дашь мне его почитать?
Эдуарда не могла не заметить, как изменилась Элена в лице при одном упоминании о днев-нике, она искала слова, но не знала, что ответить дочери.
По счастью, ее выручил Марселу, он подбежал и весело заговорил:
– Дорогие дамы! Как видите, публика понемножку расходится, и я предлагаю вам закончить этот чудесный вечер ужином в ресторане. Отпразднуем триумф Эдуарды! Я приглашаю.
Дамы заулыбались, принимая приглашение. К разговору о дневнике они больше не верну-лись, но какой-то червячок сомнения поселился в сердце Эдуарды: Атилиу был недалек от исти-ны, какая-то тайна там была…

0

29

Глава 28

Сейшасу понравилось обедать с Изабел. Внимание такой незаурядной женщины щекотало ему нервы. К тому же они были давними деловыми партнерами, провернули вместе множество законных и беззаконных дел, так что им обоим было не чуждо и чувство сообщничества. Оказа-лось, что Изабел остроумна, язвительна, Сейшас тоже за словом в карман не лез, так что они оча-ровательно проводили вместе время, развлекая друг друга насмешками над всеми и каждым. Привыкнув, он заезжал за Изабел даже в те дни, когда ему в офисе нечего было делать, и вез ее обедать, а потом стал приглашать и на ужины.
Изабел, похоже, понравилось его общество, так что они провели не один приятный вечер то в экзотическом кабачке на набережной, то в самом модном в этом сезоне погребке, слушая луч-шую певицу года.
Изабел принимала приглашения Сейшаса, загадочно улыбаясь, и не спешила делиться с ним своими тайнами и планами.
Великолепным своим замыслом она поделится с Сейшасом только тогда, когда он, ослеп-ленный не только желанием добиться ее, но и надеждой на скорое исполнение своего желания, будет выслушивать каждое ее слово как пророчество оракула и бросаться немедленно исполнять. В чаду влюбленности мужчина исполняет все, чего хочет женщина, и Изабел все отчаяннее тума-нила Сейшасу мозги.
План Изабел был прост, как все гениальное. Сейшас в качестве компенсации за долгую и непорочную службу должен был завести свое собственное небольшое дело. Фирма Арналду ды-шала на ладан, хозяин первым смывался с тонущего корабля, и было бы несправедливо, если бы служащие не позаботились о своем будущем. Изабел намеревалась уговорить Сейшаса открыть собственное предприятие, купив его на небольшой процент комиссионных, которые он должен был взять с Арналду за открытие нового тайного счета.
Изабел намеревалась сама найти то скромное предприятие, которое и будет их совместной фирмой с собственным счетом. На счет этого предприятия Изабел, пользуясь своим правом под-писи на финансовых документах, переведет все деньги Арналду, а потом эти деньги исчезнут. Никто не будет знать куда. А они будут лежать на ее собственном, никому не известном счете.
Сейшас останется честным дельцом, и его выигрышем будет своя собственная фирма, тогда как Изабел воспользуется этой фирмой как трамплином, благодаря которому денежки Арналду перекочуют в ее карман.
– Арналду передо мной бессилен, – повторяла она с чарующей улыбкой, глядя на себя в зер-кало.
И это была чистая правда.
Кокетничая с Сейшасом, Изабел не забывала и про Атилиу. Она навестила его в снятой им мастерской и порадовалась тому, что он разошелся с Эленой. То, что сейчас с Атилиу была Фла-вия, ее ничуть не смущало: при Атилиу всегда была какая-нибудь женщина, он не умел отказывать тем, кто желал его обожать, а таких охотниц всегда было много.
– А где вы проводите отпуск в этом году? – спросила она, с удобством усевшись на диване в уютной мастерской, убранной Флавией со вкусом и любовью.
– Мы? – переспросил Атилиу. – Я еду на Восточном экспрессе.
Больше ничего объяснять Изабел было не нужно: Атилиу вновь стал одиноким волком, а значит, в любую минуту могла наступить очередь Изабел быть около него. Изабел не рассталась со своей мечтой родить ребенка от Атилиу. И похоже, эта мечта не была такой уж безумной. Она надеялась, что Атилиу пригласит ее поужинать, но он и словом не обмолвился о вечере и только проводил ее до машины. Ну что ж, и это уже кое-что…
Изабел была довольна положением дел в той же мере, в какой Атилиу был им недоволен. Проводив Изабел, он отправился в бар пропустить рюмочку-другую виски. Он терпеть не мог шляться по барам в одиночестве. Компанейскому и дружелюбному по натуре Атилиу одинокая выпивка в баре казалась унижением. Но проводить время с Изабел ему тоже не хотелось.
Бармен поздоровался с ним. Атилиу попросил рюмку виски и обвел глазами бар, ища столик, за который хотелось бы присесть.
В углу зала он вдруг увидел знакомое лицо и узнал Сезара. Он сидел с девушкой.
Сердце у Атилиу невольно заколотилось – судьба сама шла ему навстречу.
После своей безуспешной попытки разыскать Сезара и поговорить с ним он еще несколько раз звонил в клинику Моретти, но ему всякий раз отвечали, что доктора нет на месте, а Сезар еще не вернулся из отпуска.
В какой-то момент Атилиу даже подумал, что врачи нарочно скрываются от него, но потом он себя одернул: не стоит превращать свое желание разобраться в сложившейся ситуации в на-вязчивую идею. Доктор Моретти много консультирует и, естественно, очень занят. Если бы Ати-лиу попросил секретаршу позаботиться о его встрече с доктором Моретти, тот наверняка назначил бы ему время. Но Атилиу удерживало какое-то суеверное чувство – он и желал этой встречи, и опасался ее. Ему хотелось, чтобы все случилось тогда, когда он набрался сил и решимости вновь погрузиться в тяжелые переживания. И так оно и вышло. Именно в этот день, когда Изабел разбередила его раны, так остро напомнив счастливое начало его любви к Элене, надежды на новую жизнь, а потом долгое счастливое ожидание ребенка от любимой женщины и…
Атилиу мужественно перенес удар, сосредоточив свои заботы на Элене, но что-то будто умерло и в нем, его покинула жизнетворная надежда на продолжение себя в детях. Ощущение одиночества еще глубже укоренилось в нем, но он старался вытеснить его работой, любовью к жене, дружескими привязанностями, и, конечно, нежностью к Марселинью. Но сохранять преж-ние отношения в семье становилось все сложнее…
Сезар, заметив Атилиу, внутренне подобрался. Когда-то он симпатизировал мужу Элены. О переменах в ее жизни Сезар не знал. И разумеется, именно перед этим человеком он больше всего чувствовал себя виноватым, меньше всего хотел его видеть и поэтому был особенно любезен.
Он не сделал приглашающего жеста, но Атилиу подошел к ним и подсел за их с Анитой столик.
Сезар познакомил его с Анитой. Атилиу отметил, как она оживлена и очаровательна.
Анита и в самом деле была счастлива. Их поездка удалась – она поняла, что очень много значит для Сезара. Стоило им покинуть Рио, как отчуждение между ними исчезло. Она почувст-вовала, убедилась, что исцеление Сезару приносит их взаимная любовь, а вовсе не смена пейзажей за окном, не экскурсии, кафе и музеи. Из Парижа Сезар послал открытку Эдуарде. Какая-то девушка на мосту напомнила ему ее, но Анита даже не почувствовала ревности. У каждого есть свои призраки-мотыльки, доставшиеся от юности, не оставляющие нас всю жизнь, – и у Аниты тоже была первая любовь…
Они приехали с твердым намерением обвенчаться и работать дальше. Оба они любили свою работу, были преданны ей, а Анита еще и восхищалась удивительным даром врачевать у Сезара, его интуицией диагноста, руками хирурга. Сколько он спасет жизней, скольким людям поможет!
Она приветливо взглянула на Атилиу.
– Не очень красиво нарушать идиллию влюбленной пары, – заговорил извиняющимся тоном Атилиу, – но я сегодня один, а что может быть печальнее, чем мужчина в баре, пьющий в одино-честве!
– Выпейте с нами, – весело предложила Анита.
– Только рюмочку виски! – сказал Атилиу.
Но он выпил не одну, и очень скоро Анита раскаялась в своей доброжелательной любезно-сти, потому что за их столом вновь возникала все та же больная тема.
– Сезар! У тебя на руках умер мой сын, помнишь? – заговорил захмелевший Атилиу.
Он спросил это так, что и Сезар, и Анита поняли, что им все-таки опять придется вернуться к событиям той роковой ночи. Анита с тревогой взглянула на возлюбленного: как он это выдержит? Неужели снова сорвется?
– Разве это можно забыть? – горько спросил Сезар.
– Он так долго не мог оправиться от этой травмы. Может, мы не будем возвращаться в пе-чальное прошлое, возбуждать свои эмоции, воскрешать призраков? – заторопилась Анита.
– Погоди, девочка, – остановил ее Атилиу. – После той ночи очень изменился ты, Сезар, и Элена тоже. Но не из-за смерти малыша. Это произошло отчего-то другого, что случилось раньше, а может, позже. Что же там случилось, Сезар?
Бедный Сезар – именно тогда, когда он решил, что он справился со своим прошлым, оно подвергло его вновь медленной мучительной пытке, и палачом был красивый немолодой мужчина с мудрым и проникновенным взглядом, который хотел знать правду, имел право ее знать, остро нуждался в ней.
Но не Сезару было говорить эту правду. За время поездки Сезар наконец сумел отделить свою жизнь от жизни Эдуарды, Элены. Инстинкт самосохранения подсказал ему, что не он отве-чает за тот груз, который взяла на себя Элена. Да. Он помог ей взвалить его на себя, но не в его силах ее от него избавить.
Ни ее, ни кого-либо другого.
– Атилиу, – твердо произнес Сезар. – Я не хочу больше говорить на эту тему.
– Мы не хотим вспоминать прошлое! – вступила в разговор Анита. – Мы собираемся поже-ниться! Если в ту ночь что-то и было, лучше забыть об этом.
Она говорила с напором, с убежденностью, вся ее жизнь была впереди, и она решительно встала на защиту своего счастья.
– Я понимаю вас и вовсе не хочу причинять вам какие-то неприятности. Но согласитесь, в этом деле – я самое заинтересованное лицо. Пословица говорит: «Кто потерял сына, потерял по-ловину сердца». Я всегда мечтал о ребенке, но этой мечте не суждено было осуществиться, по-этому обо мне можно сказать, что я потерял все сердце целиком. Скажи мне, что произошло той роковой ночью?
– Ничего, – твердо ответил Сезар. – Ничего, что зависело бы от меня. Это тайна Элены, я дал ей клятву хранить ее и сдержу эту клятву.
Сердце Аниты трепетало от гордости за Сезара – он говорил уверенно, по-мужски. Она по-чувствовала себя лишней в этом мужском поединке. Сезар больше не нуждался в ее материнской защите, он сам стал взрослым. Извинившись, Анита встала из-за стола, оставив мужчин вдвоем.
И поединок начался всерьез. Если в присутствии Аниты Атилиу сдерживал свои эмоции, то теперь дал им волю.
– Когда я узнаю правду, а я ее узнаю непременно, то все, кто причастен к этой лжи, ответят мне за это! – угрожающе произнес он.
Но его угроза только помогла Сезару защищаться. Он был безоружен перед горем Атилиу, но не перед его гневом.
Чем яростнее наступал Атилиу, тем холоднее и отстраненнее становился Сезар. Он был не-уязвим и недосягаем для этого разбушевавшегося человека.
– Расспросите получше свою жену, и желательно не в таком тоне, вот единственный совет, который я могу вам дать, – холодно произнес Сезар и замолчал.
Больше Атилиу не добился от него ни слова. Сезар сидел как каменный, и Атилиу отступил.
«Элена… Что же такое скрывает Элена?» – думал он, возвращаясь домой.

0

30

Глава 29

Элене с утра позвонила Виржиния, плакала в трубку, сказала, что приедет во второй поло-вине дня, ей нужно непременно поговорить с сестрой. Семья у нее разваливается, в доме был скандал. Родригу ушел из дома. Похоже, что и Рафаэль тоже.
– Я не спала всю ночь. Сейчас приняла успокоительное. Посплю, приведу себя в порядок и приеду к тебе. Мне нужно что-то решать. Дальше так жить невозможно!
– Хорошо, дорогая, я всегда рада тебя видеть и выслушать, – сказала сестре Элена. – Раз дело обстоит так серьезно, я вернусь пораньше. Приезжай часа в четыре, я уже буду дома.
Раз она пообещала прийти пораньше, значит, все дела нужно будет делать в ускоренном темпе: на повестке дня у нее стояла очередная выставка Марсии. Нужно было отправить по факсу договор об аренде зала, обеспечить фоторепортеров и отдать слайды ее работ для буклета.
Вилсон теперь был всегда рядом с Марсией, но они так и не были женаты. Марсия поставила условие: оформляем брак после рождения второго ребенка. Видно, ее до сих пор не оставило опасение, что если ребенок родится черным, то это расхолодит Вилсона. Ну что ж, она выбрала правильный путь, чтобы избавиться от своего комплекса.
Затем встреча с клиенткой, которая собиралась что-то переоборудовать у себя в квартире – кажется, спальню и гостиную.
Только Элена отправила факсы и разобралась со слайдами – Анинья повезла их в редак-цию, – с порога раздался голос:
– Можно войти?
Элена ждала клиентку, но вошла Бранка. Они не виделись с того дня, когда проводили детей во второе свадебное путешествие. С тех пор общались только по телефону, Бранка звонила почти так же часто, как Эдуарда, осведомляясь о здоровье Марселинью.
– Я не вовремя? – спросила Бранка, усаживаясь. – Надолго не задержусь. Просто хочу по-ставить тебя в курс дела. Ты понятия не имеешь, что за сцена разыгралась, когда ты ушла, попро-щавшись с детьми.
И она рассказала, как прибежала совершенно безумная Лаура и хотела во что бы то ни стало поговорить с Марселу. Дело в том, что она беременна от него. Воспользовавшись его тоской по Эдуарде, она напоила его у себя на дне рождения, а потом уложила в постель, – вот результат на-лицо. Бранка ценой героических усилий сумела ее успокоить и уговорила отправиться домой, по-обещав, что сама подготовит почву для разговора. Только благодаря этому ребята и уехали спо-койно. Но Марселу в курсе. Настроение у него не улучшилось. Когда приедут, морока начнется сначала.
– Лучше бы уж не приезжали, – со вздохом сказала Элена. – Спасибо тебе, Бранка. Но честно говоря, я не могу себе представить, что же будет дальше. Бедная моя Эдуарда! Сколько выпадает на ее долю испытаний!
– Я думаю, мы должны сделать все, чтобы сохранить их семью, – жестко сказала Бранка. – Я не обеляю своего сына, он виноват. Лично я собираюсь признать детей Лауры, но сделаю все от меня зависящее, чтобы сохранить его брак с Эдуардой. Марселинью всегда будет для меня на первом месте! Честно тебе скажу, поначалу и я решила, что Лаура должна сделать аборт, но эта поганка сообщила свою новость тогда, когда говорить об аборте было уже поздно.
– Да нет, об аборте и речи не может быть. Думаю, никто из нас не решился бы на нем на-стаивать, – устало произнесла Элена и подумала: как хорошо, как правильно она поступила в ту страшную ночь. Она все же сумела защитить свою дочь от нелепых житейских случайностей. – Приятно слышать, что ты наконец на стороне Эдуарды, хотя я уже перестала понимать, что для нее лучше: брак или развод. Я-то ведь и вправду поверила, что Марселу ее любит, а он…
– Он ее и любит! – рассердилась Бранка. – Можно подумать, что ты маленькая девочка, Элена! Неужели ты не знаешь, что для мужчин любовь и секс не одно и то же! Любит одну, спит с другой, для них это естественно! Любит не любит, не думай об этом! Главное то, что Лаура готова на все, лишь бы добиться Марселу и отравить жизнь Эдуарды. Поэтому мы должны действовать заодно и не дать их в обиду.
– Разве можно привязать к себе мужчину ребенком? – задумчиво проговорила Элена. – Ро-дится невинный малыш, а его уже ждут интриги, скандалы, ссоры! Как это все-таки ужасно!
– Да, не каждая женщина может уйти с достоинством, как поступили мы с тобой, – сказала Бранка. – Я ушла от любимого, самого любимого человека. Страдала, думала, что умру, но выжи-ла и живу до сих пор, хотя это была моя настоящая и единственная любовь!
Бранка преобразилась, глаза ее засветились, в лице появилось что-то вдохновенное. Элена, хоть она никогда особенно не любила свою сватью, даже залюбовалась ею. Она увидела ее совсем другой.
– Могу представить, как ты можешь любить! – уважительно сказала она. – Ты женщина сильная, любишь жизнь. А что такое жизнь без любви?
– И ты умеешь любить, – признала Бранка, – и вижу, как ты страдаешь. Я понимаю, каково тебе без Атилиу. Мы с тобой разные, но схожи в одном: обе знаем, что любовь может пройти ми-мо, брак не сложиться, но жизнь все равно продолжается. Сердце обливается кровью, а жизнь продолжается все равно!
Только Элена собралась ей ответить, как вдруг увидела входящего Атилиу. Что-то в его лице сказало ей: он пришел за решительным объяснением.
Как бы ни складывались их отношения, они оставались до боли близкими, понимающими, чувствующими друг друга на расстоянии людьми. И на расстоянии они чувствовали, что творится с каждым из них. Брак их не сложился не потому, что они оказались чужими друг другу, а потому, что были слишком уж близкими…
Элена мысленно возблагодарила Бога за присутствие Бранки. Хоть сватья пришла с дурными вестями, зато избавила ее от такого мучительного и безнадежного разговора!
Атилиу, заметив Бранку, понял, что разговор сегодня не состоится, и тут же принялся шу-тить:
– Уверен, что вы мыли мне косточки! – провозгласил он.
– И они теперь белее сахара, – живо отозвалась Бранка.
Она очень оживилась, увидев Атилиу. Могла ли она предположить, что у Элены ее будет ждать такой приятный сюрприз? Глаза у Бранки опять блестели, она помолодела и от нее исходи-ло необыкновенное обаяние женственности, что было так несвойственно жесткой, властной Бранке.
– Мне кажется, милые дамы, что вам пора наконец посмотреть мою берлогу, – предложил Атилиу, сделав последнюю попытку залучить к себе Элену и вызвать ее на разговор.
– Я с удовольствием! – радостно откликнулась Бранка.
– А я никак не могу! Мне нужно срочно составить смету, а затем у меня назначена встреча, – с облегчением отозвалась Элена.
– Тогда не будем тебе мешать, – энергично тряхнула головой Бранка, торопливо встала, подхватила Атилиу под руку и повела.
– Мы же соседи! Я буду тебя ждать, – сказал Атилиу.
– Непременно зайду, непременно, – отозвалась Элена. Незваные гости ушли. Клиентки она дожидаться не стала, позвонила, перенесла встречу на другой день и поехала к Мег.
Дорогой она несколько раз звонила Мег по мобильному, но у той было наглухо занято.
Однако приехала она неудачно: Мег и Тражану не было дома, хотя они скоро должны были вернуться, как сказала служанка. Элена решила их подождать.
Увидев, что в гостиной сидит Элена, Лаура тут же ринулась в атаку. Она не могла допустить, чтобы противник, пробравшийся в дом, ушел из него целым и невредимым. Она должна была его уничтожить!
Поздоровавшись, Лаура предложила Элене свое общество, чтобы той не скучно было ждать.
– Могу рассказать много интересного, – заявила Лаура, – я ведь человековед! Изучаю людей. Дипломированный специалист по Марселу!
– Спасибо, я не нуждаюсь в твоих глупостях! – резко ответила Элена. Эта наглая девка раз-дражала ее до крайности, и она не в силах была сдержать себя.
– Почему же это глупости? – насмешливо протянула Лаура. – Мы с ним много лет встреча-лись, а теперь я собираюсь от него рожать. И не одного, а двойню. Эдуарда никак не могла родить одного, а я с ходу двоих. А потом еще двоих рожу! И еще!
Разговоры о двойне Элена приняла за пустое бахвальство.
– Ребенок Эдуарды был зачат в любви и на трезвую голову. Марселу любил и хотел, чтобы у любимой женщины родился ребенок. А твоих детей мне очень жаль, Лаура!
Лаура уже приготовилась ответить, и неизвестно, до чего бы дошло дело, если бы не верну-лись Мег с Тражану.
Мег не надо было объяснять, зачем здесь сидит Элена. Она отослала дочь и извинилась, что первой сообщила новость Бранке, подтвердила, что ультразвуковое исследование показало двой-ню, сказала, что они со всем смирились и будут воспитывать малышей.
– Мы не дадим Лауре разрушить семью Марселу, – сказал Тражану, но она нам дочь, и у де-тей должен быть отец. Как ты считаешь, Элена?
Элена кивнула: да, и она тоже считала, что это справедливо. Дал бы только Бог пережить Эдуарде этот удар.
Расстались они по-доброму. Мег, несмотря на поведение Лауры, ее вечную вражду к Эдуар-де, всегда была симпатична Элене. Она казалась ей женщиной здравомыслящей, доброжелатель-ной, неглупой. Элена высоко оценила ее желание найти положительное конструктивное решение из, казалось бы, безвыходной ситуации.
– Будем вместе нести наш крест, – сказала Мег на прощание.
Домой Элена пришла с опозданием, Виржиния уже ждала ее. Сестры обнялись. Ни одна не могла похвастаться хорошим самочувствием и ощущением душевного покоя.
– Ты совсем неплохо выглядишь, – ободрила сестру Элена. – Сразу видно, что немного по-спала.
– Да, со снотворным, и встала совсем недавно. Знаешь, я не могу понять, что делается с Ра-фом. – Глаза Виржинии наполнились слезами, и она заплакала. – После того как он продал свою клинику, он совсем перестал бывать дома. Я думала, что ему нужно отдохнуть, что он хочет раз-веяться, но он совсем потерял к нам интерес. Ко мне, к детям… У него появился друг Алекс, он – океанолог, и теперь они вместе проводят время. Ходят на выставки, на пляж, а до меня ему и дела нет…
– Мне бы твои заботы! – смеясь, сказала Элена. – Твой всегда такой идеальный Раф в кои-то веки зажил мужской жизнью, и ты уже паникуешь. Вот если бы он завел себе любовницу, я пони-маю… А то пляж, выставки. Подумаешь!
Виржиния заплакала еще горше.
– Родригу считает, – пробормотала она сквозь слезы, – что его отец сменил ориентацию… Он так ему сегодня и сказал, а потом ушел из дома, хлопнув дверью… Раф только рассмеялся и… тоже ушел со своим Алексом… А я одна! Давным-давно одна!..
На такое признание Элена не знала что и сказать. Она только гладила Виржинию по голове, как маленькую девочку, жалея и сестру, и себя, и всех на свете…

0

31

Глава 30

Заниматься делами Ноэми и Мигела Бранка поручила, как всегда, Розе. Той не составило труда выяснить стоимость лечения в одном из престижных санаториев Флориды, послать туда медицинскую карту Мигела и принести Бранке для оплаты счет. Мальчик мог провести в санато-рии полгода или год – в зависимости от оплаты. Поглядев на счет, Бранка поморщилась.
– Недешево мне обходится эта парочка! – пробормотала она.
Роза подумала про себя, что такие люди таких денег не стоят, но деньги были не ее, поэтому она промолчала.
Бранка еще раз потрясла Арналду и вытрясла из него оплату счета на год и оставшиеся две-сти пятьдесят тысяч долларов.
В этот раз Арналду не сопротивлялся, он был так доволен проделанной Сейшасом операцией и тем, что его деньги были теперь надежно укрыты, что мелочиться не стал и отдал Бранке все, что она потребовала.
Получив авиабилеты и оплаченный счет для санатория, Ноэми пришла лично поблагодарить Бранку.
Фаусту пока находился под следствием. Следователь раскопал кое-какие его прошлые грешки, так что вряд ли он мог отделаться пустяками. Однако поскольку его пребывание в тюрьме носило теперь характер работы, за которую ему неплохо платили, он не роптал и даже ощущал некое удовлетворение от выгодно заключенной сделки.
Ноэми тоже была довольна. И Бранка.
– У вас ведь совместный счет с Фаусту? – спросила она.
Ноэми кивнула.
– Так вот, я положила на него вторую половину обещанной суммы.
Ноэми закивала, и опять и опять благодарила. Она и в самом деле была благодарна и судьбе, и Бранке за то, что в ее жизни наметился поворот к лучшему: как раз к тому времени, когда Фау-сту выйдет из тюрьмы, Мигел поправится, и у них будут деньги на то, чтобы дать ему приличное образование и самим дожить свои дни в относительном благополучии.
Спустя неделю после отъезда Ноэми и Мигела в дом Бранки принесли записку от Фаусту, адресованную сеньоре Моту.
Бранки дома не было, и Зила по своему обыкновению сунула в нее свой нос. После освобо-ждения Нанду у Зилы с души свалился камень. Недаром она молилась Пресвятой Деве Марии, чтобы Она вступилась за невинного. Так оно и вышло: нашлись у бедняги заступники посильнее Зилы. Ромеу совсем уж было уговорил ее открыть всю правду о доне Бранке, но Бог поберег Зилу: и место ей сохранил, и Нанду не оставил.
Только она прочитала обращенную к доне Бранке просьбу сообщить, как идут дела у жены и сына Фаусту, как кто-то потянул к себе записку. Зила даже не успела спрятать записку в карман, Леу буквально выхватил ее у нее из рук. Инстинктивно он решил, что у Нанду опять неприятно-сти. Прочитал записку и взглянул на Зилу с недоумением. «А при чем тут мама?» – говорил его недоумевающий взгляд.
Что за птица Фаусту, Леу знал прекрасно, как-никак он сам ездил к нему и сам его уговари-вал выступить на суде свидетелем. Мошенник первостатейный! Но какие у него дела с Бранкой?
Он видел, что Зила встревожилась и явно знает больше, чем он.
– Ну-ка, рассказывай, что у нас в доме делается, – приказал он.
Зиле сразу стало страшно. Ей показалось, что Леу сквозь землю все видит. Такой мягкий и кроткий, он вдруг так сурово с ней разговаривает. Она залилась слезами и молчала.
Но Леу понял: что-то тут неладно, и этого дела так оставлять нельзя, и мало-помалу, слово за слово он вытянул из Зилы все, что она знала. О Розе-ведьме, о переговорах с ней сеньоры Бранки, о том, как дона Бранка хотела извести жениха сеньориты Милены, как потом у нее ничего не по-лучилось и как вместо жениха Милены в тюрьму сел Фаусту.
Леу побелел. То, что он услышал, было немыслимо, чудовищно. Оно не укладывалось в го-лове, мешало дышать, жить, думать… Неужели его мать?.. Неужели она способна на такое?..
Ничего не говоря, он сел в машину и поехал в тюрьму – путь был привычным, сколько раз он ездил туда к Нанду.
Свидание ему дали сразу, Фаусту посетители не баловали, а у Леу в отделении было полно знакомых.
Фаусту ничуть не удивился, увидев Леу, даже обрадовался старому знакомому.
– По поручению матушки? – осведомился он.
– Да, – соврал Леу. – Она не понимает, какое она имеет отношение к вашей жене и сыну.
Лицо Фаусту перекосилось от ярости.
– Что ж она за так меня задумала сдать? – гневно спросил он. – Чего она не понимает? Мой сын должен лечиться в санатории, а жена быть при нем, ясно? А если она отказывается их устро-ить, то еще не поздно и ей занять место рядом со мной! Так ты ей и передай и пусть она тебя с ду-рацкими вопросами больше ко мне не посылает! Нечего дурака валять! Чего она добивается? Если спустя два дня жена с сыном будут еще в Рио, я расскажу все, что знаю. Понял?
– Понял, – сказал Леу. – Так и передам.
– Так и передай!
На том они и расстались.
Больше у Леу не было сомнений. Зила сказала ему правду. Домой он вернулся, клокоча от ярости, и сразу прошел к Бранке, которая совсем недавно вернулась домой.
– Ты! Ты! – начал он с порога. – Ты немедленно пойдешь в полицию и во всем признаешься! Иначе завтра же все газеты опубликуют сенсацию века: «Мать ценой преступления разбивает сча-стье дочери!» Об этом позабочусь я!
Впервые в жизни Леу так орал на Бранку. И вместо обычного пренебрежения к этому пре-краснодушному мозгляку в ней вспыхнул ответный гнев. Она мгновенно поняла, о чем говорит сын, в чем ее упрекает, и пришла в неменьшую ярость из-за того, что этот бестолковый дурень вмешивается в ее дела.
– Пошел вон, щенок! – заорала она на него. – И не смей больше так говорить со мной!
– Говорить! – продолжал орать Леу. – Ты должна заплатить за то, что сделала! Ты – пре-ступница! Посадить в тюрьму неповинного человека! Растоптать счастье дочери! Ты за все запла-тишь!
– Я уже заплатила! – кричала в ответ Бранка. – И дорого! Много ты понимаешь в жизни! Не смей вмешиваться! Я знаю, что делаю!
– Я тоже знаю, что ты делаешь! – не унимался Леу. – Или Ты пойдешь в полицию и во всем признаешься, или Фаусту даст показания против тебя! Я только что был в тюрьме и говорил с ним!
– Гаденыш! Что ты ему наговорил? Признавайся! Или я тебя уничтожу! – Бранка схватила ножницы и надвигалась на Леу. Она ненавидела этого святошу, этого чистоплюя, который вечно лез туда, куда его не просили, и все портил! Мало она натерпелась от его безмозглого отца, так теперь второй безмозглый будет портить ей жизнь! Она в эту минуту в самом деле его ненавидела и готова была уничтожить.
Но и Леу ненавидел ничуть не меньше эту прущую на него неразборчивую в средствах жиз-ненную силу. Слезы ярости выступили у него на глазах, когда он крепко схватил мать за руки и заставил выронить ножницы.
Гневными, ненавидящими взглядами мерили они друг друга. Ни один не желал уступить. Ни один не мог сдвинуться с места.
– Да тот, кого ты сейчас защищаешь, убьет тебя, если ты вытащишь его из тюрьмы! Благо-даря мне он стал богатым человеком! За грош он и в огонь руку сунет! – скривив губы, злобно зашипела Бранка. – Я его озолотила, осчастливила! Тоже мне, нашелся защитник сирых и убогих! А Нанду? Да! Этот алкоголик не Милены заслуживает, а тюрьмы. Дешево ты сестру ценишь, если готов ее отдать первому проходимцу!
Ее бесило прекраснодушие Леу. Он был выродком в их сильной, жадной до жизни семье. И она временами всерьез и от души ненавидела младшего сына, с которым и в детстве было тяжело и который не принес ей никакой радости, став взрослым.
– Ты не мать, у тебя сердце каменное! – выкрикнул Леу, защищая Милену, и при мысли о всех тех унижениях, которым подвергала его родная мать, чьей любви он добивался столько лет и которой так и не добился потому, что она знать не знала, что такое любовь, у него на глаза навер-нулись слезы и текли, текли помимо его воли по лицу. – Ты – тигрица! Преступница! Ты собст-венных детенышей ешь!
– Да! Да! – истерически подхватила Бранка. – Меня нужно уничтожить! Дай мне ножницы! Где они? Я убью себя! Мне нечего делать на этой земле! Здесь все меня ненавидят!
У Бранки началась настоящая истерика. С хохотом и слезами она рвалась к ножницам, и Леу с трудом удерживал ее.
Кто знает, чем бы все это кончилось, если бы не Атилиу. Он пришел навестить Бранку. По-сле посещения его мастерской между ними вновь натянулась та потайная ниточка, которая то слабее, то туже, вопреки всякой логике связывала их всю жизнь.
– Что ты сделал с матерью, Леу? – спросил он с недоумением. Такой Бранки он еще не ви-дел, хотя считал, что знает ее лучше чем кто-либо.
Леу молча вышел.
Увидев Атилиу, Бранка мгновенно взяла себя в руки, выпрямилась, вытерла слезы.
– Сейчас я сделаю тебе твой любимый мартини, – пообещал он.
Следом за Атилиу вошел и Арналдо.
– Я приехал забрать кое-какие бумаги, – сообщил он. – Угости нас чем-нибудь попрохлад-нее. Жара стоит невыносимая.
Атилиу с нежностью поцеловал руку Бранке, и на ее лице появилась улыбка. Когда он про-тянул ей бокал с мартини, она счастливо вздохнула и вновь стала всем привычной королевой с правом казнить и миловать. Вошедшую дочь она встретила насмешливой колкостью:
– Интересно, откуда ты, Милена? Сегодня я была в твоем магазине – там пусто: ни тебя, ни покупателей!
– Неудивительно, мамочка! Мы все почувствовали твое приближение и разбежались кто ку-да, – не осталась в долгу Милена.
– Хорошо, хоть разбегаетесь, а не нападаете, – насмешливо обронила Бранка, – а то сегодня меня Леу чуть ножницами не убил. И все из-за твоего Нанду, которого я, желая тебе добра, хотела немного помариновать в тюрьме, чтобы оба вы одумались.
Бранка посмотрела на Атилиу, ожидая сочувствия.
– Ты? Другого я от тебя и не ждала! – возмутилась Милена. – Я всегда знала, что ты мне враг! Но этого я так не оставлю.
– И убью тебя ножницами, – мрачно закончила Бранка. Милена готовилась ответить. Разго-рался второй за этот день скандал. Ниточка, связывающая Атилиу и Бранку, вновь ослабла.
– Я уезжаю и беру с собой Милену, – сказал он, поднимаясь с дивана. – Давно я не прогули-вался в обществе такой красавицы!
Он мягко взял Милену под руку, и она подчинилась его ласковой сильной руке.
– Я с вами, – торопливо сказал Арналду. Ему совсем не улыбалась перспектива остаться на-едине с раздраженной Бранкой. – Нам нужно обсудить твою свадьбу.
Слово «свадьба» действовала на Милену завораживающе. Она сразу забывала обо всем.
Бранка никого не удерживала. С нее хватало сегодня переживаний. Как только она осталась одна, Зила принесла ей записку Фаусту, из-за которой и разгорелся в доме сыр-бор.
Прочитав ее, Бранка усмехнулась: новости ему сообщать! Он что, хочет из нее почтового курьера сделать? Совсем обнаглел.
Однако, как нелепо это ни казалось, она чувствовала, что они с Фаусту одного поля ягоды и прекрасно понимают друг друга, и ей с ним куда проще договориться, чем с Леу.
Она позвонила Розе и распорядилась послать Фаусту адрес санатория, где лечится его сын.
Потом она устало откинулась на подушку и опять с презрением подумала, что Леу просто блаженненький и принимать его всерьез грешно.
А Леу все никак не мог успокоиться, не мог справиться с потрясением: неужели его мать способна на такое? Неужели после этого она может спокойно спать, ходить, жить?

0

32

Глава 31

Пусть это покажется несколько странным, но Милене легче было не обращать внимания на предательство Бранки, чем Леу, который всегда и все прощал своей матери. Во-первых, потому, что она давно уже не доверяла матери и инстинктивно ждала от нее всевозможных гадостей. Больше того, в горячую минуту она даже высказала матери прямо в лицо догадку, что арест Нанду – дело ее рук. Во-вторых, мучительно пережитый арест любимого, слезы, бессонные ночи, полное отсутствие аппетита, отчаяние – все осталось позади. И возвращаться в это прошлое Милене не хотелось. Она стремилась к будущему – светлому, лучезарному, а если еще честнее, то целиком была занята настоящим: ощутимым присутствием Нанду, их близостью, их любовью. Она жила от встречи до встречи, и только они казались ей реальностью, а все остальное – сном, зыбким, нереальным. Мрачной тенью появилась в нем Бранка, и Милена отстранила ее, как отстраняют тяжелый заслон, чтобы дышать и дышать чудесным свежим воздухом.
Куда отраднее было для нее то, что отец, которого она так любила, жил мечтами о ее свадь-бе. Арналду познакомился с Лидией, они нашли общий язык и могли часами сидеть рядышком и обсуждать саму церемонию, список гостей, угощение. Они не приходили ни к какому решению, потому что не хотели к нему прийти, потому что им нравилось это занятие и они вдохновенно ему предавались.
Когда, входя в дом Нанду, Милена видела тесно сблизившиеся головы: кудрявую будущей свекрови и седеющую отца, – оба увлеченно обсуждали что-то, – сердце ее сладостно сжималось от предчувствия счастливой благополучной жизни. Когда близкие вкладывают в нее столько любви, жизнь не может не быть счастливой.
Орестес на радостях ходил по дому на цыпочках и выпивал понемногу пивка, но занятая хлопотами Лидия ослабила бдительность. Ей казалось, что черные дни позади, что благополучие их так прочно, что почему бы и мужу не позволить себе такое невинное удовольствие, как пиво?
Семейная атмосфера в доме Лидии, ее пироги, хлопотливая заботливость действовали на Арналду размягчающе. Побывав вечером в доме Лидии, он приезжал утром в офис и долго о чем-то раздумывал, не в силах включиться в круговерть банковских операций, подрядов, кон-трактов. О чем он думал? Наверное, о своем будущем…
Как-то он услышал за стеной молодые голоса, разговаривал Леу с какой-то девушкой.
Девушка удивлялась, какой скромный кабинет у Леу, а тот ей объяснял, что он, собственно, в фирме никто. Вот Марселу – другое дело, он – вице-президент компании!
– Зато ты президент моего сердца! – раздался трогательный голосок.
Арналду стало любопытно, что же это за мышка-норушка, которая польстилась на его младшенького? Он взял папку с документами и понес ее к Леу. Надо поддержать сыночка! Как это никто? Уважаемый человек – с правом подписи!
Каково же было его изумление, когда он увидел рядом с Леу очаровательнейшую из деву-шек, которая вдобавок смотрела на него с нескрываемым восхищением.
– Это Катарина, папа, – представил девушку Леу. – Вы знакомы ведь, правда?
– Да, конечно, – закивал Арналду. Он вспомнил, что не раз видел Катарину в магазине Ми-лены, а потом еще и в рекламных роликах по телевидению.
«Ну и Леу! Ну и тихоня! Какую кралечку себе отхватил!» – Арналду счастливо засмеялся. Он всегда знал, что его младший не промах. Моту, что бы там ни говорили, никогда своего не упустят. Сыночек пошел в него!
Арналду сразу же загордился. Моту, они такие, они всегда любили красивых женщин, и красивые женщины всегда любили их!
Арналду и сам невольно приосанился, когда вернулся к себе в кабинет.
– Готовь вторую свадьбу, – насмешливо сказала ему Изабел, которая тоже видела Леу с Ка-тариной. – Здесь без этого не обойдется.
– С удовольствием! – искренне отозвался Арналду. – А какая девушка, а? Мой-то тихоня, похоже, лучшую в Рио отхватил!
И он был недалек от истины. Впрочем, Изабел тоже. Катарина, вернувшись домой, сообщила матери:
– Знаешь, мамочка, мы с Леу решили пожениться. На лице Сирлеи появилась растерянная улыбка, она не знала, как ей отнестись к словам дочки, всерьез или шутливо?
– Ты не думай, мамочка, что я ему неровня, – горячо продолжала Катарина, – Леу совсем небогатый, это у него отец богатый, а сам он такой же, как мы. Зато сколько всего умеет и умный какой! Тебе же он тоже нравится, мамочка!
Катарина прильнула к Сирлее и замерла, делясь своим счастьем. Сирлея крепко обняла дочь.
– А тебе не кажется, что ты у меня совсем еще молоденькая?
– Вот и хорошо! – отозвалась Катарина. – Мы с Леу будем дольше счастливыми!
Сирлея не могла не признать, что с Леу и впрямь можно быть счастливой – от него веяло добротой и душевной щедростью.
– Рада за тебя, моя девочка, – сказала Сирлея, но глаза ее увлажнились. – Только ведь все в жизни непросто…
Но Сирлее не хотелось предостерегать, давать советы, настраивать на худшее. Зачем? Без трудностей никто в жизни не обойдется, но вступать в нее нужно с верой в собственные силы.
– В жизни все к лучшему! – оптимистично провозгласила Катарина и лукаво посмотрела на мать.
Сирлея смущенно потупилась. Дочь была права. С тех пор как она познакомилась с Педру и он стал за ней ухаживать, многое в ее жизни изменилось. Казалось, она столько лет прожила с Не-стором, прожила в любви и вроде бы счастливо, но не случись того, что случилось, Сирлея до конца своих дней не узнала бы, насколько интереснее и разнообразнее можно жить, когда рядом с тобой совсем другой, любимый и любящий человек. Это она узнала только с Педру. А постель? Сирлея считала себя опытной женщиной, и Нестор был темпераментным мужчиной. Он сам про себя говорил, что погорел на своем темпераменте. Но и физическая близость с Педру оказалась неожиданной, необычной. Поначалу она стеснялась его как девочка. Она ведь не привыкла встре-чаться по гостиницам и мотелям. А потом вошла во вкус. В их встречах было что-то веселое, без-заботное, молодое – они назначали друг другу свидания и ждали их с колотящимся в груди серд-цем. Каких только ласковых имен не напридумывал Педру Сирлее, и вспоминая об их любовных авантюрах, Сирлея всегда невольно смущенно и счастливо улыбалась.
Замуж она ведь вышла поздно, в молодости берегла себя и чуть не осталась старой девой. А сейчас как будто стала беззаботной сумасшедшей девчонкой, все ей было нипочем.
Мать и дочь обнялись и поцеловались. Кто бы мог подумать, что они станут такими близки-ми, так хорошо будут понимать друг друга, это после стольких-то ссор и размолвок?
– Да, в жизни все к лучшему, – согласилась с дочерью Сирлея.
На следующий день в дверь позвонили. Открыв, Сирлея увидела Нестора, а вместе с ним и Несторизинью.
Она глазам своим не поверила: это что еще за явление? Но разумеется, пригласила обоих войти. Перед детьми она всегда была беззащитна. Каково же было ее удивление, когда Нестор внес следом два чемодана.
– Что это значит? – лицо Сирлеи выражало недоумение, но сама она молчала, дожидаясь объяснений от Нестора.
– Попал в безвыходное положение. Еду в командировку, и Силвия тоже. Не с кем оставить ребенка. Поможешь?
Нестор действовал наверняка. Если речь шла о ребенке, Сирлея не могла отказать.
– Конечно, – сказала она, – оставь его у нас, мы за ним присмотрим. И на сколько ты уезжа-ешь?
– На неделю, – сказал Нестор.
– Хорошо. Хотя в следующий раз предупреждай заранее. Мы тоже можем разъехаться кто куда, – теперь Сирлея обрела дар речи. – И вообще не стоит распоряжаться чужим временем так бесцеремонно.
Несторизинью отправился осматривать квартиру и вернулся с вопросом, можно ли ему по-играть фигурками, что стояли на полочке в комнате Катарины.
– Поиграй, поиграй, детка, – разрешила Сирлея.
– Не обижайся, не сердись. Все выяснилось в последнюю минуту, и я сразу подумал о тебе. Только ты была мне настоящим другом, и вот видишь, я не ошибся, ты опять меня выручаешь.
Нестор говорил торопливо, растроганно, но его похвалы ничуть не трогали Сирлею. Да, так оно и было, она всегда ему помогала, а вот он ей – нет. Он не был ей настоящим другом. Но теперь это не имело уже никакого значения.
– Поезжай, – сказала она. – Только скажи сыну, когда за ним вернешься, чтобы он не пере-живал и не испугался, что останется у чужих людей.
– Какие же мы чужие, Сирлея? – воскликнул Нестор.
– Обыкновенные, – спокойно сказала она и пошла на кухню.
Нестор рассердил ее своей бесцеремонностью – впрочем, он всегда был такой, – но ребенок тут был ни при чем, и все, что ей уже хотелось высказать, она выскажет Нестору после того, как он заберет сына.
Нестор уехал. Катарина была удивлена не меньше матери появлению у них в доме сводного брата, но возражать не стала.
– Сегодня мы с Педру собирались кое-куда поехать, – сказала Сирлея со вздохом, – но ниче-го не поделаешь, придется посидеть дома.
Она уже предупредила Педру о внезапной перемене, и он пообещал, что принесет вечером какую-нибудь занимательную игру для мальчика.
– Вот и прекрасно! – сказала Катарина. – Педру принесет игру, а играть в нее будут малень-кий Нестор и Леу. А вы можете не менять своих планов. Поверь, что так будет гораздо лучше.
Поразмыслив, Сирлея согласилась с дочерью: да, так будет и лучше, и правильнее. Она ос-тавит детям вкусный ужин, пусть они тут поиграют, а они с Педру будут жить своей взрослой жизнью. Хорошо, когда мать с дочерью понимают друг друга! Как это облегчает жизнь!
Нестор приехал не через неделю, а раньше. Ему не терпелось узнать, как прошла его развед-ка боем. Он надеялся, что мальчик привяжет к себе Сирлею, которая всегда мечтала о сыне, и тем самым переговоры Нестора пойдут успешнее. Дело в том, что Нестор задумал вернуться.
После того как он окончательно переехал к Силвии, кроме праздников, у них начались и будни. Пошли ссоры, взаимные недовольства, претензии, словом, то, без чего немыслима ни одна семейная жизнь. Раньше Нестор был во всем прав, а теперь у него обнаружилась масса недостат-ков. И у Силвии тоже. К тому же Силвия никак не могла забыть ему, что пришел он к ней не по своей воле, не из-за нее, Силвии, а потому, что его прогнала Сирлея. Почему-то именно это каза-лось ей невыносимо обидным. И все-таки они уживались, и не хуже других, пока Нестор вдруг не обнаружил, что у Силвии есть любовник, что она мотается с ним по мотелям и вдобавок распла-чивается по его карточке. Последний факт оскорбил Нестора до крайности. Роль мужа, который обеспечивает своей жене все, вплоть до любовника, Нестору не понравилась. Он попробовал объ-ясниться с Силвией, но получил недвусмысленный ответ:
– Сколько я терпела твою двойную жизнь? Теперь твоя очередь!
Попробуй возрази что-нибудь на это! И тогда Нестор решил предпринять неожиданный шаг – вернуться к Сирлее! Вот уж она никогда его не подводила. А как переживала, когда узнала о Силвии…
Но стоило Нестору дать понять Сирлее, каковы его дальнейшие намерения, поделиться с ней планами на их совместную жизнь, как Сирлея пришла в ужас. Вот уж чего бы она для себя не хотела никогда в жизни! Дело в том, что предложение руки и сердца получила не только ее дочь Катарина, но и она сама, Сирлея. Педру сделал ей предложение, а она испугалась, заколебалась. В семейной жизни она уже однажды потерпела фиаско, а теперь ей жилось так хорошо, так счаст-ливо, что она боялась рисковать своим счастьем.
Но, получив предложение и от Нестора, припомнив свою жизнь с ним, она по-иному оценила любовь Педру и так к нему потянулась…
– Ты опоздал, Нестор, – сказала Сирлея. – Я выхожу замуж за любимого человека.
И завтра о ее согласии узнает и ее любимый Педру.

0

33

Глава 32

В самолете Эдуарда дремала, положив голову на плечо мужа. За те полтора месяца, что они путешествовали по Европе, они очень сблизились. Нелегко жить в непривычной среде без на-сущных дел и обязанностей, только развлекаясь. Очень часто, пресытившись праздностью и сек-сом, молодые пары подстегивают себя алкоголем и ссорами. Но для Эдуарды с Марселу их поезд-ка не была развлечением. Жадно и пытливо смотрела Эдуарда вокруг, определяя свою жизненную позицию, и ее помощником в поисках стал муж, заодно уточняя и пересматривая все то, чем жил сам.
Очутившись в чужеродной среде, молодая пара стала отчетливее осознавать особенности своего родного уклада, задаваться вопросами, что в нем хорошо, а что плохо и чего бы им хоте-лось для себя, чтобы чувствовать себя счастливыми.
В Марселу горел, не угасая, огонек восхищения своей женой, такой хрупкой, но твердой и вместе с тем очень чуткой. Она о многом спрашивала его, полагаясь на его опыт, и ему приходи-лось задумываться о том, чего он раньше и не замечал. Благодаря Эдуарде будто пелена спадала с глаз Марселу, мир становился шире, многообразнее, неожиданнее. Марселу и раньше ездил в Ев-ропу, но никогда еще у него не было таких ярких и полноценных впечатлений.
– Приедем, я попробую заняться архитектурой! – сказал он. – Теперь я, кажется, понял Ати-лиу. Все это время я работал как бы посредником, мне нравилось, было интересно, но теперь я хочу попробовать себя в творчестве. Как думаешь, получится?
– Должно получиться. Ты же добиваешься всего, чего захочешь! – с улыбкой ответила Эду-арда, и он подхватил ее на руки и закружил по комнате.
Эдуарда мучительно искала, чем же будет заниматься она, и поэтому так пристально вгля-дывалась в людей, их образ жизни. Искала, и пока не находила. А Марселу уже тянуло домой, ему хотелось поскорее взяться за дело. И он любовно смотрел на гору книг по архитектуре, которые накупил себе.
– Посоветуюсь с Атилиу, – мечтал он. – Если нужно, пойду учиться. Но сначала приведу в порядок нашу фирму. Я не позволю, чтобы она осталась в таком развале!
– А я по Марселинью соскучилась! – сказала Эдуарда.
– А я, думаешь, нет?
Словом, оба они заторопились обратно, в ту жизнь, которая настоятельно требовала их при-сутствия.
– Как мы с тобой столько времени прожили без Марселинью? Ума не приложу! – шутливо ужасалась Эдуарда.
Домой они летели переполненные планами, проектами, замыслами, которые им хотелось как можно скорее воплотить в жизнь.
На аэродроме их встретила Элена. С какой радостью бросилась Эдуарда в объятия матери, расспрашивала о сыне, торопилась рассказать о том, что они с Марселу надумали, о своих новых впечатлениях.
А Элена думала об одном: как переживет ее дочь то новое испытание, которое приготовила ей судьба?
Они с Бранкой договорились, что Элена прощупает почву, а тогда и сообразит, как им лучше действовать по отношению к Эдуарде.
Марселу внес Эдуарду в их квартиру на руках, внес в новую счастливую жизнь, как оно и положено после медового месяца.
Малыш сначала заревел, успев отвыкнуть от своих родителей и испугавшись их бурных ласк, но новые игрушки заинтересовали его, утешили, и спустя полчаса он уже охотно возился с отцом.
– Я пойду приму душ, – сказала Эдуарда, – так устала после дороги, что просто валюсь с ног.
Пока Эдуарды не было, Элена рассказала Марселу, что Лаура не только не угомонилась за это время, но ждет не дождется его, Марселу, и к тому же ультразвуковое исследование показало, что у нее будет двойня.
И тут же будто в подтверждение слов Элены Вера внесла в комнату букет, к которому была прикреплена записочка: «С возвращением! Лаура».
На лицо Марселу набежала тень. Столько планов роилось у него в голове, такой полной и интересной была их жизнь с Эдуардой, но опять и опять появлялась одержимая навязчивой идеей Лаура и старательно запихивала его в прошлое, из которого он давно вырос, как из детских шта-нишек. Лаура, сосредоточившаяся на вчерашнем дне, желающая, чтобы он длился вечно, ничего не желающая слышать и понимать. Эта тупая, упрямая, неразумная сила действовала на Марселу угнетающе, но он все-таки верил, что сладит с ней.
– Я пока ничего не сказал Эдуарде, – признался он, – и дело не в том, что я хочу скрыть от нее беременность Лауры, но мне нужно было, чтобы наши отношения укрепились, чтобы она от меня не ушла. С каждым днем Эдуарда мне все дороже и дороже…
Элена вдруг увидела перед собой совсем другого Марселу, куда более взрослого, рассуди-тельного.
– Думаю, сначала мы обсудим положение все вместе – вы, мама, родители Лауры, Лаура, а потом я все расскажу Эдуарде. Я хотел бы познакомить ее с решением этой проблемы, а не обру-шивать поток отрицательных эмоций.
Элена сочла, что предложение Марселу имеет смысл, вот только себя она исключила из бу-дущего семейного совета – решение должны принять семейства Моту и Тражану.
Бранка согласилась с мнением сына, и на следующий день в офисе собрались заинтересо-ванные стороны. Старшие были одного мнения: будущие дети не должны быть средством для ре-шения проблем родителей.
Марселу твердо и нелицеприятно заявил, что любит только свою жену, что дорожит семьей и ничего менять не собирается, хотя готов принять ответственность за случившееся. Он будет по-могать Лауре во время беременности, признает детей и в дальнейшем будет о них заботиться.
– Но пусть и Лаура возьмет на себя ответственность за свое решение. Она знала, на что шла, когда добивалась во что бы то ни стало нашей с ней близости. Знала, что я не люблю ее и этой близости не хочу, – жестко сказал Марселу.
Мег со вздохом посмотрела на свою упрямицу дочь. Долго еще она будет стараться поста-вить на своем или наконец образумится?
Лаура попробовала было настаивать, что у нее есть права на Марселу, но никто не поддер-жал ее. Права были у детей, Марселу их признавал, на этом вопрос о правах исчерпывался.
Почувствовав, что у нее нет союзников, Лаура пообещала, что впредь будет вести себя ос-мотрительнее.
– И не будешь искать встреч с Эдуардой, – потребовал Марселу.
– Очень она мне нужна! – буркнула Лаура.
Ну что ж, более или менее мирно договорившись по поводу этой непростой ситуации, бу-дущие родственники стали расходиться. Марселу задержался, чтобы позвонить Эдуарде.
– У меня было совещание, я скоро вернусь, – услышала его слова Лаура.
Весь вечер она была молчалива и сосредоточенна. Мег, глядя на нее, успокоилась. Семейный совет хорошо подействовал на Лауру, наконец-то она взялась за ум.
– Думай побольше о малышах, – посоветовала ей Мег. – Гуляй. Ешь побольше фруктов.
И Лаура с утра отправилась на прогулку. Так она сказала. Но не сказала, что цель ее прогул-ки – Эдуарда.
В это утро Эдуарда была одна. Марселу с утра ушел на работу, Лиза с малышом отправились гулять, а молодая хозяйка с удовольствием обходила квартиру, как бы вступая во владение их но-вой с Марселу жизнью. Одну из комнат нужно будет приспособить Марселу под кабинет. А она? Чем все-таки будет заниматься она? Если говорить начистоту, ее всегда привлекали языки, и в колледже она неплохо писала. Втайне Эдуарду влекла журналистика. А что если попробовать?
«Как смотрится Бразилия издалека?» – что-то в этом роде мелькнуло в голове Эдуарды, ко-гда она думала о названии целой серии очерков.
С неохотой пошла она открывать дверь, услышав звонок, и раздражение только усилилось, когда она увидела Лауру.
– Прости, я так плохо себя чувствую, мы ведь только вчера прилетели, мне не до визитов, – сразу же сообщила Эдуарда, давая понять, что дружбы между ними как не было, так и не будет.
– Я на секунду, – вкрадчиво проговорила Лаура. – Долго не задержу, только сообщу сенса-ционную новость.
Эдуарда молча посторонилась, и Лаура проскользнула в гостиную.
– Я беременна от Марселу, – выпалила она. – УЗИ показало двойню. Пока ты была у Элены, мы с ним жили здесь. Надеюсь, ты понимаешь, что ты только эпизод в его жизни? Прогулочная жена. Вчера, когда он звонил тебе и сказал, что у него было совещание, он был со мной. Ну как? Сенсация?
Эдуарда молча пошла к двери, открыла ее и показала рукой: вон отсюда!
Лаура подчинилась, но, направляясь к выходу, продолжала говорить:
– Не веришь? Спроси у Веры, как я тут голая расхаживала…
Эдуарда захлопнула дверь и как автомат прошагала в гостиную. Вся беда была в том, что она сразу поверила Лауре. И не знала, что делать со свалившимся на нее кошмаром.
Она так и видела эту голую Лауру в своем доме и на своей постели, и не хотела больше в нем оставаться. А вернее, не могла. Неужели ее так и будет преследовать этот призрак? Куда от него сбежать? Где найти пристанище?
Эдуарда вышла из дома, села в машину и поехала куда глаза глядят. И сама того не ведая, приехала к дому, где прошло ее детство. Видно, только здесь она чувствовала себя защищенной от всех житейских бурь. Видно, все ее существо взывало: защити меня! Защити!
Теперь здесь жили Мафалда, Антенор и Сезар. Сезар был дома. Он и вышел навстречу Эду-арде. И сразу понял, что с ней опять стряслась беда, и был тронут, что она приехала к нему за по-мощью. Но расспрашивать не стал, а повел к родителям.
Эдуарде не хотелось ничего рассказывать, однако знакомые с детства, обращенные к ней с любовью лица, действовали на нее успокаивающе.
Вошла Анита. Увидев выражение ее лица, Эдуарда мгновенно спохватилась: «Да ведь я для нее то же, что для меня Лаура!»
– Я пойду, – сказала она, – я ведь на минутку. И пошатнулась, теряя сознание.
– Ни в коем случае! – воспротивился Сезар.
И вот она уже сидит, вдыхая что-то бодрящее и пахучее, а Мафалда варит ей кофе покрепче.
«Нет, я не выдержу этого кошмара, – думает про себя Анита, – стоит приехать в Рио, как спокойная жизнь кончается. Здесь на каждом шагу то Элена, то Эдуарда со своими проблемами. Если мы останемся здесь с Сезаром, он рано или поздно сойдет с ума».
Прошел час или два, когда позвонила Элена, она разыскивала Эдуарду. Потом передала трубку Марселу:
– Я сейчас за тобой приеду! – сказал он. Голос у него был встревоженный, и только.
Эдуарда не стала возражать, кричать, возмущаться – все это уже было и осталось позади.
Она извинилась перед Анитой за беспокойство, и по тону, каким Эдуарда просила извине-ния, Анита поняла, что она очень искренна с ней. Для Аниты это было хоть каким-то облегчением, значит, Эдуарда понимала, что ей здесь не место.
«И все-таки нам нужно перебраться куда-нибудь из Рио. Хоть на край света», – думала она.
Марселу приехал за Эдуардой, посадил в свою машину.
– За твоей я потом пришлю Ромеу, – сказал он буднично. – О Лауре забудь. Я люблю только тебя. Если бы хотел жениться на ней, то давно бы женился. Детей может народить каждая, а лю-бовь – это совсем другое. Я это понял и люблю только тебя, одну тебя. Слышишь?
Эдуарда молча кивнула. Почему-то она не могла говорить.
Они вошли вместе в квартиру. Лицо Эдуарды напряглось.
– Знаешь, я не могу здесь находиться, – сказала она. – Мы поедем с Марселинью в Тересо-полис, там горы, красиво, спокойно. А ты пока реши: я или Лаура? Я никогда не смогу жить втроем.
Марселу не стал доказывать свою правоту, горячиться, разубеждать. Он помог собрать вещи Марселинью, сказал, что сам отвезет их с сыном.
– Мама отвезет, – ответила Эдуарда, и Марселу опять подчинился.
– Я свое решение принял уже давно. Дети? Что ж, дети – я от них не отказываюсь, – сказал он. – Я люблю тебя и скоро за тобой приеду. Мы начнем нашу жизнь в другой квартире после на-шего медового месяца, слышишь? Это все призраки прошлой жизни.
Элена, разумеется, сразу согласилась пожить с Эдуардой в Тересополисе. Для нее этот горо-док был так памятен, они провели в нем с Атилиу такие чудесные дни.
И тут же она сообразила, что может поручить Атилиу кое-какие дела в мастерской. Только он их сделает как следует, и к тому же вместе с Флавией… Она позвонила ему, и Атилиу без лишних слов понял, почему она едет вместе с Эдуардой.
– Не беспокойся, у нас все будет в порядке, – сказал он и добавил каким-то особым проник-новенным голосом: – Может, и я к вам приеду… в Тересополис.
Элена заехала за Эдуардой с малышом, и Марселу сказал, сажая их в машину:
– Как только квартира будет готова, я за вами приеду! Он сказал это так, словно между ними все было уже решено и оговорено. Может быть, так оно и было, хотя Эдуарда в ответ не произ-несла ни слова…

Лаура всем раззвонила о своей победе.
– Марселу теперь мой! – твердила она. – Эдуарда сбежала! Она только эпизод в его жизни. Мы поженимся, как только он разведется! Но я не остановлюсь на достигнутом!
– Она будет страдать так же, как страдала я! – говорила Лаура родителям, и Мег с тревогой отмечала, как лихорадочно блестят у дочери глаза.
– Для начала я запрещаю тебе выходить из комнаты! – заявил Тражану и запер двери на ключ, забрав из шкафа все платья Лауры.
– Похоже, что она у нас больна, – сказала обеспокоенно Мег. – Может, лучше отправить ее рожать в Португалию?
– Там видно будет, – ответил Тражану. – Мы еще подумаем, а пока пусть посидит под зам-ком, придется нам искать хорошего врача. Похоже, что это клинический случай.

Лаура подергала дверь. Естественно, она не открылась.
– Я их знаю! Долго не выдержат, – усмехнулась она. – Но я их всех все равно перехитрю. Рожу семимесячных. Детей-то ведь двое, как начнут толкаться, так быстренько и выскочат…

0

34

Глава 33

Как ни хотелось Лауре родить раньше срока, чтобы поскорее предъявить Марселу близне-цов, – беременность ее протекала нормально. Уже близился к концу девятый месяц, и о прежде-временных родах она перестала мечтать.
Вместе с этой мечтой практически растаяла и другая – заполучить в мужья Марселу. Он по-прежнему утверждал, что от детей не отказывается, а на большее пусть Лаура не рассчитывает.
И она в какой-то момент поняла: ее хлопотная затея с беременностью оказалась напрасной, и единственное, что еще можно сделать, – это хорошенько потрепать нервы Эдуарде. Поэтому в ос-тавшиеся до родов месяцы Лаура с еще большей активностью принялась изводить Эдуарду.
Чего она только не делала! Звонила по телефону-автомату и, меняя голос, сообщала Эдуарде, что Марселу будто бы как раз сейчас уединился с ней, Лаурой, в мотеле. Или докладывала голо-сом Элвиры, будто Марселу подарил Лауре бриллиантовое колье. Или попросту осыпала ненави-стную соперницу оскорблениями – уже от своего имени.
Когда же Эдуарда вообще перестала подходить к телефону, Лаура прибегла к более дейст-венному методу: едва ли не на глазах у слегка зазевавшейся Лизы выкрала Марселинью и вернула его лишь через несколько часов. Эдуарда за это время подняла на ноги городскую полицию и из-рыдалась.
А Лаура наконец-то получила удовлетворение, заставив соперницу сильно поволноваться.
После этой выходки Тражану поставил Лауре ультиматум: или она немедленно уезжает за границу и будет рожать там, или ведет себя тише воды ниже травы.
Лаура выбрала последнее, втайне надеясь на то, что хотя бы уговорит Марселу присутство-вать при родах.
Какое-то время она и впрямь не докучала своими каверзами Эдуарде и Марселу. Но вот на-ступил день рождения Марселинью, которому исполнился год, и Тражану усилил наблюдение за Лаурой, чтобы она не имела возможности испортить этот праздник каким-нибудь очередным скандалом.

* * *

По настоянию Бранки первую годовщину Марселинью отмечали в особняке Моту. При этом Бранка была настолько великодушна, что позволила Марселу и Эдуарде самим составлять список гостей и приглашать всех, кого они захотят видеть на дне рождения их сына.
В результате тут собрались многие из тех, кого в прежние времена Бранка не пустила бы и на порог. Прежде всего это касалось Нанду, Орестеса и Лидии. Они чинно восседали за столом рядом с Миленой, и Бранка, глядя на них, ядовито заметила:
– Роза, ты посмотри на Милену! Она так вписалась в их компанию, что человеку несведу-щему может показаться, будто ее родители – эти голодранцы из Нитероя!
– Что поделаешь? Скоро они и в самом деле станут одной семьей, – печально констатировала Роза. – Меня больше удивляет другое: как держится этот пьяница – отец Эдуарды. По-моему, он пьет только минеральную воду.
– Ну и слава Богу. Не хватало нам такого же свинства, какое он устроил на свадьбе Марселу! Пусть сдерживает себя, раз уж пришел в порядочный дом!
Орестесу и в самом деле не оставалось ничего другого, как воздерживаться от употребления спиртного, накануне он вновь потерял работу. Педру и Тражану долго терпели его пьянство, но, когда он, напившись, заснул прямо посреди торгового зала, не выдержали и уволили его. Лишь после этого Орестес записался в Общество анонимных алкоголиков и теперь воздерживался от соблазна, используя полученную там методику.
Педру, с тревогой наблюдавший за Орестесом со стороны, под конец торжества удовлетво-ренно отметил:
– Орестес прекрасно держится! Элена, как ты думаешь, у него есть шанс излечиться?
– Шанс есть всегда. Было бы желание лечиться.
– Но может, «анонимные алкоголики» все-таки помогут Орестесу? Я бы тогда снова взял его на работу. А то у меня осталось неприятное чувство вины после его увольнения.
– Успокойся, ты ни в чем не виноват, – сказала Элена. – Орестес сам повинен во всех своих бедах, и только он может с ними справиться, если, конечно, захочет.
– Да, я теперь на собственном опыте убедился, насколько это важно – вовремя проявить во-лю, исправить допущенные ошибки и тем самым изменить свою судьбу к лучшему, – патетично заявил Педру, пребывая в некоторой эйфории от удачной женитьбы на Сирлее и успешного дело-вого партнерства с Тражану.
– Ошибки бывают разные, – тяжело вздохнула Элена. – Иногда их вообще невозможно ис-править… Ладно, не будем о грустном! Ты лучше взгляни на Виржинию. Она весь вечер кокетни-чает с Маурисиу – двоюродным братом Атилиу.
– А по-моему, это он не отпускает от себя ни на шаг нашу сестрицу! Неплохая могла бы по-лучиться пара. Ты не находишь?
– Пути Господни неисповедимы. Всякое может случиться. Маурисиу не так давно овдовел и решил переехать из Сан-Паулу в Рио. Я слышала, как он просил Виржинию подыскать ему квар-тиру неподалеку от нас, в Леблоне.
– А что ответила она?
– Охотно согласилась!
– Ну значит, тут возник взаимный интерес, – заключил Педру. – И слава Богу! Пусть она хоть немного, отвлечется от воспоминаний о Рафаэле. Вот если бы еще и у тебя наладились отно-шения с Атилиу! Тогда бы я был абсолютно счастлив!
– Они, в общем, уже наладились – насколько это возможно, – сказала Элена. – Ты же сам видишь: Атилиу ко мне внимателен, предупредителен. Но рассчитывать на большее не следует. Между нами пролегла такая пропасть, которую мы вряд ли сумеем преодолеть.
– Мне кажется, ты излишне драматизируешь ситуацию, – возразил Педру. – Атилиу явно тя-нется к тебе. И не зря же он сюда пришел без Флавии!
– Флавию не пригласила Эдуарда.
– Но Атилиу мог бы тоже отказаться от приглашения, если бы ему была дорога Флавия.
– Дело не в ней, Педру, а во мне, – горестно промолвила Элена. – В моем разрыве с Атилиу виновата я одна.
Тем временем Атилиу вновь подошел к Элене и пригласил ее на очередной танец.
Праздник продолжался. Все были в радостном, приподнятом настроении, которого не смог омрачить даже внезапный визит Лауры.
Она все-таки сумела обмануть Тражану и, пробравшись в особняк Моту, снова попыталась увести с собой Марселинью, но Сандра была начеку и сразу же позвала Эдуарду. Тогда Лаура громко, чтобы привлечь внимание гостей, заявила:
– Я пришла сюда, потому что меня пригласил Марселу. Он собирается присутствовать при моих родах, и мы должны были обсудить, в какой клинике мне лучше рожать!
Лаура, с огромным животом и нездоровым блеском в глазах, выглядела жалкой и несчаст-ной. Милена поспешила увести ее подальше от гостей, а Нанду отвез домой.
Между тем праздник близился к концу. Гости стали понемногу расходиться, и Атилиу вы-звался проводить Элену до ее дома.
Она, конечно же, не возражала, и день рождения Марселинью закончился для нее особенно счастливо.
Расстались они полные радужных надежд на будущее, но когда Атилиу вернулся домой, там его ждала рассерженная Флавия.
– Я уже смирилась с тем, что меня все игнорируют – Анинья, Марсия, Вилсон. Не обижаюсь я и на Эдуарду, которая не пригласила меня на день рождения своего сына.
Но как ты мог пойти туда без меня и провести там целый день до глубокой ночи?! – подсту-пила она с упреками к Атилиу.
– А что в этом удивительного? Марселинью мне как внук. Он рос в моем доме, я нянчил его…
– Перестань! Вспомни, где теперь твой дом! – прервала его Флавия, и лучше бы она этого не делала, потому что Атилиу сразу же заговорил иначе – жестко и беспощадно:
– А по какому праву ты вмешиваешься в мою жизнь? Ты не жена мне и не родственница. Мы даже не живем с тобой под одной крышей. И это значит, что у каждого из нас свой дом. Мой – остался там, у Элены! Если ты это хотела услышать…
– Да, я уже давно стала догадываться, что ты сожалеешь о своем уходе от Элены. Не зря же мы в последнее время видимся все реже – ты постоянно ссылаешься на занятость, на усталость.
И опять она произнесла не то, вызвав откровенный гнев Атилиу.
– Запомни, – сказал он, – я никогда не был и не буду чьей-либо собственностью! И ты глу-боко заблуждаешься, считая, что у тебя есть на меня какие-то права.
– Что ты хочешь этим сказать? Что я тебе больше не нужна? – дрожащим от волнения голо-сом спросила Флавия.
– Ты взрослая женщина и должна сама все понимать, – с досадой произнес Атилиу. – То, что я живу здесь один, еще не означает, что я разлюбил Элену. Неужели это не ясно?..

Наблюдая за матерью и Атилиу в течение всего праздника, Эдуарда видела, как они тянутся друг к другу, и, всячески желая их воссоединения, невольно думала о том, что же послужило при-чиной их развода. Атилиу намекал на какую-то тайну, о которой можно прочесть в дневнике Элены. Но Эдуарда не верила в существование такой тайны. Наверняка это всего лишь досадное недоразумение, рассуждала она, и его можно легко развеять, если все-таки прочитать дневник. Пусть это и не в привычках Эдуарды, пусть она нарушит принятую в семье этику, но счастье ма-тери для нее дороже! Когда Эдуарда убедится, что на самом деле никакой тайны нет, она сама расскажет об этом Атилиу и уговорит его вновь вернуться к Элене.
Приняв такое решение, Эдуарда специально приехала к Элене в ее отсутствие и отыскала дневник.
Затем, в сильном волнении, раскрыла его… По воле случая это оказалась последняя испи-санная страница, на которой Элена излагала свои впечатления от дня рождения Марселинью и размышляла о возможности своих дальнейших отношений с Атилиу.
Прочитав эту запись, Эдуарда заглянула в самое начало дневника – там шла речь в основном о ее собственном детстве. Читать это было любопытно, однако Эдуарду сейчас интересовало со-всем другое, и она стала быстро перелистывать страницы, неуклонно приближаясь к тому перио-ду, когда в жизни Элены появился Атилиу.
Вот уже мелькнуло его имя, Эдуарда напрягла внимание, но… как раз в этот момент верну-лась домой Элена.
Увидев в руках дочери свой дневник, она в испуге воскликнула:
– Отдай! Этого нельзя делать! Я не думала, что ты на такое способна!
Эдуарда объяснила ей, почему решилась на такой поступок, и предложила:
– Разреши мне прочитать твой дневник, чтобы мне не нужно было этого делать тайком.
– Нет! – твердо ответила Элена.
– Но почему? Неужели там есть нечто такое, что ты скрываешь и от меня, и от Атилиу?
– Ничего там нет такого. Просто это мой личный дневник! Понятно?
– Да. Но если ты так горячишься, то я и вправду могу подумать, что там скрыта какая-то страшная тайна. Мама, лучше прочитай мне это сама, а то я не удержусь и снова при случае туда загляну.
– Ты не посмеешь! Потому что это дурно!
– А жаль, – сказала Эдуарда. – Если бы я убедилась в том, что никакой тайны не существует, то легко бы помирила тебя с Атилиу!
– Если нам суждено быть вместе, то мы и так с ним помиримся, – отрезала Элена.
А на следующий день она унесла дневник в студию и спрятала его там подальше от посто-ронних глаз.

После неудачной попытки устроить скандал на дне рождения Марселинью Лаура долго пла-кала, потом ей опять привиделся страшный сон, а наутро она сказала родителям:
– Когда отвезете меня в клинику, не сообщайте об этом Марселу. Я сама потом ему позво-ню… Если все хорошо обойдется.
Мег поняла, что ее сумасбродная, бесшабашная дочь боится рожать, и принялась всячески успокаивать Лауру.
В тот же день у нее начались схватки, а спустя несколько часов она уже смогла сама позво-нить Марселу и поздравить его с рождением сына и дочери. Вопреки страхам и опасениям роды прошли легко, а детишки родились здоровенькими. Мальчика Лаура назвала Жуаном-Марселу, а девочку – Алисией.
Марселу навестил Лауру в роддоме, вручил ей букет цветов – от себя и Эдуарды, затем по-смотрел на близнецов – малюсеньких, одинаково насупленных, будто собирающихся вот-вот за-плакать от обиды на свою заведомо несчастную судьбу, потому что отцу они, в общем, не нужны, а мать у них – непутевая… И так Марселу стало их жалко, что он дал себе слово никогда не ос-тавлять без внимания и отцовской поддержки этих двух ни в чем не повинных крошек.
Затем он ушел, хотя мог бы задержаться там и дольше, чтобы своим присутствием как-то подбодрить малюток, внушить им, что мир, в который они попали, не так уж и страшен, если ря-дом с ними будет находиться добрый и мужественный отец. Но Лаура вела себя вызывающе, спрашивая у доктора, когда ей уже можно будет переспать с «мужем», чтобы зачать еще одну та-кую же парочку близнецов. Доктор, не понимая, что Лаура попросту задирает Марселу, отвечал всерьез: мол, надо сначала выкормить грудью этих, которые только что родились… Марселу не стал подыгрывать Лауре в ее дурацкой, неуместной игре и покинул клинику в печальном на-строении, предчувствуя, что его новорожденным детям уготована нелегкая жизнь с такой мама-шей.
Бранка, как всегда, сослалась на свою нелюбовь к больницам и не стала навещать внуков в роддоме – отделалась поздравительной запиской и букетом цветов, которые послала Лауре с шо-фером.
Но когда Лаура привезла близнецов домой, Бранка и Арналду пришли к ним в гости с кучей подарков и всячески умилялись, глядя на детишек.
– Посмотри, Арналду, мальчик – вылитый Марселу! – совершенно искренне восклицала Бранка. – И девочка на него похожа! Ты помнишь Марселу в младенческом возрасте?
– Да, конечно. Это ведь наш первенец, – отвечал взволнованно Арналду. – Действительно, сходство потрясающее!
– Мне кажется, дети Лауры гораздо больше похожи на Марселу, чем Марселинью. Ты не находишь?
– Да, – соглашался Арналду. – Марселинью больше похож на Эдуарду.
Потом, когда они вместе с Мег и Тражану пили шампанское за здоровье новорожденных, Бранка призналась:
– Не знаю почему, но я сразу почувствовала, что эти близняшки для меня – родные. Даже роднее, чем Марселинью. Нет, я, конечно, не сомневаюсь в порядочности Эдуарды и люблю Мар-селинью, но тем не менее такое ощущение у меня возникло.
А придя домой, она поделилась своими впечатлениями с Зилой:
– Малыши мне понравились, но что ни говори, а семья увеличилась на два человека, которые тоже будут претендовать на часть наследства!

О разделе наследства думал и Арналду. Ему удалось убедить Бранку в том, что Изабел зна-чительно преувеличила сумму, скопившуюся на его тайных счетах. И теперь речь шла о разделе той достаточно небольшой суммы, которую Арналду не перевел на свой новый, совсем уж засек-реченный счет.
Поначалу Бранка требовала разделить все эти деньги на три равные части: ей, Арналду и Марселу. Арналду же считал справедливым разделить все на пятерых – включая Леу и Милену.
И Бранка в конце концов с этим согласилась, предположив, что Леу и Милена, вероятнее всего, откажутся от «грязных» денег. И тогда делить придется на троих, как она того и хотела из-начально.
Арналду очень волновался, сообщая детям о своем решении.
– Для вас уже не секрет, что мы с матерью разводимся. Наш брак подошел к своему законо-мерному, весьма печальному концу, – сказал он. – Сохранять прежние отношения бессмысленно, да и невозможно. Поэтому я дождусь свадеб Милены и Леу, а потом уеду из Рио и, возможно, во-обще из страны. Поправлю здоровье, отдохну… Я слишком устал за эти годы…
– Ты давай ближе к делу! – не вытерпела Бранка. – А о том, как ты устал, можешь рассказы-вать Изабел!
Арналду укорил ее за несдержанность и наконец объявил о разделе денег, тайно переправ-ленных им за границу.
Реакция со стороны детей была именно такой, на какую и рассчитывала Бранка: первым от незаконно нажитых денег отказался Леонарду, затем последовал отказ Милены.
Бранка внутренне возликовала, но тотчас же получила удар в самое сердце, потому что «грязными» деньгами не захотел воспользоваться и Марселу! Бранка восприняла это как преда-тельство со стороны любимого сына и закричала в сердцах:
– Я вижу тут дурное влияние Эдуарды! Ты попал под ее каблук и лишился здравого смысла! Разве можно отказываться от того, что тебе принадлежит по праву?!
Марселу ответил на ее выпад достаточно спокойно:
– Эдуарда не могла знать, зачем нас позвал к себе отец, так что все твои обвинения несо-стоятельны. Теперь поговорим о деньгах и о правах. Я считаю, что отец, проворачивая такие ма-хинации, обворовывал не только государство, но и себя, и нас, своих детей. Если бы он вкладывал их в развитие фирмы, то сегодня мы все были бы намного богаче и не ссорились бы из-за раздела этих в общем-то жалких крох. Я не сомневаюсь, что на счете Изабел лежит несравненно большая сумма, чем та, о которой мы тут ведем речь.
– Эту воровку следовало бы давно вышвырнуть из компании, но она же сразу донесет на от-ца в налоговую полицию! – в бессильной злобе воскликнула Бранка и неожиданно получила под-держку от Марселу.
– К этому я и веду, – сказал он. – Сегодня вы имели возможность убедиться, что нам – ва-шим детям – не нужны ворованные деньги. Но нам нужна компания! Дееспособная, мощная, про-цветающая! И я знаю единственный способ, как ее можно сделать таковой.
– Да? Это интересно! – подал голос Арналду. – Может, поделишься своими соображениями?
– Разумеется! – принял вызов Марселу. – Для того чтобы спасти компанию и обезопасить семью от шантажа со стороны Изабел, ты, отец, должен передать все свои акции нам – Леу, Ми-лене и мне.
– Неплохо ты все рассчитал! – отметил Арналду.
– Я бы сказал наоборот: это ты все плохо рассчитал! – ответил ему Марселу. – Доверился Изабел, допустил ее к своим тайным махинациям… Она уже достаточно поживилась за счет на-шей фирмы и не уйдет из нее, пока там будешь ты.
– Арналду, он говорит дело! – не удержалась от замечания Бранка. – Если ты перестанешь быть владельцем компании, то Изабел сама уйдет оттуда!
– Именно это я и имею в виду, – подтвердил Марселу. – Шантажировать новое руководство компании она не сможет, так как в нашем распоряжении останется только законно нажитый капи-тал плюс многочисленные долги, которые накопились при деятельном участии самой Изабел. А терпеть ее у себя мы тоже не станем. Если она захочет – пусть остается простым акционером, но не более того! Что скажешь, отец?
Арналду задумался. Ему было ясно, что Марселу действительно предложил единственный выход для спасения компании. Но чем ответит на это Изабел? Смирится с поражением? Нет, ско-рее всего она потребует от Арналду часть денег, скопившихся на зарубежных счетах. Ну и пусть! Пусть лопнет от злости, когда увидит, что там практически ничего не осталось! А добраться до нового счета Арналду ей не удастся! Так что, избавившись от акций полуразвалившейся компа-нии, Арналду тем самым избавится и от шантажистки Изабел. А потом уедет за границу и будет жить припеваючи на те немалые денежки, которые он сумел скрыть ото всех!
– Ладно, – произнес он вслух. – Я готов отдать вам все свои акции. Но как вы намерены вос-становить компанию?
– Постепенно! – ответил Марселу. – Если работать честно, без махинаций и вкладывать деньги только в надежные, прибыльные проекты, то года за два или за три можно поправить фи-нансовое положение компании. Милена, я думаю, ты теперь управишься со своим магазином и одна, а Леу полностью переключится на дела нашей фамильной фирмы. Правильно я рассуждаю?
– Да, я готова! – кратко ответила Милена.
– И я готов! – повторил за ней Леонарду, добавив: – Только мне кажется, нам следует при-гласить в компаньоны Атилиу. Его опыт, знания, наконец, его имя позволят фирме гораздо быст-рее встать на ноги.
– Хорошая идея! – одобрил Марселу. – Вот только согласится ли Атилиу вернуться к нам?
– Я его уговорю! – уверенно заявил Арналду, а Бранка не менее уверенно добавила:
– Как только Атилиу узнает, что ему не придется работать с Изабел и Арналду, то сразу же вернется!
Она оказалась права: в тот же день Леонарду и Марселу уговорили Атилиу объединить две компании в одну и приняться за дело с новыми силами.

0

35

Глава 34

Время шло, ребятишки Лауры подрастали, а сердце Мег сжималось от жалости к этим двум несчастным крохам, которые по большому счету не были нужны никому – ни отцу, ни матери.
Марселу в общем-то от детей не отказывался, но у него была своя семья, свой – любимый – ребенок, свои житейские заботы. Неудивительно поэтому, что у него не возникало большого же-лания и потребности нянчиться с внебрачными сыном и дочерью.
Мег это понимала и не была в претензии к Марселу. Наоборот, она даже испытывала чувство благодарности к нему и особенно – к Эдуарде, которая не препятствовала общению Марселу с детьми, когда он все же выкраивал для этого время.
А вот собственная дочь огорчала Мег с каждым днем все больше. Казалось бы, с тех пор как появились на свет близнецы, у Лауры было достаточно времени для того, чтобы хоть привязаться к ним, как привязывается к малышам любой, даже посторонний человек, находящийся рядом с ними. Она же не только не прониклась материнским чувством к своим детишкам, но очень часто попросту забывала о них: уходила куда-то на целый день, не покормив их грудью, не подготовив бутылочки с искусственным питанием и никому не сказав, где ее при необходимости можно оты-скать.
Потом возвращалась домой как ни в чем не бывало, равнодушно выслушивала упреки мате-ри и отца, отмахиваясь от них, как от надоедливых брюзжащих стариков:
– Ну что вы делаете трагедию из каких-то мелочей? Можно подумать, я оставила детей аб-солютно одних! А няня зачем? Она знает, когда их нужно кормить, когда укладывать спать. В конце концов, вы ей за это деньги платите! И она прекрасно справляется со своими обязанностя-ми! Вон, посмотрите на эту парочку – сопят себе и горя не знают. Сытые, чистенькие. Чего вам еще надо? Совсем меня запилили!
Обескураженные Мег и Тражану умолкали, не находя таких слов, с помощью которых мож-но было бы достучаться до сердца дочери. Как объяснить ей, что детям недостает материнского внимания и ласки? Как втолковать ей – беспечной и бесчувственной, – что ни любящая бабушка, ни добросовестная няня не могут в полной мере заменить этим крохам их родную мать?
Мег и Тражану давно уже говорили между собой о каком-то, до сих пор не понятном им просчете, допущенном в воспитании Лауры. Возможно, чересчур баловали ее и не сумели с детст-ва привить ей чувство ответственности. Но примерно так же они воспитывали и Наталью, а та уже сейчас питает к племянникам самые нежные чувства и всегда ругает Лауру за ее бессердечное отношение к малышам.
Выходит, причина кроется не в воспитании, а в характере самой Лауры? Такой уж она уро-дилась?
– По-моему, мы с тобой родили монстра, – сказала однажды Мег, отчаявшись повлиять на Лауру.
Тражану вынужден был согласиться с женой:
– Похоже на то. Я не питал иллюзий насчет того, зачем Лауре понадобилась эта беремен-ность. Ей нужен был только Марселу, но отнюдь не дети. Однако мне казалось, что когда они ро-дятся, наша дочь смягчится и переключит свою энергию на них. Я даже надеялся, что дети в ка-кой-то мере вытеснят из ее сознания Марселу и она откажется от безумной идеи заполучить его в мужья любой ценой. Но этого, увы, не произошло…
– Меня как раз больше всего и убивает то, что Лаура думает о детях только в одном ключе: как еще можно использовать их для того, чтобы повидаться с Марселу или хотя бы поговорить с ним по телефону. А в других случаях она о малышах и не вспоминает!
– Может, это болезнь? Психоз? – высказал предположение Тражану. – Надо отвести ее к психоаналитику.
– Ты думаешь, я не предлагала ей посоветоваться с врачом? – горестно вздохнула Мег. – Она же стала просто одержимой! У нее маниакальная идея вернуть себе Марселу. А кроме того, ее му-чают то бессонница, то кошмарные сны. Но ты же знаешь Лауру! Ни о каком враче она и слышать не хочет!
– Если так будет продолжаться, она когда-нибудь попадет в психушку, – мрачно произнес Тражану. – Надо что-то делать!
– Но что? Подскажи, посоветуй. Лично я тут бессильна.
– Да я, в общем, тоже…
– Значит, нам остается пока только нести свой тяжкий родительский крест, – пришла к пе-чальному заключению Мег.
Этот разговор происходил поздно вечером. Так ничего и не придумав, Мег и Тражану усну-ли. А ночью их разбудил пронзительный крик, донесшийся из комнаты Лауры.
Вбежав туда, они увидели, что их дочь сидит на кровати, сжавшись в комок, и ее бьет нерв-ная лихорадка.
– Что с тобой, Лаура? – обняв ее, спросила Мег. – Тебе опять приснился кошмар?
– Д-да… – стуча зубами от страха, вымолвила та.
– Сейчас я принесу теплого молока, – сказал жене Тражану. – А ты побудь здесь, успокой ее.
Мег прижала к себе свою взрослую дочь, как прижимают маленького ребенка, и стала осто-рожно гладить ее по волосам. Озноб понемногу начал проходить, и Мег почувствовала, что Лаура беззвучно плачет.
Тражану тем временем принес подогретое молоко, и Лаура, несколько раз отхлебнув из чашки, наконец заговорила:
– Мне снилось, будто я попала в дорожную аварию… Меня зажало в машине, выбраться из нее я не могу, а спасатели и санитары все не едут… Это так страшно! Я в какой-то момент почув-ствовала, что умираю… Да, еще секунда, и я бы умерла!
– Успокойся, это был только сон, – утешала ее, как могла, Мег. – Тебе надо пойти к врачу, пусть он выпишет какие-то успокаивающие лекарства. И опять все наладится. Ты будешь спать как младенец.
– Я не больна! Ты же сама говоришь, что это всего лишь дурной сон, – даже в таком состоя-нии продемонстрировала ершистость Лаура.
– Ну ладно, ладно, – не стала с ней спорить Мег. – Потом поговорим. А сейчас ложись и по-пробуй снова уснуть.
– Да, я попытаюсь, только не знаю, как это у меня получится, – слабым голосом ответила Лаура.

Мег ожидала увидеть ее наутро подавленной и уставшей, а она, к удивлению матери, про-снулась раньше всех и выглядела довольно свежей. Лишь лихорадочный блеск в ее глазах свиде-тельствовал о сильном нервном перевозбуждении.
– Луиза, покорми детей и одень их понаряднее, – отдала она распоряжение няне. – Мы сей-час поедем в гости!
– Что ты надумала? – обеспокоилась Мег. – Какие могут быть гости в такую рань? Куда ты собралась, да еще и с малышами?
– Ты же, наверно, уже и сама догадалась, что мы поедем к их папочке, – усмехнулась Лаура, довольная произведенным впечатлением на мать. – Представляешь, как он обрадуется такому не-ожиданному визиту? А Эдуарда вообще умрет от счастья!
Мег принялась уговаривать дочь:
– Не зли понапрасну Марселу. Ты можешь добиться обратного результата: Марселу скоро станет шарахаться не только от тебя, но и от наших малюток.
– Мама, не вмешивайся не в свое дело! Ты все равно меня не поймешь, – отрезала Лаура.
– Но хотя бы позвони Марселу, предупреди его, – попросила Мег, однако Лаура не удостои-ла ее ответом и скомандовала няне:
– Вперед! Мы едем в гости!
К Марселу они нагрянули перед самым его отъездом на работу. Увидев Лауру, няню и ма-лышей в коляске, он оторопел.
– В чем дело, Лаура? – спросил он не слишком любезно. – Без звонка… Так рано…
– А мы решили сделать папочке сюрприз! Правда, птенчики?
– Я должен ехать по делам…
– Вы слышите, дети? Ваш папа – очень занятой человек. Но это вовсе не значит, что он вам не рад! Ты ведь сможешь задержаться ненадолго?
– Ну проходи, раз уж ты здесь. Только постарайся впредь извещать нас заранее о твоих ви-зитах.
– Мы не отнимем у тебя много времени. Я принесла с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть нашу встречу, – бойко щебетала Лаура, вполне довольная собой. – Привет, Эдуарда! Вот, привезла своих ребятишек познакомиться с братиком. Надеюсь, ты не будешь возражать?
– Нет, конечно, – скрепя сердце ответила Эдуарда. – Только тебе следовало прежде позво-нить. Мы бы специально выбрали для этого время.
– Ничего, мы и так пообщаемся. К чему излишние формальности! Здесь же собрались род-ные братики и сестренка! Эдуарда, ты не видела моих детей? Посмотри! Это Алисия. Правда она красавица?
– Да, чудная девочка, – согласилась Эдуарда.
– А это Жуан-Марселу – мой сынок. Все говорят, что он вылитый отец! А бабушка Бранка даже утверждает, что он гораздо больше похож на Марселу, чем твой сын, Эдуарда.
– Моей матери не всегда следует верить, потому что она часто бывает склонна к преувели-чениям, – вмешался Марселу, давая понять Лауре, что не потерпит подобных провокационных выпадов с ее стороны.
– Ну ладно, вот Жуан-Марселу еще немного подрастет, и ты сам увидишь, что это твоя ко-пия, – примирительно произнесла Лаура. – А сейчас давайте сфотографируемся на память. Эдуар-да, неси сюда Марселинью! Пусть он познакомится наконец с братиком и сестричкой.
– Лаура, сделаем это в другой раз, – строго сказал Марселу. – Я дольше не могу задержи-ваться. У меня совещание.
– Подожди еще минуту! Мы тоже сейчас уедем, – пообещала она. – Только сфотографиру-емся все вместе. Луиза нас пару раз щелкнет.
Эдуарда и Марселу, ободренные этим обещанием, послушно уселись на диван. Лиза при-несла Марселинью, и Марселу потянулся, чтобы взять его на руки, но Лаура оказалась проворнее и сунула ему своего сына.
– Ты возьмешь Жуана-Марселу, я – Алисию, а Эдуарда – Марселинью. Ты сядешь в центре, – распоряжалась она. – Отец должен быть всегда в центре. Луиза, ты отойди чуть подальше, чтобы я и Эдуарда тоже попали в кадр.
– По-моему, можно снимать, – сказала няня. – Улыбнитесь! Снимаю!
Отсняв для надежности еще несколько кадров, она опустила фотоаппарат и взяла ребенка у Марселу. Тот облегченно вздохнул и направился к выходу.
– Извини, Лаура, но мне пора идти.
– Мы тоже уходим, – вскочила с места она. – Проводим тебя до машины. Луиза, проходи вперед с коляской. А ты, Эдуарда, не скучай тут. Я сейчас же заеду куда-нибудь проявить пленку и сразу пришлю тебе фотографии. До свидания!

Совещание, на которое торопился Марселу, имело особое значение для всей компании: на нем должна была окончательно решиться судьба Изабел.
Арналду, узнав о готовящемся совещании, вдруг усомнился в его успешном завершении и даже испугался:
– А если тебе все же не удастся уволить Изабел? Что будешь делать тогда?
– Удастся! – уверенно заявил Марселу. – Все члены совета директоров уже знают о той не-благовидной роли, которую сыграла Изабел в нашей компании. Так что они будут на моей сторо-не!
– Да я ж не против, – прояснил свою позицию Арналду. – Если совет директоров выразит Изабел недоверие, то она уж точно уйдет. Гордости ей не занимать!
За день до решающего заседания Марселу счел необходимым предупредить Изабел, прямо сказав, что ее шансы остаться в руководстве компании близки к нулю, и поэтому ей лучше было бы самой попросить отставку.
– Нет уж, не дождетесь! – ответила на это она. – Собирайте ваш совет и делайте что хотите. Я так или иначе в убытке не останусь!
Марселу не придал тогда особого значения ее словам, а на следующий день попросту обра-довался, когда Изабел не явилась на совещание.
Члены совета единогласно проголосовали за предложение Марселу, и таким образом Изабел заочно лишилась своего высокого поста.
А на ее место была назначена опытная, талантливая и не замеченная ни в каких махинациях Паула.

Не менее важные перемены произошли и в мастерской Элены: она вынуждена была искать себе другую компаньонку, так как Флавия окончательно решила уехать из Рио-де-Жанейро.
Перед отъездом она пришла к Элене и попросила простить ее.
– За что? Ты ни в чем передо мной не виновата, – сказала Элена. – Я сама разрушила свой брак с Атилиу.
– Нет, виновата! Я обманула тебя! Да, обманула. Может, если бы я повела себя иначе – Ати-лиу бы не решился уйти из семьи.
– Он ушел не из-за тебя, а из-за меня. Поверь, я говорю чистую правду!
– Да, я знаю, что он меня никогда не любил, – с горечью признала Флавия. – Но это не сни-мает с меня ответственности. Я запуталась тогда, приняла грешное за праведное… Вот теперь и страдаю… Мне надо уехать, Элена, чтобы начать жизнь заново. Ты только прости меня, пожалуй-ста.
– Ну что ты! – обняла ее Элена. – Я тебя очень люблю! Мы ведь дружим столько лет… А что было – то прошло! Я от всей души желаю тебе удачи на новом месте.
Флавия уехала, а Элена взяла себе в компаньонки Анинью. И, вдвоем обсуждая планы на будущее, они решили увеличить помещение студии, чтобы в ней можно было устраивать сразу несколько выставок.
С этой целью Элена и позвонила Атилиу:
– Скажи, ты будешь работать в своей мастерской? Если нет, то мы бы хотели устроить там выставочный зал…
– Нет, я не собираюсь туда переезжать. Так что занимай ее. Похоже, у тебя дела идут пре-красно…
– Ну, не так уж и прекрасно. Просто работаем как всегда. У Марсии скоро будет новая вы-ставка. Приходи, посмотришь.
– Спасибо, обязательно приду. Передай Марсии мой привет.
– Обязательно передам… Знаешь, Флавия ведь уехала из Рио. И теперь моя компаньонка – Анинья.
Атилиу никак не прореагировал на это сообщение, и Элена не поняла, знал он об отъезде Флавии или та уехала, не простившись с ним.
– Ты загляни к нам на днях, – продолжила Элена. – Мы уладим все формальности с арендой твоей мастерской.
– Охотно загляну! – пообещал он, и Элена внезапно уловила в его голосе ту давнюю, почти забытую теплоту, от которой у нее всегда сладко замирало сердце.
Настроившись на такой лирический лад, она в тот день уже не смогла работать и потому решила поехать к Эдуарде и Марселинью.

Эдуарда встретила мать в сильном волнении. Она все еще не могла прийти в себя после ут-ренней выходки Лауры и с горячностью стала рассказывать об этом Элене:
– Мама, я не знаю, что делать. Прямо хоть уезжай отсюда на край света! Она ведь никогда не оставит нас в покое!
Словно в подтверждение этих слов прозвучал телефонный звонок: Лаура сообщала, что фо-тографии получились замечательно и шофер уже повез их Эдуарде.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарила ее Эдуарда.
– Не забудь показать Марселу наши фотографии!
– Не забуду. Как только приедет, сразу и покажу.
– Я не сомневаюсь, что они ему понравятся! Но завтра еще позвоню и сама у него спрошу.
– Лаура, ты извини, ко мне сейчас приехала мама, так что – до свидания! – с плохо скры-ваемым раздражением закончила этот разговор Эдуарда.
А вскоре шофер привез пакет с фотографиями.
– Представляешь, какая настырность! – сказала Эдуарда матери. – Лаура, по-моему, сошла с ума. И меня пытается довести до сумасшествия.
– А ты не принимай это близко к сердцу, – посоветовала Элена. – Главное, что Марселу тебя сейчас во всем поддерживает.
– Но она же звонит по сто раз на дню! Говорит всякие глупости, а то и просто гадости. Включает какую-то мерзкую музыку, и, когда я беру трубку, у меня возникает ощущение, будто мне выстрелили в ухо…
Говоря это, Эдуарда вскрыла пакет, взглянула на фотографию, и тотчас же отпрянула в ужа-се.
– Боже мой! Мама!.. Ты посмотри: она обрезала фотографию! Убрала меня и Марселинью, как будто нас и не было тут вовсе…
– Да, похоже, она действительно сошла с ума, – согласилась Элена. – Но ты не должна так на нее реагировать!
– А как я еще могу реагировать? Ведь это же – угроза! Лаура недвусмысленно намекает на то, что мы с сыном должны оставить Марселу ей и близнецам. А если не захотим, то она нас все равно «отрежет»!
– И ты позволишь, чтобы она распоряжалась твоей жизнью? Чтобы ты думала о ней день и ночь?
– Нет, конечно…
– Ты ее боишься, а ей только этого и надо!
– Но дело же не только во мне. Я уже стала бояться за Марселинью.
– И все равно ты должна всячески изгонять из себя этот страх. Предупреди Веру и Лизу, чтобы не открывали Лауре дверь. Поговори с Марселу. Вам надо выработать какую-то гибкую тактику в отношениях с Лаурой. Строго оговорите время и место, где он может видеться с близ-нецами. Иначе она будет требовать от него все больше и больше внимания.
– Да я же не против того, чтобы няня привозила детей сюда. Пусть они здесь общаются с Марселинью, когда немного подрастут. Пусть Марселу нянчится с ними. Но только не в присут-ствии Лауры!
– Вот так и надо поступить, – одобрила Эдуарду Элена. – Будьте понастойчивей. Проявите твердость. И тогда Лаура станет для вас неопасной.

После успешно проведенного совета директоров Марселу отправился на другой совет – се-мейный.
Теперь, когда с Изабел было покончено, Арналду вновь собрал всю семью, за исключением Эдуарды и несмышленых внуков, чтобы обсудить подробности предстоящих свадеб Леу и Миле-ны.
Они собирались вступить в брак в один и тот же день, причем без каких-либо помпезных торжеств, но Арналду заявил, что эта двойная свадьба должна быть не менее роскошной, чем была у Марселу, и что все расходы он берет на себя.
– Невероятная щедрость! – подбросила шпильку Бранка. – И я догадываюсь, чем она обу-словлена. Ты надеешься, что Леу и Милена откажутся от такого подарка. Ведь так? А тебе не приходило в голову, что они просто из вредности могут его принять?
– Не суди всех по себе! – ответил ей Арналду. – Я никогда не делал различия между нашими детьми. Разве что к Милене относился с большей нежностью, поскольку она – девочка. Я и сейчас приготовил ей кое-что в качестве приданого… – Он протянул Милене чек, поцеловал ее и сказал: – Возьми. Этих денег хватит, чтобы купить вполне приличную квартиру или дом. Твой жених небогат, а я хочу, чтобы у тебя был собственный дом, в котором бы росли мои внуки.
– Спасибо, папа… – растерянно промолвила Милена, не ожидавшая такого действительно роскошного подарка.
Бранка же восприняла этот жест Арналду прежде всего как личное оскорбление.
– Значит, ты решил убить меня своим великодушием? – подступила она к Арналду. – Хо-чешь продемонстрировать, какой ты добрый и любящий отец? Может, у тебя и для Леонарду за-готовлен чек?
– Нет, я же говорю, что это приданое. А оно полагается только невесте. Что же касается Леу, то он, как мужчина, должен сам встать на ноги. Так я считаю. Все, что для этого необходимо, я ему дал: акции, фирму, имя. Ведь фамилия Моту по-прежнему имеет вес в мире бизнеса. Надеюсь, ты не в обиде на меня, сын?
– Нет, папа, я с тобой абсолютно согласен, – ответил Леу.
– А я не согласна! Я возмущена! – заявила Бранка. – Что же это выходит? Ты разворовал и разорил нашу компанию, чтобы за наш же счет одарить двух вертихвосток – свою любимицу Ми-лену и свою любовницу Изабел?!
– А при чем тут Изабел? – вскипел Арналду. – Как ее вообще можно ставить в один ряд с Миленой! Ты уже совсем свихнулась! Мы говорим о свадьбе нашей дочери, а у тебя на уме одна Изабел. Все никак не можешь простить ей того, что она увела у тебя сначала Атилиу, а потом и меня?
– Боже мой, какая мания величия! – расхохоталась Бранка. – Я не могу простить Изабел ее наглое воровство, а что же до тебя, то ты меня вообще никогда не интересовал как мужчина!
– Мама, перестань! – попытался одернуть ее Марселу, но Бранка уже вошла в раж:
– Да, не интересовал! И не делай вид, будто впервые об этом слышишь. Дети уже взрослые, и пусть они знают, что у нас с тобой была только общая спальня, общая кровать, но никогда не было того, что соответствует понятию «брачное ложе»!
– Ах так?! – возмутился Арналду. – А откуда же тогда взялись трое наших детей?
– Наших? Ха-ха-ха!.. – рассмеялась ему в лицо Бранка. – Где ты видишь наших детей? Их тут нет! Марселу, например, – сын Атилиу!..
– Что?! – воскликнул ошеломленный Марселу. – Мама, ты думай, что говоришь! Неужели это правда?
– Правда, сынок! – с нескрываемым удовольствием и гордостью подтвердила Бранка и, ука-зав рукой на Арналду, добавила: – Разве от этого ничтожества мог родиться такой замечательный сын, как ты!
– Бранка, ты зарываешься! – угрожающе произнесла Милена. – Не смей оскорблять отца!
Леу тоже подал свой голос в защиту Арналду. А Марселу, не желая верить Бранке, стал те-ребить Арналду:
– Отец, почему ты молчишь? Скажи, что все это – ложь, блеф, абсурд!..
– А что я могу сказать? – беспомощно развел руками Арналду. – Ваша мать никогда меня не любила, это правда. И всегда крутила шуры-муры с Атилиу. Так что я не слишком удивлюсь, если она сейчас признается, что вы все трое – дети Атилиу.
После такого заявления все, включая Бранку, какое-то время пребывали в шоке, а потом в доме поднялся невообразимый ор. Леу, Милена и Марселу возмущались услышанным и требовали от Бранки правды. Она же, не слыша их, поносила последними словами Арналду и теперь кричала, что всегда была ему верной женой, а он бегал за каждой юбкой.
Но вот до ее слуха отчетливо донеслась фраза Марселу, обращенная к Арналду:
– Отец, я не хочу терпеть такой двусмысленности. Поэтому прошу тебя: давай проведем ге-нетическую экспертизу!
– Тебе не терпится убедиться в том, что ты – сын Атилиу? – с обидой спросил Арналду.
– Нет, папа! Мне не нужен другой отец! Я хочу убедиться в том, что ты – мой отец!
– И мы хотим в этом убедиться! – хором подхватили Леу и Милена. – Мы любим тебя, папа!
– А если любите, то зачем вам эта экспертиза? – резонно заметил Арналду.
– Чтобы поставить на место Бранку! – ответила за всех Милена. – Чтобы она больше не сме-ла тебя шантажировать!
– А если окажется, что кто-то из вас действительно не мой ребенок? – с печалью в голосе произнес Арналду.
– Значит, этот вариант все-таки возможен? – спросил вновь помрачневший Марселу, а Леу и Милена разом сникли.
– Я не могу этого ни утверждать, ни опровергать, – сказал Арналду. – Бранка не раз во время наших ссор намекала, что Марселу – сын Атилиу. Потом так же, как сегодня, горячо уверяла меня в своей верности… В общем, я сам ничего не знаю…
– Папа, этим сомнениям надо положить конец, – решительно произнес Марселу. – Завтра же мы все трое вместе с тобой сдадим анализ на ДНК – и будь что будет!
Леу и Милена так же решительно поддержали брата, но Арналду не спешил с ответом, раз-думывая, как ему поступить. А Бранка, мысленно проклиная себя за несдержанность и непрости-тельную болтливость, с ужасом ждала, к какому решению придет ее взбунтовавшееся семейство.
Арналду между тем заговорил:
– Каждый из вас, конечно, вправе знать, кто его истинный отец. Или точнее – генетический отец. Но мне это знать вовсе не обязательно, поскольку я воспитал вас, вырастил и других детей у меня нет. Я всегда буду считать вас своими детьми. И никаких анализов сдавать не стану! Это мое последнее слово. А если вы все же захотите узнать, причастен ли к вашему рождению Атилиу, то пусть он и сдает анализы. А я – не буду!

0

36

Глава 35

Ошеломленные неожиданным признанием матери, Марселу, Леу и Милена сочли необхо-димым обратиться за разъяснениями к Атилиу.
Столь деликатную миссию Марселу взял на себя и теперь с волнением ожидал, что скажет на этот счет его предполагаемый отец.
Атилиу же, потрясенный услышанным, ответил не сразу:
– Да, это новость!.. Признаюсь, у меня даже дух захватило!.. Бранка не раз намекала мне, что ты можешь быть моим сыном, но я думал, она либо шутит, либо, извини, блефует.
– Сегодня она утверждала это с полной уверенностью.
– У меня уверенности нет, но я допускаю такую возможность.
– Ты понимаешь, что говоришь?! – глухим от волнения голосом произнес Марселу.
– Да. Вероятность того, что я могу быть твоим отцом, существует. Вот только можно ли в данном случае верить Бранке?
– Ты хочешь сказать, что мама продолжала с тобой… встречаться и после того, как вышла замуж?
– Ну, не совсем так, хотя эта странная связь длилась много лет, то угасая, то вспыхивая вновь. Инициатива всегда исходила от Бранки… Поэтому периоды нашего сближения были ко-роткими и, в общем, носили эпизодический характер.
– Невероятно!.. Я знал, что мама влюблена в тебя, но не думал, что и ты…
– У меня сложное чувство к Бранке. Его нельзя назвать любовью. Да и Бранка уже давно меня не любит.
– Ну, тут я готов с тобой поспорить, – возразил Марселу.
– А ты не спорь. Бранка любит не меня, а свою ушедшую молодость. Ей кажется, что если бы она тогда, в юные годы, вышла замуж за меня, то и вся ее жизнь сложилась бы счастливо. А сама она при этом оставалась бы такой же легкой, красивой, полной энергии, какой была во время нашего с ней романа.
– Возможно, ты и прав, – согласился Марселу. – Но меня сейчас занимает другое. Если ва-ши… интимные отношения продолжались и после моего рождения, то не исключено, что Леу и Милена тоже могут быть твоими детьми! Мама и на это намекнула, хотя и не с такой долей уве-ренности.
– Что ж, будем откровенными: ни один мужчина, вступая в близкие отношения с женщиной, не может быть застрахован от отцовства. Ты же сам теперь убедился в этом – на собственном опыте.
– Да уж, я убедился!.. – с досадой произнес Марселу, вспомнив утренний визит Лауры. – Но что же нам теперь делать? Как установить истину? Пойми, мы все – я, Милена и Леу – хотим знать, кто наш настоящий отец!
– Я тоже хотел бы это узнать, – сказал Атилиу. – Представь, какая бы для меня была радость, если бы ты и вправду оказался моим сыном! А еще лучше – если бы вы все трое оказались моими детьми!.. Но такое невозможно в реальности. Боюсь, что это всего лишь какая-то интрига Бранки. Вероятно, она хочет таким образом досадить Арналду.
– Но разве подобными вещами шутят? Мама же должна была подумать, как это отразится на нас, ее детях!
– Неужели ты до сих пор не изучил как следует свою мать? Ее ведь… как бы это помягче выразиться… очень часто заносит…
– К сожалению, такое с ней случается, – вздохнул Марселу. – И все же – что мы можем предпринять? Сдадим анализы на ДНК?
– Нет, с этим подождем, – без колебаний ответил Атилиу. – Давай я сначала поговорю с Бранкой. Скажу, что готов пройти проверку на ДНК.
– А ты и в самом деле готов?
– Да. Если со стороны Бранки это был только блеф, то она станет меня отговаривать. А если не станет – я готов на все, чтобы узнать правду и – чем черт не шутит! – обрести сына или дочь.

К Бранке Атилиу примчался едва ли не с рассветом.
Заспанная Зила открыла ему дверь и, немного удивившись столь раннему визиту, сообщила, что хозяева еще спят. Но Атилиу это не смутило: он прямиком прошагал в спальню Бранки.
Она уже проснулась, но еще лежала в постели, вяло ворочаясь с боку на бок.
Атилиу постучал в дверь и тотчас же вошел, не дождавшись ответа. Увидев его на пороге своей спальни, Бранка вскрикнула от неожиданности:
– Ой! Почему ты здесь?!
– Вот пришел с тобой повидаться.
– Нет! Не сейчас! Я в таком виде!..
– В каком? Дай посмотрю.
Он сделал шаг по направлению к кровати, на которой продолжала лежать Бранка, прикрыв одеялом лицо, чтобы его не мог увидеть Атилиу. Лишь одним глазом она пристально наблюдала за неожиданным гостем и потому сразу же его остановила:
– Нет! Не приближайся! И не смотри на меня! Нельзя врываться к женщине без разрешения и в такой ранний час!
– Я же с самыми лучшими намерениями, – улыбнулся своей обольстительной улыбкой Ати-лиу.
– Это тебя не оправдывает! Я только что проснулась, на мне никакого макияжа… Страшная, да?
– Я ведь отвернулся, как ты хотела. И теперь не вижу тебя. Разрешаешь посмотреть?
– Нет. Постой так. Я хотя бы чуть-чуть приведу себя в порядок.
Она быстренько набросила на себя изящный пеньюар, причесалась, припудрилась, слегка подкрасила губы, успевая при этом приговаривать:
– Я даже в двадцать лет не позволяла никому смотреть на меня, пока не накрашусь!.. И во-обще – где это видано, чтобы мужчина вторгался в мою спальню, когда я его не приглашала и не ждала!
– Ну так в чем же дело? Пригласи! На тебя уже можно смотреть?
– Ладно, проходи, – кокетливо промолвила Бранка.
– Выглядишь замечательно! – выразил свой восторг Атилиу, нисколько не кривя душой, по-тому что от приятного волнения щеки Бранки разрумянились, глаза заискрились молодым игри-вым блеском.
– Какой же ты все-таки обольститель! – с не меньшим восторгом ответила она. – И знаю ведь, что это – всего лишь комплимент, а почему-то хочется тебе верить!
– Верь мне, Бранка, верь! Потому что я говорю истинную правду.
Он подошел к ней поближе и нежно поцеловал в щеку. У Бранки даже дыхание перехватило от этого вроде бы вполне невинного поцелуя.
– Давно я не просыпалась в твоем присутствии, – промолвила она взволнованно и томно.
Ее состояние в какой-то степени передалось Атилиу, но он не позволил себе расслабиться и заговорил о том, ради чего, собственно, сюда и пришел:
– Бранка, у меня вчера вечером был Марселу…
– Да, я догадываюсь, о чем он тебя расспрашивал.
– Ну, тем лучше. Тогда просто объясни мне, что все это значит? Зачем ты затеяла такую опасную игру с детьми, со мной? Милена и Леу тоже волнуются. Знаешь, чего они хотят – все трое? Чтобы я сдал анализ на ДНК!
– В этом нет нужды.
– Значит, ты все выдумала? Но зачем? Чтобы уязвить Арналду?
– Ты меня не понял. Анализ не нужен потому, что я и так знаю, от кого рожала моих детей.
– И от кого же? Надеюсь, я тут все-таки ни при чем, хотя и не отказался бы от удовольствия стать отцом Леу, или Милены, или Марселу…
– Что ж, я могу доставить тебе такое удовольствие, – торжественно произнесла Бранка. – Говорю как на духу: Марселу – твой сын!
– Этого не может быть! Ты дурачишь нас всех! Вот только не пойму зачем?
– Может, мой дорогой. Еще как может! – вздохнула Бранка. – Если бы ты женился на мне тогда, то все эти годы мог бы чувствовать себя счастливым отцом. А так я вынуждена была вну-шать Марселу, что его отец – Арналду.
– Но это невозможно. Я всю ночь думал, сопоставлял сроки… Ничего не выходит. Марселу родился вроде бы в срок…
– Да, но ты забыл одну важную подробность: когда ты уже решил жениться на Алисии, то еще какое-то время продолжал встречаться со мной!
– Это я помню. Но помню также и то, что как только у нас наметился разрыв, ты сразу пере-ключилась на Арналду! Хотела заставить меня ревновать, говорила, что я, как мужчина, в под-метки не гожусь твоему будущему мужу.
– Мало ли чего я могла наговорить от обиды!
– Нет, Бранка, не увиливай! Я ведь тебя хорошо знаю. Ты поспешила вышибить клин кли-ном. Так? Не станешь же ты утверждать, будто не спала с Арналду до свадьбы?
– Не стану. Но Марселу все равно – твой сын! Это я знаю точно!
– Ничего ты не можешь знать точно, – остался при своем мнении Атилиу. – Видимо, мне и впрямь придется сделать этот анализ!
– Ты говоришь серьезно?
– Да. А почему нет? Тем более, что ты зачем-то впутала сюда еще и Леу с Миленой. Уж их-то не надо было сбивать с толку!
– Я никого не собиралась сбивать с толку, – в некотором раздражении пояснила Бранка. – Просто это вырвалось у меня помимо воли. Столько лет молчала, а тут – не сдержалась!
– Я бы понял тебя, если бы ты проговорилась о Марселу. Но при чем тут двое других детей?
– А при том, что если подходить строго, то они тоже могут быть твоими детьми. Просто в случае с Марселу я уверена на сто процентов, а насчет Леу и Милены у меня такой уверенности нет.
– Да ты просто издеваешься надо мной! – вышел из себя Атилиу. – Чем я тебе так досадил?
– Ну что ты, мой дорогой! – в порыве нежности обняла его Бранка. – Ведь я же тебя люблю! И всегда любила! Радовалась любой возможности увидеть тебя. А когда это не удавалось – всю свою любовь переносила на твоего сына. Никто не мог понять, почему я из всех детей люблю од-ного Марселу…
– Я и сейчас этого не могу понять, – прервал ее пламенную речь Атилиу. – Если ты утвер-ждаешь, что Леу и Милена тоже могут быть моими детьми…
– В этом я не уверена. Но вспомни, когда они родились, Алисии уже не было в живых, а ты хоть и крайне редко, но все же прибегал к моей помощи. И я утешала тебя! Один раз это было да-же здесь, вот в этой комнате. Неужели ты все забыл?
– Нет, не забыл, – горячо обнял ее Атилиу. – Я все помню и благодарен тебе за это. Просто я уже не надеялся, что когда-нибудь у меня будет ребенок. А тут вдруг замаячила такая перспекти-ва! Я растерян, ошеломлен… Пожалуй, я теперь сам не успокоюсь, пока не пройду эту проверку на ДНК!

Пока генетический анализ на установление отцовства был лишь аргументом в выяснении семейных отношений, Марселу, Леонарду и Милене он представлялся благом и единственной возможностью восстановить справедливость. Но когда дело дошло до реальности, тут-то каждый из них и засомневался: а так ли уж нужна эта справедливость и кому от нее станет легче? Все они так или иначе любили того человека, которого привыкли считать своим отцом, и сейчас боялись его потерять. Особенно это касалось Милены. Она ведь не просто любила отца, но обожала его – несмотря на все недостатки отнюдь не безгрешного Арналду.
Она даже попыталась выйти из этой опасной игры, чреватой непредсказуемыми последст-виями, но братья пристыдили ее: дескать, сами заварили кашу, спровоцировали на анализ Атилиу, а теперь – в кусты? Милена сочла их довод не слишком убедительным:
– Идти на попятную всегда неприятно. Только мне будет легче повиниться перед Атилиу, чем признать в нем своего отца.
– Успокойся! Тебе меньше всего это грозит, – вставила свое веское слово Бранка.
– Ну тогда я тем более могу обойтись без этого испытания, – подхватила Милена. – Вот если бы существовал такой анализ, который бы показал, что Бранка – не моя мать, тогда бы я первой помчалась в лабораторию!
– После этого заявления действительно нет нужды ни в каком анализе: и так ясно, что у Атилиу не может быть такой дерзкой и жестокосердной дочери! – парировала Бранка.
– А ты не допускаешь мысли, что сейчас во мне говорят как раз твои гены, мамулечка? – в привычной язвительной манере спросила Милена, но Леонарду одернул ее:
– Прошу тебя, не заводись! У нас и так в последнее время сплошные ссоры. Мы все взвин-чены!
А Марселу подвел своеобразный итог этого разговора:
– Я считаю, мы все должны пройти генетическую экспертизу. И чем раньше, тем лучше. Иначе эти сомнения будут всегда стоять между нами и окончательно разрушат нашу семью.
Его слова прозвучали так убедительно, что даже Милена вынуждена была согласиться:
– Ладно, чему быть, того не миновать! Испытаем судьбу. Сделаем подарок Атилиу, а заодно и нашей мамочке. Бранка, он ведь женится на тебе, если мы все трое окажемся его детьми? Как ты думаешь?
Бранка не стала отвечать на этот провокационный вопрос – лишь одарила дочь презритель-ным взглядом.
– Мне папу жалко. Он так переживает! – уже серьезно промолвила Милена. – Пойдемте к нему. Он должен знать, что мы решились на анализ.
Арналду их решение не обрадовало, но и не слишком огорчило. По крайней мере внешне он воспринял это известие достаточно спокойно.
– Я готов ко всему. К любому результату, – сказал он им. – Даже если окажется, что вы все – не мои, я и тогда не перестану вас любить и считать своими родными детьми!..

За те двадцать дней, в течение которых надо было ждать результатов анализа, произошло несколько важных событий, частично оттеснивших на задний план проблему установления от-цовства.
Прежде всего, состоялся суд над Фаусту, приговоривший его к пяти годам заключения. Но адвокат Альсиу был уверен, что Фаусту вскоре попадет под амнистию и просидит в тюрьме не более полутора лет.
Узнав об этом, Бранка посетовала Розе:
– Кошмар! Нет никакой справедливости в этой стране! Я отвалила Фаусту такие огромные деньги, а его осудили на такой малый срок!
Роза восприняла это как шутку, и тема Фаусту на том была исчерпана.
Другое событие – свадьба Милены с Нанду и Леу с Катариной – назревало уже давно, однако стало близким к осуществлению лишь теперь.
Обе пары хотели пожениться скромно, без излишних торжеств, а Милена и Нанду вообще собирались обвенчаться в Нитерое, но Арналду теперь особенно настаивал на том, чтобы все было по высшему разряду.
– Я пока еще ваш отец и прошу уважить меня, – сказал он. – Может, через несколько дней я буду уже в ином статусе. Но сейчас у меня еще имеется отцовское право, которым я и хочу вос-пользоваться. Пообещайте, что исполните мою отцовскую волю, даже если результаты анализа окажутся для меня плачевными.
Милена и Леу не смогли ему отказать. Более того, они решили, что при любом исходе экс-пертизы Атилиу на их свадьбе будет только почетным гостем.
Растроганный Арналду обнял их и даже прослезился.
А затем безропотно стал ждать приговора, который должны были вынести генетики бук-вально за день до свадьбы.
Разумеется, Леу и Милена нервничали по этому поводу, но предсвадебные хлопоты требо-вали от них много сил и времени, в значительной степени облегчая тягостное ожидание.
В какой-то момент они поняли, что по большому счету этот анализ уже ничего не может из-менить. Арналду они не станут любить меньше, чем прежде, так же как и Атилиу не станет для них более родным, чем до сих пор. А сохранить супружеские отношения Арналду и Бранки все равно не удастся ни при каком раскладе – они уже твердо решили развестись сразу после свадьбы детей.
– Семья Моту доживает сейчас свои последние дни, – сказала Милена Лидии. – Я даже не думала, что мне будет от этого так горько. Вы же знаете, какие у нас были отношения с матерью. Но сейчас я испытываю к ней сострадание и жалость. И отца мне очень жаль…
– Да, Нанду мне уже сказал о просьбе твоего отца, – сочувственно произнесла Лидия. – По-этому не волнуйся.
Я не буду настаивать, чтобы вы обвенчались непременно в Нитерое. Мы с Орестесом поедем в Рио. А потом все вместе вернемся сюда и устроим, если ты не возражаешь, небольшую вечеринку здесь. Пригласим моих коллег и соседей, посидим по-дружески, по-семейному.
– Ну как я могу возражать! Я же просто обожаю ваши домашние посиделки со знаменитым апельсиновым пирогом! – воскликнула Милена. – Спасибо вам за понимание и вообще за все!..

Между тем наступил тот решающий день, которого с тревогой и замиранием сердца ждали Атилиу и все семейство Моту.
В лабораторию они поехали вместе – Атилиу и трое детей Бранки. Сама она предпочла ос-таться дома.
– Я и так знаю, каким будет результат! – сказала она с несколько наигранной уверенностью, поскольку в последний момент тоже заволновалась и даже испугалась: а вдруг по закону подлости выяснится, что все ее дети рождены от Арналду – в том числе и любимый, ненаглядный Марселу?! – Не задерживайтесь там и приезжайте прямо сюда. Мы отпразднуем это знаменательное событие!
– Ты на всякий случай и отца пригласи, – не преминула уколоть ее Милена. – Если уж праздновать, так всем заинтересованным лицам!
В отличие от Бранки Атилиу не скрывал своего волнения и прямо говорил, что отрицатель-ный результат анализа лишит его последней надежды обзавестись собственным ребенком.
– Ничего, вы еще достаточно молоды, – сказала ему в утешение Милена. – Для мужчины это вообще не проблема. Отцом можно стать в любом возрасте.
– Но кроме отца у ребенка должна быть и мать. А в моем возрасте рассчитывать на встречу с такой женщиной вряд ли возможно.
– Вы, кажется, забыли, куда и по какому поводу мы едем, – озорно усмехнулась Милена. – Такой женщиной вполне может оказаться Бранка!
– Честно говоря, я в это никогда не верил, – признался Атилиу. – Но если такое случится, то будем считать, что произошло чудо.
И чудо действительно произошло!
Анализы показали идентичность ДНК Атилиу и… Леонарду.
– Это самый лучший результат, о котором я только мог мечтать! – воскликнул ошалевший от счастья Атилиу. – Леу, ведь я всегда любил тебя как сына!
Он сжал в своих объятиях оцепеневшего Леонарду, а тот готов был заплакать – но не от ра-дости, а от обиды, какую он много раз испытывал с самого раннего детства. Ему хотелось закри-чать: «Почему я?! Почему опять я оказался не таким, как Марселу и Милена? Почему я – нерод-ной?!» Нечто подобное он испытывал в течение всей жизни: мать любила Марселу, отец любил Милену, а его не любил никто. Сознавать это всегда было нестерпимо больно, но такой боли, как сейчас, Леу еще не чувствовал никогда.
– Простите меня, – сказал он, с трудом высвободившись из объятий Атилиу. – Мне надо не-много побыть одному.
– Да, сынок, я тебя понимаю… – опомнился Атилиу. – Это ты меня прости.
– Если Леу так переживает, то представляешь, что будет с Бранкой? – шепнула Милена Марселу.
– Ты думаешь, теперь она перестанет любить меня? – спросил он упавшим голосом, и Ми-лена поняла, что допустила непростительную бестактность по отношению к брату, которому тоже сейчас не намного лучше, чем Леу.
– Но вы же сами хотели узнать правду, – напомнила она братьям. – И меня уговорили. По-этому нам всем теперь надо научиться жить с этой правдой и поддерживать друг друга. Леу, по-дожди, не уходи. Ты не должен сейчас быть один! Пойми: мы рядом с тобой – твои брат и сестра. А дома нас ждет наша мать. Поедем домой! Поедем, мой дорогой братик!
Она легонько приобняла его, и Леу, не в силах больше сдерживаться, заплакал, уткнувшись ей в плечо. Марселу тоже подошел к ним, и так они, все трое, какое-то время стояли обнявшись.
Атилиу же, наблюдавший за ними со стороны, почувствовал себя здесь абсолютно чужим и тоже был близок к тому, чтобы заплакать. Оказывается, не так-то просто обрести сына, даже если у тебя имеется на то официальное заключение экспертизы!
Тем временем братья несколько оправились от потрясения, и Марселу, как старший, распо-рядился:
– Думаю, Милена права: нам сейчас всем надо ехать домой. Мама там уже, наверное, изве-лась. Да и отец – тоже… Пойдем, Атилиу. Боюсь, что успокаивать маму придется прежде всего тебе.
Марселу оказался прав: услышав о результатах анализа, Бранка пришла в неистовство.
– Этого не может быть! Это какая-то шутка дурного пошиба! – закричала она. – Вы решили свести меня с ума?
– Мы получили заключение эксперта, – вступил с ней в диалог Атилиу, и Милена, восполь-зовавшись этим, поспешила увести братьев подальше от скандала.
– Пойдемте к отцу. Мы ему сейчас нужнее, – сказала она, и братья, молча согласившись с ней, вышли.
А Атилиу продолжил увещевать беснующуюся Бранку.
– Эти анализы врут! Им нельзя верить! – восклицала она, мечась по комнате и расшвыривая все, что подворачивалось ей под руку.
– Точность этого анализа – девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента, – бесстрастным тоном пояснил Атилиу.
– Значит, мы как раз попали в ту самую одну сотую процента! – не растерялась Бранка. – Понимаешь? Попали в зону ошибки!
– Ладно, перестань юродствовать. Ты же всегда хотела иметь от меня сына. Вот теперь он у нас есть, – зашел с другой стороны Атилиу, но его маневр не принес ожидаемого успеха.
– Есть, но – не тот! Не тот! – зарыдала от бессилия Бранка. – Не хочу!.. Марселу – твой сын!
– Нет, он – сын Арналду.
– Мне лучше знать, кто чей сын! Я люблю Марселу!
– Но ты же по-прежнему остаешься его матерью, – напомнил ей Атилиу. – Для тебя ведь ни-чего не изменилось.
– Изменилось! И очень многое!
– Надеюсь, ты не хочешь сказать, что теперь будешь меньше любить Марселу? – спросил Атилиу, глядя на Бранку с изумлением и опаской.
– Не знаю. Может, и буду! – ответила она, подтвердив его худшие опасения. – Раньше я ви-дела в Марселу тебя. А теперь кого прикажешь в нем видеть? Арналду?
– Марселу! Своего сына! – в сердцах ответил Атилиу. – У него есть имя и лицо, не похожее ни на мое, ни на лицо Арналду! Если хочешь, можешь видеть в нем себя, потому что внешне Марселу как раз похож на тебя.
– Помолчи, Атилиу! – внезапно сникнув, попросила Бранка. – У меня сердце разрывается и голова идет кругом… Я уже ничего не понимаю. Это такой удар!..
– А для меня, наоборот, радость. Ты уж извини, но я особенно рад тому, что моим сыном оказался именно Леу. Я всегда его любил!
– Да, я знаю… Но что делать мне? Я не смогу полюбить Леу так же, как Марселу. Даже не-смотря на то, что он – твой сын. Не смогу!
– От тебя этого никто и не требует, – сказал Атилиу. – Не можешь, так не можешь! Значит, я буду любить нашего сына за двоих!
– Я всегда думала, что наш сын – Марселу, – вновь зарыдала Бранка, и Атилиу понял, что ему пора отсюда уходить, иначе этим слезам не будет конца.
– В любом случае я благодарен тебе за то, что ты родила мне сына, – сказал он на проща-ние. – Для меня это огромное счастье, и я обязан им тебе!

0

37

Глава 36

Как было условлено ранее, Атилиу присутствовал на свадьбе Леу не в качестве его отца, а в качестве гостя. Но он был так переполнен счастьем, что рассказывал о нем всем своим знакомым и соответственно получал поздравления как с обретением сына, так и с его женитьбой.
Леу же за такой короткий срок еще не успел привыкнуть к тому, что его отец – Атилиу, но уже не воспринимал это с такой болезненной остротой, как накануне. Стоя у алтаря и давая клятву оберегать свою хрупкую, нежную Кати в здравии и болезни, в радости и печали, он вдруг понял, что тот мальчик Леу, который так нуждался в родительской любви, остался в прошлом. Теперь на его месте был взрослый мужчина. Леонарду – сам глава семьи, супруг и в недалеком будущем отец. Поэтому и на сложившуюся ситуацию он сумел взглянуть по-взрослому: да, у него появился еще один отец, и слава Богу, что им оказался человек во всех отношениях достойный!
Атилиу тоже сделал кое-какие выводы из той первой реакции Леонарду на ошеломляющее заключение экспертизы. И как ни велика была его радость, он сдерживал себя в проявлении от-цовских чувств. Поздравил новобрачных, как все, и спокойно отошел в сторонку, понимая, что его час еще не пробил.
Лишь в самом конце торжества он все же улучил подходящий момент для важного разговора с Леонарду и Катариной.
– Я хочу сделать вам свадебный подарок и очень прошу: примите его! Не обижайте меня своим отказом, – начал он чересчур взволнованно, не сумев должным образом справиться с захле-стнувшими его эмоциями.
– Да с чего вы взяли, что мы будем отказываться? На то и свадьба, чтобы получать подар-ки! – вовремя помогла ему Катарина, добавив: – Правда, Леу?
– Да, – глухо подтвердил тот, тоже преодолевая внезапно охватившее его волнение.
Ободренный его ответом, Атилиу продолжил уже более спокойно и уверенно:
– Я хочу подарить вам хорошую квартиру или дом, где бы вы смогли жить после свадьбы. У меня есть для этого деньги и есть… некоторое право, чтобы потратить их именно таким образом… В общем, примите подарок! Вам ведь нужен свой дом. А я делаю это от всей души!..
Он с такой мольбой и с такой любовью смотрел в глаза Леонарду, что тот ни при каких ус-ловиях не смог бы обидеть его отказом.
– Спасибо… Спасибо… – запинаясь ответил Леонарду, смутившись от того, что уже не мо-жет обратиться к этому человеку просто по имени, но и назвать его отцом тоже пока не может. – Это действительно очень дорогой подарок!
– Значит, согласны?! – несказанно обрадовался Атилиу. – Вот и молодцы! Скажите мне хоть в общих чертах, каким вам видится ваше будущее жилище, и я, пока вы будете в свадебном путе-шествии, что-то для вас подберу.
– Ой, а мы об этом как-то и не думали… – простодушно призналась Катарина. – Может, нам стоит положиться на ваш вкус? Вы же архитектор и лучше в таких вещах разбираетесь. Леу, что ты скажешь?
– Я с тобой согласен.
– Ну а я так просто буду счастлив заняться этим! – радостная улыбка озарила лицо Атилиу.
Наблюдавшая за ним издали Элена мысленно поблагодарила Бога за то, что Он все-таки по-слал Атилиу сына. А еще она подумала, что, может быть, Господь тем самым хоть отчасти про-стил и ее? Ведь если Атилиу счастлив – пусть не с Марселинью, а с Леу, то и у нее на душе станет теперь немножечко легче.
Этими мыслями она поделилась с Виржинией, но та была настроена более пессимистически:
– Элена, от себя-то никуда не убежишь! Так что не обольщайся, будто тебе станет легче. Атилиу ты вряд ли сможешь вернуть.
– Да я об этом и не мечтаю. Теперь у Бранки, пожалуй, гораздо больше шансов стать его женой. Она ведь разводится с Арналду.
– Ну, это вовсе не означает, что Атилиу захочет на ней жениться, – возразила Виржиния. – Я думаю, в глубине души он все еще любит тебя. И ни Бранка, ни Флавия ему не нужны. А кстати, где Флавия? Почему я ее здесь не вижу?
– Так она же вообще уехала из Рио! Разве ты не знала? Но ее бы сюда и не пригласили. Бранка поставила такое условие. Сказала, что радушно примет всю далеко не аристократическую родню Катарины и Нанду, но не потерпит на этой свадьбе двух женщин – Лауры и Флавии!
– Что касается Лауры, то она может еще заявиться сюда и без приглашения, – заметила Виржиния.
– Нет. Ее специально караулит Тражану. Это Милена сказала Эдуарде, чтобы та не опасалась никаких провокаций.
– Какая все-таки сложная штука – жизнь! – вздохнула Виржиния. – Лауру пришлось едва ли не запирать дома, а Родригу сам наотрез отказался идти на эту свадьбу. У него вроде бы начался роман с Натальей, и я думала, он уже забыл Катарину. А оказалось – нет!
– Это как раз несложно понять! Ему было бы неприятно видеть Кати в подвенечном платье и – с другим. А Наталья – хорошая девушка. Совсем не похожа на свою сестру! Дай Бог, чтобы у Родригу с ней все сладилось!

Обе пары уехали в свадебное путешествие, атмосфера в доме Моту стала еще более тягост-ной, чем прежде, и Арналду, решив, что ему незачем здесь дольше оставаться, начал бракораз-водный процесс с Бранкой.
Документы на раздел имущества были подготовлены давно, поэтому вся неприятная проце-дура развода прошла довольно быстро. Но когда Арналду собрался перечислить причитавшуюся ему долю капитала на свой, теперь уже единственный, тайный счет, тут и выяснилось, что на том счете остались лишь жалкие десять миллионов из шестисот!
Арналду даже не надо было выяснять, чьих это рук дело, – он сразу же помчался к Изабел.
Она тоже сразу поняла по его всклокоченному виду, с чем он пришел, и встретила бывшего любовника насмешливой улыбкой:
– О, как это мило с твоей стороны! Ты решил вернуть мне ключи? Они ведь тебе больше не понадобятся…
– Я решил убить тебя! – не владея собой, закричал Арналду. – Ты со своим Сейшасом украла мои деньги!
– Ничего подобного, – спокойно возразила Изабел. – Мы просто вступили во владение ча-стью прибыли. У нас есть на это право: столько лет принимать участие в твоих махинациях – и уйти с пустыми руками?
– Частью?! – захлебнулся от возмущения Арналду. – Да вы оставили каких-то десять мил-лионов из шестисот!
– Сколько-сколько? – недоверчиво спросил вышедший из соседней комнаты Сейшас.
Арналду тотчас же переключился на него:
– Я и тебя убью! Вор! Расхаживаешь тут в моем халате!
– Сейшас, ты лучше не вмешивайся в наш разговор, – строго произнесла Изабел. – Мы сами тут все уладим.
– Но я хочу понять!..
– Потом поймешь. Я все объясню.
Сейшас вновь скрылся за дверью спальни, а Арналду продолжал наступать на Изабел:
– Где мои деньги? Ты должна их вернуть!
– Ничего я не должна! Десять миллионов тебе хватит на всю оставшуюся жизнь. Возраст у тебя весьма почтенный, здоровье неважное, так что эта сумма может оказаться даже излишней. А мне деньги нужны! Я молода, здорова, счастлива. Мне нужно много денег!
– Воровка! – бросился на нее с кулаками Арналду, но тут совершенно некстати заявил о себе седалищный нерв.
Вскрикнув от страшной боли, Арналду рефлекторно ухватился обеими руками за поясницу и застыл на месте. Изабел расхохоталась:
– Ну я же говорила, что тебе не нужно много денег! Кстати, прими мои поздравления в связи с Леонарду, который оказался не твоим сыном. А как ты, помнится, уверял меня в непогрешимости Бранки! Не хотелось прослыть рогоносцем?
– Это тебя не касается! Ты верни мои деньги! Иначе – тебе не поздоровится!
– Ой, Арналду, не смеши меня! Что ты можешь со мной сделать? Подашь на меня в суд? Дескать, прошу, разыщите мои ворованные миллионы и накажите мою сообщницу? Нет, дорогой, молчание тебе дешевле обойдется. И убить ты меня не отважишься! Потому что ты всего лишь финансовый махинатор, но не бандит и не мафиози.
– А ты – просто чудовище!
– Ладно, это я стерплю. А вот тебе, похоже, очень больно. Какой же коварный этот радику-лит! Ты сам доберешься до машины или надо вызвать санитаров?
– Не надо. Я действительно сегодня оказался не в лучшей форме. Но последнее слово будет все-таки за мной!
– Ты же и сам не веришь в то, что говоришь, – укоризненно посмотрела на него Изабел. – Иди потихоньку. Ковыляй себе не спеша, пока тебя окончательно тут не разбил радикулит!
Арналду ничего не оставалось, как последовать ее совету. Когда же он ушел, Изабел коротко объяснилась с Сейшасом:
– Тебя удивила сумма на счете Арналду? Да, я перевела большую часть капитала на свой, индивидуальный счет! Пусть он там пока полежит, так надежнее. Ты же видел сейчас, что против меня Арналду бессилен!

Все, что случилось в семействе Моту за последние месяцы, заставило Марселу взглянуть на жизнь иначе и многое переоценить. Особенно сильно изменились его представления о том, что такое любовь, семья, родство.
Прежде ему казалось вполне нормальным и даже справедливым, что Бранка из всех детей любила только его, а Леу и Милену всячески уничижала. Столь странная избирательность мате-ринской любви ничуть не смущала Марселу. Он и сам не раз повторял вслед за матерью, что «эти бездельники» не заслужили ее любви. А он, стало быть, заслужил! Прилежный, послушный, от-ветственный – как же его не любить!
Не доставляя себе труда задуматься об истинной природе любви, он долгое время всерьез полагал, будто она и вправду воздается человеку за какие-то добродетели и при желании ее всегда можно заслужить.
Но вот младшие брат и сестра на деле доказали свою личностную состоятельность, а мать не стала любить их больше. Наоборот, успехи Леу и Милены ее только раздражали.
Тогда-то Марселу впервые и усомнился в правильности своих представлений о любви. А чуть позже, когда он всем сердцем прикипел к Марселинью, ему и вовсе стало ясно, что любовь возникает не в благодарность за какие-то заслуги. Ведь Марселу любил своего сына не потому, что тот был, скажем, относительно спокойным и симпатичным ребенком. Будь Марселинью даже крикливым, плаксивым или, не дай Бог, каким-то увечным, это бы никак не повлияло на отцовские чувства Марселу.
За столь важным выводом последовал еще один вопрос: если мать не способна любить двух других своих детей – Леу и Милену, то можно ли считать любовью чувство, которое она испыты-вает к Марселу?
И вскоре ответ пришел с самой неожиданной стороны, причем был он ошеломляющим: оказывается, мать питала нежные чувства к Марселу лишь потому, что, заблуждаясь, считала его сыном Атилиу! А если бы изначально была уверена, что он – сын Арналду, то его бы постигла та же участь, что и Леу с Миленой?
И хотя Бранка после установления отцовства не стала хуже относиться к Марселу, он сам от нее внутренне отдалился.
А с Эдуардой, наоборот, еще больше сблизился. У них теперь была настоящая семья, которая день ото дня становилась все крепче и которой они оба очень дорожили. Именно поэтому им удалось в конце концов выработать такую тактику поведения в отношениях с Лаурой, что та ока-залась бессильна в своих попытках разрушить их брак.
– Мы должны ничего не скрывать друг от друга и всегда держаться вместе. Тогда никакая Лаура не будет нам страшна, – сказал Марселу. – Но я также не хочу повторить ошибку моих ро-дителей, когда отец больше других детей любил Милену, а мать вообще любила только меня. Мне надо почаще видеться с близнецами, чтобы со временем я смог полюбить их не меньше Марсели-нью.
– Да, ты прав, дети ни в чем не повинны, – согласилась с ним Эдуарда. – Надо только жестко поставить одно условие: пусть няня привозит их к нам, они будут здесь играть вместе с Марселинью, а Лаура в это время пусть сидит дома или занимается чем угодно. Она должна смириться с тем, что в нашем доме ее никто не ждет и делать ей здесь нечего.
Лауру такое условие, конечно же, не устраивало, но она вынуждена была принять его, чтобы хоть изредка видеться с Марселу. Для этого она выдвинула встречное требование:
– Пообещай, что иногда ты сам будешь заезжать за детьми и привозить их обратно. Пусть привыкают к тому, что папа хоть изредка бывает и здесь. А то со временем они могут возненави-деть этот дом, в котором нет их папы.
Марселу и Эдуарда сочли это требование вполне приемлемым, и отношения с Лаурой начали потихоньку нормализовываться.
Сама же она призналась как-то матери и отцу:
– Я думала, Эдуарда выгонит Марселу, как только узнает о моей беременности. А она повела себя умнее, и теперь они с Марселу действуют заодно. Так что все мои притязания на него – бесперспективны.
Мег и Тражану очень хотелось поверить в то, что их дочь наконец образумилась, но чутье подсказывало им, что это лишь временное затишье перед бурей. Как только у Лауры появится хоть малейший повод досадить Эдуарде, она им тотчас же воспользуется.
И родительское чутье не подвело Мег и Тражану.
Однажды Марселу заехал к Мег и сказал, что хотел бы взять близнецов с собой в Ангру.
– Мы едем туда на выходные. Эдуарда и Марселинью ждут нас в машине.
Мег ответила, что Лауры сейчас нет дома, но она бы не стала возражать против того, чтобы дети два дня провели с отцом.
– Наталья, позвони Лауре, она должна быть в магазине, – распорядилась Мег. – А ты, Луиза, подготовь все, что понадобится детям в течение двух дней. Бутылочки, одежки и прочее… По-едешь с ними в Ангру.
Лауры в магазине не оказалось, и Мег решилась отпустить детей без согласования с их ма-терью.
Но та, придя домой, учинила скандал Мег и Наталье.
– Вы не имели права отдавать им детей без моего разрешения! – кричала она. – Эдуарда не позволяет мне даже пальцем прикоснуться к ее ребенку, а сама забрала моих! Будто они щенки какие-то или котята! Я сейчас же поеду в Ангру и заберу их обратно!
– Лаура, не кипятись, подумай о детях, – увещевала ее Мег. – Им нужно, чтобы вы жили в мире. Ты ведь сама целыми днями не бываешь дома, дети тебя практически не видят. Так пусть хоть с отцом побудут два дня.
– Значит, я плохая мать? А Эдуарда – хорошая? Ну уж нет! Я заберу у нее моих детей!
И она, больше не слушая никаких доводов матери, помчалась в аэропорт.
Погода в тот день была ветреная, но Лаура упросила Валтера разрешить вылет, делая упор на то, что Нанду – опытный пилот, которому не страшна любая непогода.
Но когда они взлетели, над морем разыгрался настоящий ураган. По радиосвязи Нанду со-общили, что Ангра не разрешает посадку. Возвращаться обратно было не менее опасно, поскольку штормовой ветер вздымал огромные массы воды на такую высоту, что они едва ли не захлесты-вали кружащий над ними вертолет.
В этой ситуации Нанду принял единственно верное решение – дотянуть до ближайшего ост-ровка и там уж как-нибудь переждать шторм.
Но когда до спасительной суши оставалось всего несколько метров, вертолет попал в смер-чевую воронку. Страшная разрушительная сила, многократно превышающая мощность легкого прогулочного вертолета, закрутила его вместе с вздыбленной морской водой, вновь подняла вверх и резко отшвырнула от берега.
Треск ломающегося пропеллера оглушил Нанду, но он все же успел подать сигнал бедствия, прежде чем его искореженный вертолет рухнул в море.
– Ничего, потерпи… Мы доберемся до острова… Я хорошо плаваю, – говорил он Лауре, ко-торую заклинило между двумя креслами, как в капкане. – Лаура, ты слышишь меня? Очнись!.. Здесь неглубоко…
Но она была без сознания, а раздвинуть смятую металлическую конструкцию Нанду никак не удавалось.
А в кабину уже стремительно хлынула вода, быстро заполнив собой все пространство.
Голова Лауры скрылась под водой, Нанду тоже нечем было уже дышать, но он продолжал борьбу с этим смертельно опасным капканом.
Когда же в легких почти совсем не осталось воздуха, Нанду из последних сил всплыл на по-верхность и затем, подхваченный яростной волной, попытался некоторое время удержаться на плаву, жадно глотая влажный соленый воздух.
Вертолет, как выяснилось, упал совсем рядом с островом, на небольшую глубину. Кромка берега просматривалась даже в этой кромешной мгле, однако Нанду не спешил выбираться на остров. Наполнив легкие воздухом, он вновь нырнул в беснующуюся толщу воды.
И так повторялось несколько раз. Пока оставалась хоть малая надежда на спасение Лауры, Нанду продолжал бороться за ее жизнь, рискуя своей.
Но справиться с заклинившим сиденьем ему так и не удалось.
Прибывшие с острова спасатели вытащили на берег обессилевшего Нанду и… бездыханное тело Лауры.

0

38

Глава 37

Трагическая гибель Лауры многое изменила в жизни Марселу и Эдуарды. Близнецов они решили взять к себе, и Мег, которой трудно было расстаться с внучатами, тем не менее считала это правильным: Эдуарде будет легче привязаться к детям, пока они маленькие, а тем лучше с младенческого возраста чувствовать присутствие отца и той женщины, которая теперь должна заменить им мать. При этом у Мег, Тражану и Натальи оставалась возможность видеться с детьми когда угодно и сколько угодно.
В общем, эта проблема так или иначе была разрешена. Эдуарда понемногу привыкала к роли многодетной матери, которая оказалась ей вовсе не в тягость. А Марселу так вошел во вкус отцовства, что в выходные дни мог часами возиться со всеми тремя детишками и даже предложил как-то Эдуарде:
– Давай возьмем на воспитание еще одного ребенка – девочку! Чтобы было поровну – два братика и две сестрички.
– Давай, – не раздумывая согласилась Эдуарда. – Только не сейчас, а чуть попозже, когда эти немного подрастут.
Леу и Милена искренне радовались за брата, нашедшего свое счастье в отцовстве. Сами они тоже мечтали иметь много детей, только сроки для этого отводили разные.
Милена считала, что сначала надо поправить дела в компании и подыскать надежного управляющего для своего магазина, а уж потом спокойно рожать. Нанду с женой не спорил, хотя и прямо сказал ей, что нельзя ставить рождение ребенка в зависимость от успехов в бизнесе. И Милена предложила компромисс:
– Ладно, подождем не больше года. И если к тому времени наши дела не поправятся – я все равно рожу! Договорились?
– Договорились, – нехотя согласился Нанду.
А Сандра, присутствовавшая при их разговоре, громко захлопала в ладоши:
– Как здорово! Я буду помогать вам его нянчить! Ведь мы же теперь живем совсем рядом. Я смогу прямо из школы заходить сюда и катать маленького в коляске по скверу!
– Ты сама еще не больно велика, – напомнил ей Нанду. – Что будешь делать, если малыш расплачется или описается? Это же тебе не кукла, которую можно катать в коляске хоть целый день, и она не заплачет!
– А я могу приходить сюда вместе с папой! – нашлась Сандра. – Он теперь совсем не пьет, и ему можно спокойно доверить малыша. Папа умеет и пеленать детей, и кормить из бутылочки. Ты же знаешь, Нанду, что он меня вынянчил.
– Хорошо, все это мы решим потом, когда малыш родится, – сказал Нанду. – Одно могу по-обещать точно: няньки нам потребуются, и ты без дела тоже не останешься.
В отличие от сестры Леонарду не стал ждать, когда компания вновь наберет обороты, а уже через пару месяцев после свадьбы пришел к Атилиу с радостной вестью и тогда же впервые назвал его отцом. Как это у него получилось, Леу и сам не мог объяснить, но, войдя в кабинет Атилиу, он вдруг так и сказал:
– Здравствуй, отец!
Атилиу от такого обращения поначалу потерял дар речи, а когда обрел его вновь, то загово-рил взволнованно, едва сдерживая слезы:
– Ты не представляешь, как мне приятно слышать это слово – отец! Оно звучит для меня музыкой! Я ждал этого момента всю жизнь!
– А как тебе понравится: «Здравствуй, дед?» – озорно улыбнулся Леонарду.
– Что ты хочешь этим сказать? Неужели Катарина беременна?..
– Да. Сегодня утром она сдала анализы, и врач подтвердил: ты будешь дедом!
– Для одного дня это уже слишком! Я могу не вынести двойной радости. Умру от счастья, – засмеялся Атилиу.
– Ничего, выдержишь, – в тон ему произнес Леонарду. – От счастья еще никто не умер. И ты очень скоро будешь слушать эту божественную музыку: «Здравствуй, деда!»

События последних месяцев не принесли Элене счастья, но в какой-то мере вернули ей ут-раченный душевный покой.
Она теперь не сомневалась в прочности семейного счастья Эдуарды и радовалась за Виржи-нию, у которой продолжался трогательный роман с Маурисиу.
Но больше всего ее успокаивало нынешнее состояние Атилиу. Он буквально преобразился после того, как узнал, что у него есть сын. А поскольку они с Леонарду работали в одной фирме и виделись каждый день, то и сближение их на новой, родственной, основе произошло довольно быстро.
Утешало Элену и то, что ее опасения не оправдались: Атилиу не только не женился на Бранке, но и вообще перестал с ней общаться. Да и Бранка сильно изменилась. Теперь она не уст-раивала шумных приемов, а уединенно коротала дни в опустевшем особняке Моту, попивая свой любимый мартини и от скуки беседуя с Зилой.
Зато к Элене Атилиу откровенно тянулся. И она, чувствуя это, постепенно пришла к мысли, что их брак еще может возродиться. Тайна, разрушившая его, теперь имела все шансы навсегда остаться тайной: Сезар, женившись на Аните, вновь уехал с ней за границу, Антенор и Мафалда перестали тревожиться о его судьбе, а значит, и ворошить прошлое им больше не было нужды. Орестес и Виржиния тоже успокоились, глядя на счастливых Эдуарду и Марселинью, а также на воспрянувшего духом Атилиу.
Размышляя таким образом, Элена вновь принесла из студии свой дневник и записала в нем:
«Видимо, после стольких страданий и отчаяния мы подходим к какому-то светлому периоду в жизни. Нам всем нужен покой…»
Она прервала свою запись, потому что в этот момент неожиданно приехали Эдуарда с Мар-селинью.
– Мег на сегодня забрала Жуана и Алисию к себе, а мы вот решили съездить к нашей родной бабушке. Правда, Марселинью?
– Да, – пролепетал малыш и потянулся ручками к Элене.
Она, прежде чем взять его на руки, успела тайком от Эдуарды бросить дневник в стоявшую неподалеку сумку Аниньи, которую та забыла здесь вчера и которую Элена собиралась отнести в студию.
Но от внимания Элены ускользнуло, что точно такая же сумка с запасными штанишками для Марселинью была и в руках у Эдуарды.
Полдня незаметно прошли в разговорах и играх с Марселинью, а когда Эдуарда уехала, Элена вспомнила о дневнике и… обнаружила вместо сумки Аниньи сумку со штанишками!
Бросившись к машине и разогнав ее до предельной скорости, она всю дорогу молилась:
– Господи, помоги мне! Прости меня и помоги! Не дай Эдуарде прочесть мой дневник!..
Но ее молитвы оказались напрасными: Эдуарда уже успела прочесть самое главное, что скрывала от нее Элена, и встретила мать в крайнем возбуждении.
– Что все это значит? Ты сошла с ума? – вопрошала она, потрясая дневником. – Решила ото-брать у меня сына?
– Дочка, я все тебе объясню. Надеюсь, ты поймешь меня…
– Нет, такое невозможно понять! Ты нарочно это придумала, потому что потеряла своего ребенка и хочешь забрать у меня Марселинью?
– Что ты говоришь, Эдуарда? Разве я могу желать тебе зла?
– Но тогда скажи, что все это неправда! Умоляю, скажи!
– Нет, доченька. К сожалению, это правда.
– Боже мой, какой ужас! – застонала Эдуарда. – Значит, вот что имел в виду Атилиу, когда говорил о твоем дневнике! Мой ребенок умер!.. А ты!.. Это не может быть правдой!.. Я не хочу, чтобы это было правдой! Я тебя ненавижу!..
– Доченька, Эдуарда, пойми меня!..
– Нет! Нет! Ненавижу!..
Они обе были настолько поглощены этим тяжким, болезненным объяснением, что не заме-тили, как вошел Марселу и некоторое время слушал их в полном оцепенении. Но потом он очнул-ся и тоже подступил к Элене:
– Верно ли я понял, что вы… подменили детей?!
– Она все врет, Марселу! Не верь ей! – выкрикнула Эдуарда, но Элена вновь повторила:
– Нет, дочка, это правда. Когда я узнала, что у тебя больше не может быть детей, когда уви-дела твоего ребенка – мертвого, – мне показалось, что я могу уберечь тебя от страданий. Я не имела такого права, но все же – подменила детей… И потом уже не могла пойти на попятную, не причинив тебе еще больших страданий…
Эдуарда, не дослушав ее, метнулась в детскую и вышла оттуда, крепко прижимая к себе Марселинью.
– Сыночек, ты видишь меня? Я – твоя мамочка. Я! Понимаешь? Я – твоя мамочка! – повто-ряла она как в бреду, и Элена, не в силах видеть страдания дочери, принялась внушать ей:
– Эдуарда, очнись! Услышь меня наконец! Я не отберу у тебя Марселинью! Если бы я была на такое способна, то не отдала бы его тебе, когда он только родился.
– Но ведь есть еще Атилиу, – упавшим голосом заметил Марселу. – Что скажет он, когда обо всем узнает?..
– Для него это будет ударом, – глухо ответила Элена. – Но сейчас я к нему пойду и все рас-скажу. Простите меня, Эдуарда, Марселу, Марселинью! Я хотела как лучше… Простите, если сможете…

Атилиу очень обрадовался внезапному визиту Элены.
– Какой приятный сюрприз! Проходи!.. – радушно улыбаясь, сказал он, но, увидев в ее руках хорошо знакомую ему тетрадку, осекся.
– Да, это тот самый дневник, – подтвердила его догадку Элена. – Только читать его теперь уже нет смысла: я и так все расскажу…
Открыв наконец измучившую ее тайну, она умолкла и просидела так, вжавшись в кресло, около часа, пока Атилиу, нервно вышагивая по комнате, произносил свой гневный и горький мо-нолог:
– Так, значит, все это время мой сын был жив?! А ты… Говоришь, что поступила так из любви к Эдуарде? Но как можно совместить любовь с преступлением, бесчеловечностью, жесто-костью? Ведь ты убила ребенка! Моего ребенка! На следующее утро я похоронил его и затем оп-лакивал днями и ночами. А ты была рядом и не захотела облегчить мои страдания… Разыгрывала из себя убитую горем мать!.. И при этом наслаждалась близостью своего ребенка, хотя он и был на руках Эдуарды. Как же ты могла отказать мне в таком же счастье? Ведь я, глядя на Марселинью, погибал от тоски по своему ребенку, которого считал умершим!.. Откуда в тебе столько жестокости? Как ты можешь называть это любовью? Как ты вообще могла жить после всего, что совершила? Тебе было наплевать на мои страдания… Так же, впрочем, как и на Эдуарду, Марселу и нашего сына! В тебе говорили только эгоизм и жестокость! Ты возомнила себя Господом Богом, способным своей волей изменять судьбы людей, даровать им счастье или обрекать их на страдания. Тебе, очевидно, казалось, что сама ты сможешь парить над добром и злом на недостижимой высоте. Но таким своеволием ты причинила страдания не только всем нам, но и себе. Мне жаль тебя, Элена!
– Прости меня, если сможешь, – тихо произнесла она.
– Я не знаю, как можно простить тебя в этом случае, – усталым голосом ответил Атилиу. – Я выбит из колеи и абсолютно не представляю, что теперь можно сделать, чтобы хоть как-то попра-вить ситуацию. Мне страшно подумать, что сейчас происходит с Эдуардой и Марселу… Пойдем к ним. Может, все вместе мы что-то придумаем…

* * *

Увидев входящих Атилиу и Элену, Эдуарда крепко прижала к себе малыша, которого она все это время не спускала с рук ни на секунду.
– Не забирайте его у меня! – закричала она, умоляюще глядя на Атилиу. – Он мой брат, но я всегда буду любить его как сына. Материнское чувство так согревало мою душу… У меня больше не будет детей…
Эдуарда заплакала, и вместе с ней тотчас же заплакал Марселинью, прижавшись к ней ще-кой и повторяя: «Мама, мама».
Атилиу в тот момент почувствовал, что у него может разорваться сердце.
– Не плачьте, мои дорогие. Вы ни в чем не виноваты, – сказал он, приобняв Эдуарду и Мар-селинью. – Успокойся, Эдуарда. Я благодарен тебе за то, что ты смогла полюбить моего сына как истинная мать. И у меня рука не поднимется отобрать его у тебя сейчас. Я только хочу, чтобы со временем он узнал правду. Мой сын не должен расти во лжи. Воспитывай его за меня… А я уеду куда-нибудь и постараюсь все это забыть как страшный сон… Может, со временем мне удастся вернуться сюда счастливым. Ведь здесь у меня теперь аж двое сыновей! А скоро еще и внук поя-вится!.. Извините, мне сейчас очень тяжело, я должен уйти.
Поцеловав на прощание Марселинью и Эдуарду, крепко, по-мужски обняв Марселу, он вы-шел, даже не взглянув на Элену.
Она осталась сидеть неподвижно и словно бы безучастно. Взглянув на нее, Эдуарда поняла, насколько матери сейчас плохо, и протянула ей стакан воды.
– Выпей, мама. Я знаю: тебе так же больно, как и нам. Поэтому я тебя… прощаю.

В тот же вечер Атилиу уехал из Рио, наскоро простившись с Леонарду и пообещав ему, что позвонит, как только немного придет в себя.
Элена после всего случившегося впала в глубокую депрессию. Работать не могла, видеться ни с кем не хотела и даже на Марселинью реагировала вяло, чаще всего говоря ему:
– Иди поиграй с мамой…
Эдуарда уже всерьез стала беспокоиться о психическом здоровье матери и даже подыскала для нее врача, но Марсия предложила сначала опробовать другой метод лечения:
– Я хорошо знаю Элену. У нее всегда было огромное чувство ответственности. Попытаемся сыграть на нем!
План Марсии был простым. Отправившись к Элене, она с трагической маской на лице зая-вила:
– Прямо и не знаю, что делать! Срывается моя свадьба с Вилсоном!
– Почему? Опять поссорились? – без каких-либо эмоций спросила Элена.
– Нет. Но ты же знаешь, что мы давно назначили свадьбу на день рождения Ритиньи. По-этому и официальными свидетелями выбрали тебя и Атилиу. Ведь вы – не просто наши друзья. Вы – крестные Ритиньи! А как быть теперь? Без крестных?..
– Я постараюсь прийти, – сказала Элена как раз то, что и рассчитывала услышать от нее Марсия. – Поздравлю Ритинью и тебя с Вилсоном. А потом, извини, уйду. Мне сейчас не до празднеств.
– Но если ты сможешь прийти, то почему бы тебе не побыть у нас посаженой матерью? – продолжила в том же духе Марсия.
– Да ведь Атилиу там все равно не будет. Так что и от меня вам будет мало проку. Возьмите кого-нибудь другого на роль свидетелей.
– А мы уже нашли подходящую замену Атилиу! Знаешь кого? Леонарду! Он ведь родной сын Атилиу. Устроит тебя такая замена?
– Ну, я не знаю… Вообще-то у меня сейчас очень мало сил. Выдержу ли я несколько часов на свадьбе?
– Выдержишь! – уверенно произнесла Марсия, добавив: – А иначе мы вынуждены будем отменить свадьбу!
– Ну, так уж и отменить? – слабо улыбнулась Элена. – Спасибо, что хочешь вытащить меня из моей скорлупы. Когда-то это все равно надо делать… Так что не волнуйся, на свадьбу я приду.
Она выполнила свое обещание.
Но когда во время венчания священник пригласил свидетелей подойти к алтарю и Леу сде-лал первый шаг, его мягко отстранил только что прибывший Атилиу:
– Извини, сынок, это моя святая обязанность. Увидев его здесь, Марсия не смогла скрыть своего изумления, а он, стоя перед алтарем, шепнул ей:
– Думала, я забуду о твоем приглашении? Да никогда в жизни!
Потом, когда венчание было закончено, он взял под руку Элену и сказал:
– Пойдем к нашему сыну. Я по нему очень соскучился.
– А вот и он! – улыбнулась Элена, потому что в этот момент к ним уже подошли Эдуарда, Марселу и Марселинью.
Атилиу взял мальчика на руки, нежно поцеловал его в щеку и, широко улыбнувшись, пред-ложил:
– Ну что, за праздничным столом будем сидеть все вместе? Мы ведь как-никак одна семья!
– Да, конечно! – хором подхватили Марселу и Эдуарда, у которых разом упал камень с ду-ши.
А Элена лишь облегченно вздохнула и покрепче оперлась на руку Атилиу, потому что у нее закружилась голова от счастья, в возможность которого она еще не могла поверить.

0


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Во имя любви: Возмездие