О сериалах и не только

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Во имя любви: Искупление


Во имя любви: Искупление

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

Мануэл Карлус
Во имя любви: Искупление

http://savepic.ru/2064487.jpg

Серия: Во имя любви – 3

Аннотация

Любовь и интриги, надежды и разочарования, верность и предательство – и, конечно, неистовая, бурная, всепоглощающая страсть!
Миллионы женщин с наслаждением смотрят знаменитый бразильский сериал «Во имя любви», радуются и надеются, любят и страдают вместе с его героями, вместе с ними разгадывают семейные тайны и борются с жестокими и коварными врагами. Для всех, кому хочется еще раз встретиться с уже полюбившимися персонажами, кому интересно узнать, как сложились дальше их судьбы, эта книга.

+1

2

Часть первая

Глава 1

Атилиу делал вид, будто читает газету, а сам исподволь наблюдал за Эленой. Он любил ее вдумчивые мягкие движения, сияющую темноту глаз, ее… Да что перебирать? Он просто любил эту женщину, пугливую и бесстрашную, способную на самые непредвиденные поступки, влеку-щую, неожиданную. У него было много женщин. Каждую он любил, каждой по-своему восхищался, и все они рано или поздно становились предсказуемыми. Все, но не Элена. После того как Атилиу пережил болевой шок, гнев, негодование, обиду, он вдруг почувствовал что-то вроде благоговения перед этой слабой женщиной, которая вступила в борьбу с судьбой, с самим Господом Богом и – что самое удивительное – победила! Кроме сына, она сумела подарить ему многочисленную семью: дочь, зятя, внуков. Его окружил целый хоровод молодежи, к нему липли и за него цеплялись малыши. Юных он мог одарить советом и деньгами, желторотиков – сластями и лаской. Жизнь его наконец наполнилась до краев и он почувствовал себя счастливым. И все благодаря Элене…
Сейчас они собирались на крестины к Леу. Атилиу гордился своим внуком. Катарина, самая хорошенькая женщина Рио, родила крепыша, которого назвали в честь деда Атилиу, и вот сегодня наконец его крестины.
Элена уже оделась, положила в сумку подарок – футляр с серебряной ложкой, красные пи-нетки и вдруг занялась поисками. Выдвинула один ящик, другой, старательно в них копалась. Атилиу не спрашивал, что она потеряла. И не торопил ее. Он понимал: она ждет звонка от Эдуар-ды, надеется, что дочка все-таки выберется на семейный праздник.
А у Эдуарды заболели близнецы. Они всегда болели вместе: сыпь, порезы, насморк, зубы, прыщи у них появлялись одновременно, и весь дом тогда погружался в панику и беспокойство. Малыши пошли упрямством в Лауру, а необузданностью – в Марселу и могли прореветь целые сутки, если что-то им оказывалось не по нраву. Девочка была похожа на отца, сын на мать, но обожали они Эдуарду. Только она могла с ними управиться, они беспрекословно ее слушались, дорожа ее лаской.
Звонка не было. Стало быть, доктор подтвердил опасения Эдуарды – у близнецов свинка; и значит, ей не меньше чем на две недели придется засесть дома, а Элене с Атилиу придется за-брать к себе Марселинью, чтобы он не заразился. Мальчикам болеть свинкой ни к чему. Вот о чем думали Элена и Атилиу, без слов понимая друг друга.
Что ж, после крестин они заедут к Эдуарде и заберут Марселинью к себе.
Марселинью был у них частым гостем. Марселу и Эдуарда объяснили ему, что у него две мамы и два папы, и он звал старших не дедушка и бабушка, а папа Атилиу и мама Элена. И пока был слишком мал, чтобы интересоваться, почему это так. Вокруг него были любимые и любящие люди, и он просто радовался жизни, чувствуя себя под надежной защитой.
– Мы не опаздываем? – спросила Элена, садясь в машину.
– Приедем минута в минуту, – успокоил ее Атилиу.
Он вел машину так спокойно, так уверенно, что Элена всегда наслаждалась их совместными поездками. Да и вообще с тех пор, как Атилиу к ней вернулся, ее не покидало чувство удивитель-ного счастья. Каждый день она благодарила за него Господа и не верила, что возможно быть до такой степени веселой, спокойной и радостной.
На протяжении многих лет она одна принимала все жизненно важные решения, отвечая за себя и за дочь. Многого боялась, часто чувствовала себя неуверенной. А теперь с ней рядом был муж, умный надежный друг, который подставил ей плечо, который привык брать на себя все тяготы жизни и рядом с которым она наконец почувствовала свою слабость как достоинство, а не как недостаток.
Много перемен произошло в их жизни за этот год. После того как Атилиу расстался с Фла-вией и вернулся к Элене, подруги перестали быть подругами. Это случилось само собой, естест-венно, без объяснений и взаимных обид. Просто существовавшее до некоторых пор единство раз-рушилось, а значит, стала невозможной и их совместная работа. По взаимной договоренности они ликвидировали фирму, и Элена с Атилиу стали работать вместе. И надо сказать, весьма успешно. Секретарем у них осталась все та же Анинья, но Атилиу подумывал о том, чтобы расширить штат, так как заказов становилось все больше и больше.
Надежды Марселу на сотрудничество с Атилиу не осуществились. Атилиу счел, и, наверное, правильно, что молодые должны действовать самостоятельно, на свой страх и риск, у них другая хватка, другой стиль. Марселу не привык работать под началом у кого бы то ни было, а Атилиу незачем было идти в подручные к Марселу. Та ложная ситуация, в которой Атилиу волей-неволей очутился, работая в фирме Арналду, была результатом его сложных долголетних взаимоотношений с семейством Моту. Но теперь, когда все тайное стало явным и узлы развязались, можно было говорить обо всем напрямую.
После долгого разговора с Марселу, который считал, что сможет убедить Атилиу вернуться, рассчитывал на его авторитет и талант, они разошлись без взаимных обид. Атилиу пообещал Марселу любую посильную помощь и был готов поработать на фирму по контракту, но от совместного владения отказался – двух хозяев на предприятии не бывает.
Получив отказ от Атилиу, Марселу совсем иными глазами посмотрел на Леу – оценил его деловые качества, бескорыстие, трудоспособность, неамбициозность. Он увидел в нем достойного партнера, который к тому же не претендовал на лидерство, что было чрезвычайно важно для Марселу.
Надо сказать, что после шока, который пережили все дети Моту из-за анализа на ДНК, после того как они примирились с его результатами, успокоились, отношения между братьями улучши-лись. Ушло подспудное соперничество, которое мучило обоих, ушло пренебрежение старшего к младшему. В качествах Леу, которые Марселу однозначно считал недостатками, он вдруг увидел достоинства, понял, откуда они взялись – брат был очень похож на Атилиу и, значит, избегал драк не от слабости и трусости, а потому что предпочитал разумный компромисс ожесточенной борьбе.
Марселу унаследовал от Бранки умение трезво оценить ситуацию и радикально перестроить свое поведение. Именно оно помогло ему понять, что лучшего партнера, чем Леу, ему не найти. Марселу предложил младшему брату стать совладельцем фирмы, и тот согласился – он-то давно мечтал об этом! Торопливо, увлеченно он рассказал, что думает о будущем их предприятия. Мар-селу внимательно выслушал выводы Леу, к которым тот пришел, анализируя их с Арналду работу, и согласился с ними. Больше того, он принял разработанный Леу проект реорганизации.
Сам Марселу, собираясь получить архитектурное образование, уже записался на курс в уни-верситет. На примере Атилиу он убедился, насколько полноценнее работает в строительной фирме специалист-архитектор, и, пока был еще молодым, не собирался упускать такой возможности. Реорганизация, учеба – все требовало денег. Для того чтобы удержаться на плаву и не объявить фирму банкротом, нужны были дополнительные вложения.
Марселу и Леу ломали голову, где лучше взять кредит, сидели, считали и пересчитывали.
Милена была в курсе финансовых затруднений братьев и приняла их близко к сердцу. Она дорожила отцовской фирмой. Сколько она себя помнила, отец всегда говорил о подрядах, кон-трактах, и для нее фирма с детства была неотъемлемой частью ее папочки.
Отец с матерью разошлись, Арналду уехал из Рио, и если бы закрылась фирма Моту, Милена восприняла бы это как окончательный крах семьи. Отца она не осуждала, по-прежнему любя и жалея его. Он был вправе поступать и с собой, и со своими доходами так, как считал нужным. Пе-ред отъездом он передал ей номер счета, на который положил для нее деньги.
Милена собиралась выплатить из них долг Мег и Тражану, которые вложили в покупку ма-газина львиную долю, потому что она начинала дело вместе с Лаурой и Натальей. Теперь Лауры не стало, Наталья раздумала заниматься коммерцией, и Милена взяла на себя все финансовые обя-зательства и пока успешно справлялась с ними. Получив деньги, она думала выкупить магазин и расширить его.
Однако поняв, что братья накануне краха, Милена не стала торопиться с выплатой кредита, и уж тем более с расширением магазина. В целом дела у нее шли хорошо, она в срок гасила кредитные обязательства и знала, что может положиться на добропорядочность своих кредиторов. Детей у них с Нанду не было, а значит, и расходы были невелики.
Другое дело у братьев – у Марселу трое детей, у Леу с Катариной ребенок, и если сейчас по-зволить фирме рухнуть, то все они лишатся средств к существованию. И потом, если начинать дело заново, то оно требует куда больше средств, чем идет на поддержание уже существующего. Это она уже поняла на собственном опыте. Рассудив так и посоветовавшись с Нанду, она предложила братьям оставленные ей отцом деньги:
– Чем лежать в банке, пусть лучше работают на вас, – сказала она. – Со временем и я как совладелица буду получать прибыль. Вы же знаете, у меня сейчас дела идут хорошо.
Марселу от души поблагодарил Милену. Он понимал, что и ей небезразличен их семейный бизнес. Что она не могла поступить иначе – деньги, полученные от отца, пошли на поддержание дела, которым он всю жизнь занимался…
Словом, молодежь Моту жила нелегко, зато много и увлеченно работала, добиваясь осуще-ствления того, о чем мечтала. Марселу получал архитектурное образование. Леу в качестве про-граммиста взял на себя всю организационную работу фирмы и внедрял новую структуру, которая в дальнейшем должна была принести немалые выгоды. Держаться фирме на плаву, пока осущест-влялось переоснащение, помогал капитал, вложенный Миленой. Братья приняли помощь сестры, собираясь впоследствии все ей компенсировать.
С появлением в семье Марселу малышей Лауры квартира стала тесна, но купить другую возможности пока не было. Тогда Бранка сделала широкий жест: предложила сыну с семьей пере-селиться в свой дом.
– Это твой родной дом, Марселу! Ты в нем вырос, и пусть в нем растут твои дети, – сказала она. – А я поживу в вашей квартире.
Марселу с благодарностью принял предложение матери, оно было таким естественным для любящей сына и широкие жесты Бранки! И вот несколько месяцев спустя после отъезда Арналду Марселу с Эдуардой переселились в тот самый дом, где жили, вернувшись из свадебного путеше-ствия.
Марселу по достоинству оценил нежданный щедрый подарок. Теперь он с еще большим ос-нованием чувствовал себя главой клана и старшим в семье. «Дом Моту» и принадлежал ему по праву, и он был благодарен матери за чуткость, какую она всегда проявляла по отношению к нему.
– Мы ведь поедем мимо «дома Моту»? – спросила Элена. – Может, сразу и малыша возьмем?
– Давай, – согласился Атилиу. – От них до церкви рукой подать, а ему будет интересно. Он ведь стал дядюшкой! Заодно и с племянником познакомится.
Оба рассмеялись, представив двухлетнего дядюшку и двухмесячного племянника.
Они заехали к Эдуарде.
– Доктор был? Диагноз подтвердился? – с порога стала расспрашивать Элена выбежавшую ей навстречу Эдуарду. – Мы за Марселинью. Заберем его на недельку к нам.
– Слава Богу, не свинка, – поспешила обрадовать родителей Эдуарда. – Просто железки. Они уже вовсю кувыркаются в своем манеже. Доктор только-только ушел, поэтому я и не позвонила, так что вы заберете не Марселинью, а меня. Видите, я готова.
Эдуарда кокетливо повела плечами, показывая новое платье цвета морской волны.
– Хороша! – одобрил Атилиу. – Ну поедемте, а то опоздаем!
– Я вас не задержу! – Эдуарда впорхнула в машину.
Атилиу сиял. И было отчего. Как только Катарина стала ждать ребенка, Леу пришел к отцу и сказал:
– Как ты посмотришь, папа, если я присоединю твою фамилию к своей?
Вопрос сына прозвучал для Атилиу сладкой музыкой – могло ли быть большее счастье? Он о таком мог только мечтать. А обращение «папа»?
Атилиу молча обнял сына.
– Спасибо тебе, сынок, – смог он выговорить только спустя несколько минут.
И вот теперь еще один Атилиу Моту-Новелли пускался в жизненное плавание. Интересно, каким он будет? Какую проживет жизнь?
Мысли о малыше трогали Атилиу-старшего чуть ли не до слез и вместе с тем он не мог сдержать счастливой улыбки.
В церкви уже собрались все родственники. Сирлея была взволнована не меньше Атилиу. Подумать только – первый внук!
Сколько пережила Сирлея! Как волновалась за Катарину! Но роды прошли благополучно, малыш родился крепенький, здоровенький, а крестили его так поздно только потому, что молодые не собирались крестить его вовсе. Настояли старшие: Ленор все уши прожужжала Сирлее, Лидия – Бранке. И уже после того, как Бранка уверилась, что от крещения ее внуку – настоящему вну-ку! – будет большая польза, она за него встала грудью. И посмел бы кто-нибудь лишить ее родную кровь положенной пользы! Бранка стояла на страже интересов беззащитного ребенка, и никакие родители были ей не указ!
Но молодые родители, уразумев, что бабушки и прабабушки хотят окрестить новорожденно-го, не стали спорить с родней – праздник так праздник!
В крестные пригласили Педру и Наталью, дочь Мег и Тражану. В белом платье с воланами она держала на руках голенького младенца и из-под длинных ресниц поглядывала на Родригу. Сердце у того замирало от волнения и сразу же начинало колотиться быстро-быстро.
«Неужели, – думал он, – Наталья в один прекрасный день будет в таком же белом платье стоять перед алтарем, а рядом я в строгом элегантном костюме. А потом она будет держать на ру-ках малыша?..»
Поработав недолгое время в кино, ершистый Родригу вновь вернулся к юриспруденции. Эмоциональный беспредел киномира оказался ему противопоказан, родной для него стихией была жесткая иерархия закона. Виржиния была счастлива: сын становился мужчиной, опорой семьи. Зато Жулия вступила в опасный возраст – множество знакомых, влюбленности, разрывы… Но кто обходился без этого?
Сама Виржиния после мучительного разрыва с Рафаэлем понемногу пришла в себя, вновь почувствовала себя привлекательной женщиной и даже… Да, рядом с ней был друг, был поклон-ник. Но пока она не принимала серьезных решений.
Малыша побрызгали водицей из купели, надели на него шелковую рубашечку, и счастливая мать понесла его к машине.
– Посмотри, как изменился Леу, – сказала мужу Элена, – он всегда был спокойным, но те-перь стал еще и уверенным, а Катарина из хорошенькой превратилась в красавицу. Сразу видно, что она с ним счастлива.
Так оно и было. Молодая семья жила очень дружно. Катарина по-прежнему восхищалась своим мужем, и каждодневное общение только увеличило ее восхищение. А Леу ее боготворил. Они понимали друг друга, им было хорошо вместе, и этим все сказано.
А вот что касается работы, то Катарина стояла на распутье. Она успела понять, что реклам-ные ролики приносят неплохой доход. Но если поначалу эта работа кажется лестной, то потом становится видно, что это путь в никуда. Год, два, и ты выходишь в тираж, вместо тебя появляют-ся новые хорошенькие девушки, которые с успехом тебя заменяют и с широкой счастливой улыб-кой размахивают бутылками с кока-колой и прижимают к сердцу гигиенические прокладки. Пора было выбирать профессию. Актриса? Менеджер? Коммерческий директор? Визажист?
Занимаясь малышом, Катарина мучительно решала для себя этот вопрос, советовалась с му-жем. Но пока ничего еще не решила.
Милена с Нанду подошли поздравить племянника.
– Мы вечером к вам заглянем, – пообещала Милена. – Давно не виделись, хочется поболтать. Много накопилось новостей с магазином, есть кое-какие новые проекты, хочется обсудить вместе.
– Конечно, – обрадовалась Катарина. – Посидим в соседнем кафе на терраске, оно такое ми-лое, мы с Леу так любим там бывать! И Атилиу тоже в своем кенгурятнике!..
Милена потрепала малыша по щечке.
– Расти быстрей, карапуз! – проговорила она. – Будешь у нас рекламировать детскую одеж-ду!
– Ну ты и деловая, – расхохотался Леу.
– А что, нет, что ли? – весело откликнулась Милена.
Они стояли уже внизу, возле машины, а сверху по лестнице величественно спускалась к ним Бранка. Под влиянием Лидии и одиночества она в последнее время стала очень набожной. Она часто посещала церковь, ставила свечку Деве Марии и молилась обо всех своих домашних.
Все с теми же королевскими замашками, в новомодном коротком платье и туфлях на высо-ких каблуках, она торжественно шествовала вниз, не сомневаясь, что дети ее подождут, и вдруг ей под ноги бросилась собачонка. Откуда она взялась? Кто ее привел? Неведомо. Ведомо другое: Бранка отшатнулась, поскользнулась и рухнула. Милена, Нанду, Леу бросились ее поднимать, но…
По щекам Бранки катились крупные слезы. Крепко прикусив от боли губу, она едва выгово-рила:
– Не могу стоять… Господи! Боль-то какая! Нанду подхватил ее на руки, и у него на руках Бранка лишилась сознания.
– Милена! – позвал он. – Срочно в больницу! Милена наскоро простилась с Леу и Катариной и побежала вслед за Нанду.
– Может, я с вами? – крикнул им вслед Леу. – Помощь моя нужна?
– Нет! – отозвалась на бегу Милена. – Поезжайте домой, я позвоню!
В церкви при монастыре, где они крестили малыша, была больница. Рядом. Наискосок через мощеный двор. Но Нанду и Милене, которые несли обмякшую Бранку, дорога показалась неимо-верно длинной. Им все казалось, что она не кончается. И Милена вслушивалась в дыхание матери: дышит? не дышит?
– Не волнуйся! – то и дело повторял Нанду, обращаясь к жене. – Все будет хорошо. Все обойдется.
Нанду внес тещу в полутемный прохладный вестибюль. К нему сразу же подошла монахиня. Молча указала, куда нести больную.
Они прошли по мощеному коридору и вошли в небольшую комнатку-келью, где сидел ста-ренький доктор.
Нанду положил Бранку на кушетку и вышел. Милена торопливо рассказала, как было дело, а доктор нашатырем приводил Бранку в чувство. Наконец она застонала и приоткрыла глаза.

0

3

Глава 2

Бранке показалось, что проспала она очень долго.
Очнулась она в незнакомой комнате с белеными стенами и легкими кремовыми шторами на окне. Жалюзи опущены. В комнате полутемно. Только пламенеют герани – от пола и до верха ок-на в укрепленных на разных уровнях горшках цветут бордовые и алые герани. «Красиво», – не могла не отметить про себя Бранка. Она повернула голову и увидела сидящую возле постели ко-ричневую фигурку в белом монашеском головном уборе.
«Я в монастыре? – задала себе вопрос Бранка. – Нет, не похоже. – Она попробовала пошеве-литься и не смогла. Ее словно бы перепеленали и положили на что-то неимоверно жесткое, мешая уютно повернуться на бочок, подтянуть ноги к подбородку. Жестче, чем мой ортопедический мат-рас», – подумала Бранка, снова попробовала повернуться и застонала.
– Очнулась, голубка? – спросил ласковый старческий голос, и морщинистое лицо наклони-лось над ней. – Вот и хорошо.
– Что со мной случилось? – спросила Бранка. – Где я?
– А ты не помнишь, как упала на лестнице? Спасибо зятю, подхватил тебя и принес, – отве-тила старушка.
– И что же?
– Позвоночник сильно ушибла. Сместился позвонок. Теперь придется полежать. Видишь, прижали тебя, бедную, к доске. Ну да ничего, Бог даст, поправишься. А если надо чего, скажи. Я подам.
С этими словами старушка-монахиня снова уселась возле постели и взялась за свое вязание.
– Да где же я? – уже с раздражением спросила Бранка.
– У дочки с зятем, – кротко и ласково отозвалась старушка. – Меня сестрой Кларой зовут. Давай помолимся вместе, поблагодарим, что дело на поправку пошло.
Бранка наконец узнала комнату – да, она была у Милены, беспомощная, неподвижная, и не-известно, сколько еще пролежит.
Монахиня читала вполголоса молитву, а по лицу Бранки катились крупные слезы.
– Проснулась и плачет! От радости, да? – раздался веселый голос с порога, и обрадованная Милена бросилась к матери.
– От беспомощности, – отрезала Бранка. – Я хотела бы проснуться дома, – недовольно при-бавила она.
Милена присела на корточки у постели.
– Ты выглядишь просто чудесно, – сказала она. – Каждый день покоя будет приносить тебе здоровье. Мы все надеемся на лучшее.
– Я не надеюсь, – сумрачно отозвалась Бранка. – Объясни мне, что произошло.
– У тебя было смещение двух дисков, их вправили, но нужно полежать, чтобы не защемлял-ся нерв, а то ты не сможешь ходить. Так что лежи смирно и терпи наше с Нанду общество. Мы переселиться к тебе не можем, поэтому взяли тебя к себе.
Бранка больше не плакала, хотя очень хотелось. Оказаться в таком положении! Ей! Чтобы кто-то за ней ухаживал! Да не кто-то, а Нанду! Вот уж испытание, так испытание!
Она не сдержалась и заплакала.
– Мамочка! Миленькая! Вот увидишь, тебе у нас будет хорошо. Ну что, ты не знаешь квар-тиры Марселу? Это же каменные джунгли, там дышать нечем. Лежала бы и на небо смотрела. Тоска! А у нас совсем другое дело!
Милена подошла к окну и подняла жалюзи, в комнату заглянул цветущий куст роз.
– Видишь, у нас есть каталочка, мы тебя будем вывозить в сад.
Бранка повернула голову и заметила у стены каталку. Значит, дело обстояло настолько серь-езно, что без каталки не обойтись. Печально.
– За мной могла бы ухаживать Зила, я бы не доставила вам столько хлопот, – продолжала пытаться руководить дочерью Бранка.
– Она и будет за тобой ухаживать. Можешь считать, что мы приехали к тебе в гости, – улыб-нулась Милена. – Если не захочешь нас принять, Зила скажет, что тебя нет дома.
Наконец Бранка улыбнулась – с чувством юмора у нее было все в порядке.
– Так я и буду поступать, – сказала она и, как ни странно, успокоилась. Что поделать, она должна была непременно чувствовать себя хозяйкой если не положения, то хотя бы своего дома. Если не дома, то комнаты. Если не комнаты, то хотя бы самой себя!
– А в саду-то как хорошо! Вот вернется Нанду с работы, и мы поедем погуляем. Доска пла-стиковая, легкая. Просто прелесть! Доктор сказал, что, если ты захочешь, ты сможешь плавать в бассейне на спинке. Представляешь, какая красота! Полежишь, потом поплаваешь. В общем, не огорчайся. Мы с Марселу обсудили, у кого тебе будет лучше, и решили, что у нас. У Эдуарды с детьми забот полон рот, а мы с Нанду сосредоточимся на тебе.
– Спасибо, – сказала Бранка с непередаваемой интонацией.
– Не грусти, мамочка! Все обойдется, – еще раз повторила Милена и поцеловала ее в щеку.
После поцелуя обе почувствовали себя не слишком ловко, таких нежностей за ними не водилось. Но со стороны Милены нежность к матери была искренней. Те несколько дней, что Бранка находилась без сознания, многое ей открыли. Она увидела мать немолодой, слабой, и в ней проснулись если не дочерние чувства, то материнские. Она пожалела Бранку. Со вздохом подумала, что время идет очень быстро, постарел отец, постарела мать, а они, дети, повзрослели. И еще почувствовала, что ей, взрослой Милене, совсем не хочется быть всегда взрослой. Ей нужна мать, она дорожит ею… Да, вот такие неожиданные для себя чувства испытала Милена, пока Бранка лежала в беспамятстве, и поэтому совершенно искренне поцеловала ее.
– Сегодня тебя забежит проведать Катарина с малышом, я – в магазин, Нанду летает. Держи телефон возле подушки, тебе с ним будет не скучно. Марселу уже два раза звонил, скоро позвонит опять. Сейчас пришлю Зилу, и она принесет завтрак. Ну, пока!
Милена помахала рукой и направилась к двери.
– Хорошая у вас дочка, – ласково сказала вслед Милене монахиня, – заботливая.
Бранка промолчала. Больше всего ее интересовало, что делает в ее комнате эта коричневая старушонка: неужели она, Бранка, так плоха, что с часу на час ждут ее кончины?
Мысль о близкой кончине ее напугала, и спросить впрямую она не решилась. Однако мона-хиня поняла ее и без вопроса. Бранка и в самом деле была плоха. Не случайно она пролежала не-сколько дней в беспамятстве – в угрожающем состоянии находились сосуды головного мозга. По-тому ее и поместили под строжайшее врачебное наблюдение – каждую минуту ей грозил инсульт. Однако своевременный прием лекарств, режим и диета могли стабилизировать сосуды. За всем этим и следила опытная сиделка, сестра Клара, которая заботилась еще и о том, чтобы больную ни в коем случае ничем не волновали.
– Я с вами для того, чтобы помочь вам и облегчить боль, если вдруг заболит спина, – объяс-нила она. – Станет больно, сразу говорите мне.
Бранка поморщилась – поясница противно ныла.
– Если боль резкая, примем болеутоляющее. Если ноющая, будем терпеть, – продолжала се-стра.
– Будем терпеть, – покорно согласилась Бранка и поерзала головой на подушке.
– Почитать вам? – предложила монахиня.
– Нет, я лучше посмотрю телевизор, – ответила Бранка. – По-моему, скоро мой сериал.
Вошла Зила с подносом.
– Как же я рада, что вам стало лучше, – сказала она.
– Сколько времени прошло с тех пор, как я попала в больницу? – спросила Бранка. – Я пом-ню, что засыпала, просыпалась, но все как-то смутно, неотчетливо.
– В больнице вы пробыли три дня, а дома сутки, – ответила Зила. – Дома вам сразу стало легче. Доктор так и сказал – вы нуждаетесь в домашней атмосфере.
– Кто бы мог подумать? – скептически хмыкнула Бранка. – И что, теперь я буду поправлять-ся?
– Конечно, – с уверенностью ответила Зила. Почти год прожила Зила наедине с Бранкой и несмотря на все ее недостатки, властность, самодурство, привязалась к ней. Не было одной Бранки – Бранок было много: злая и добрая, заботливая и деспотичная, щедрая и прижимистая, и – что самое главное – всегда обаятельная. Стоило Бранке почувствовать, что человек ускользает из-под ее влияния, замыкается, отгораживается, она становилась такой внимательной, такой дружелюбной, что не открыться ей навстречу было просто невозможно. Зила это испытала на себе.
Позвонил Марселу. По его голосу Бранка поняла, что сын счастлив, оттого что может пого-ворить с ней, оттого что ей стало легче. И она сама почувствовала себя счастливее. Бранка по-прежнему больше всех своих детей любила Марселу. Раньше она объясняла себе это тем, что он – сын Атилиу, теперь же, когда выяснилось, что это не так, она это никак не объясняла. Просто лю-била старшего сына. А вот Леу так и остался для нее непонятным. Хотя она теперь видела, что он очень похож на своего отца, но все, что пленяло ее в Атилиу, раздражало в сыне. Странно.
Странным было и то, что с некоторых пор она стала часто вспоминать Арналду. Много лет они прожили вместе, она часто пренебрегала им, привыкла ни в грош его не ставить и вдруг поняла, как много в их жизни зависело от его добродушия, незлобивости, терпения. Может, он был недалеким человеком, но ведь в жизни многое решает не ум, а сердце, чуткость, готовность пойти навстречу…
Бранка лежала на спине, смотрела в потолок и вспоминала прошлое. Да, доска оказалась по-жестче их ортопедического матраса.
Сестра Клара сидела на стуле в ногах постели, подавала лекарства, что-то вязала. Кажется, кофточки для приютских детей. Бранка не спрашивала. Днем иногда забегал Нанду и выносил Бранку в сад. В саду ей становилось легче.
Как-то ей пришла в голову мысль: вот я прикована к постели, я тут, как в тюрьме, и следом другая: Нанду – молодец, несладко ему пришлось в тюрьме, но он выдержал.
Она видела, что дочь все с той же страстью влюблена в своего мужа, а может, даже больше, чем раньше.
Что ж, может, парень и в самом деле заслуживал уважения. Милена все пыталась уговорить Нанду посвящать больше времени ее магазину, чаще участвовать в показах.
– У тебя так здорово получается! Ты так потрясно выглядишь на подиуме! – твердила она.
– В небе я выгляжу еще лучше! – отшучивался Нанду. – Погляди вверх и убедишься. Если хочешь, для рекламы я буду разбрасывать трусики с вертолета. Хорошая идея, а?
– Да ну тебя, – обижалась Милена, надувала губы, и Нанду тут же ее целовал.
– Надутые самые сладкие, – говорил он.
В вертолетном таксопарке он по-прежнему возил туристов, показывал Рио, летал за город, отвозя богатых коммерсантов на их виллы.
– Вот увидишь, скоро и я разбогатею, возя богатых, – обещал он Милене. – Богатство – вещь заразная.
– А пока тебя используют и платят гроши, – сердилась она.
– Это я их использую, – возражал Нанду. – Я летаю на их вертолете.
Милена мечтала, что Нанду увлечется маркетингом или коммерцией, ей хотелось, чтобы они занимались одним делом.
– Ты же полюбила пилота, а я не хочу потерять твою любовь, – отвечал он ей.
Много времени занимало у него Общество спасателей, куда он записался после гибели Лау-ры. Нанду много летал, много тренировался – он хотел профессионально спасать людей.
Милена поняла уже, что небо сильнее ее и что ей придется научиться ждать мужа, потому что иной раз он улетал дня на три, а то и на неделю.
Зато какие бывали встречи! Милене казалось, что она никогда не насытится близостью сво-его Нанду.
– Я тебя больше никуда не отпущу, – говорила она.
– Да я и сам никуда больше не двинусь, – отвечал он, жадно целуя ее.
Проходила неделя, и он небрежно бросал:
– Исчезаю на три дня, малыш! Обменяемся фотокарточками!
Прожив так год – «медовый год», как называла его про себя Милена, – она даже привыкла к их разлукам. И стала подумывать о помощнике или помощнице. Одной ей было трудно справляться. Поначалу она очень надеялась на помощь Нанду, но он не был приспособлен к земным хлопотам. «А может, мне взять Женезиу?» – подумала она.
Они работали вместе уже второй год, и Милена успела убедиться, что он парень и смекали-стый, и грамотный.
– Как ты думаешь, – спросила она мужа, – может, взять коммерческим директором Женезиу? Понимаешь, я могу подбирать образцы товара, готовить показы, организовывать рекламу, но вести переговоры с поставщиками, оформлять накладные, учитывать товары… Для всего этого я хотела бы найти надежного человека.
– Посоветуйся с Леу, он ведь обещал тебе помогать. Но мне кажется, Женезиу – неподходя-щая кандидатура, – ответил Нанду.
Милена посоветовалась с Леу. Леу пригласил Женезиу к себе, обрисовал круг будущих обя-занностей, провел тестирование, посоветовал закончить двухнедельные компьютерные курсы. Затем провел второе тестирование и объявил свое мнение:
– Из парня выйдет толк! С ним можно работать. Если что – ко мне!
Ни с кем больше не советуясь, Милена стала поручать закупку товара Женезиу. А потом и банковские операции. Освободившись, Милена смогла уделять больше времени рекламным меро-приятиям и, надо сказать, проявляла немалую изобретательность. Торговля пошла более ходко.
День Милены был заполнен крайне плотно: она ухаживала за матерью, занималась магази-ном, домом, успевала еще навестить братьев и свекровь с Орестесом.
– Когда же я буду тетей? – спрашивала всякий раз Сандра, стоило у них в доме появиться Милене. – Уже у всех есть маленькие. Только у вас с Нанду все нет и нет. У вас что, денег не хва-тает?
– Конечно, не хватает, – отшучивалась Милена. – На маленьких нужны очень большие день-ги.
– А я бы с ним гуляла после школы, – вздыхала Сандра, – в колясочке возила! – Ей очень хо-телось возить малыша в колясочке. – Мы бы с папой вам помогали. Папа, знаете, какие хорошие сказки рассказывает?
Орестес поглядывал на Милену, но ничего не говорил. Вот уже полгода, как он не брал в рот и капли. Общение с Анонимными алкоголиками пошло ему на пользу. Но вот надолго ли?..
Он снова искал работу, мечтал опять устроиться к Педру. Пусть не на такую ответственную должность, какую занимал вначале, но хоть на какую-нибудь.
Когда он вечерами говорил об этом с Лидией, она только отмахивалась. У нее были свои за-боты. Ее волновала та же проблема, что и Сандру: почему у ее молодых нет детей? Прошел уже год с их свадьбы, а прибавлением и не пахнет. Может, Милена чем-то больна? Или с Нанду какая-нибудь беда в тюрьме приключилась?
Лидия через день ходила молиться в церковь. Зажигала перед Божьей Матерью свечу и про-сила:
– Пресвятая Дева Мария! У тебя у самой был сын, дай и моим детям сыночка! Дети – это вечные хлопоты, за них всегда болит сердце. Пусть и Нанду с Миленой узнают, что значит иметь детей!
К Бранке Лидия относилась с прежним уважением. Ни у кого не повернулся язык сказать ей, кому она была обязана столькими слезами, страданиями и бессонными ночами. Зная непримири-мый, горячий нрав свекрови, Милена сама просила поберечь Лидию. Им, молодым, легче было простить Бранку, Лидия бы ее не простила…
Узнав, какая беда случилась с Бранкой, Лидия отправилась навестить ее, а заодно поразве-дать, как обстоят дела со здоровьем у Милены. Может, и ей тоже нужно полечиться?..
Увидев у своей постели Лидию со множеством пакетов – тут домашнее печенье, а тут пиро-жок, – Бранка сразу же напряглась. Ей нелегко давалось общение с Лидией. Раньше она всегда старалась от нее ускользнуть. Но куда ускользнешь, когда прикручена к постели? И Бранка улыб-нулась новоявленной родственнице с присущим ей обаянием.
Лидия уселась, разложила гостинцы, попросила Зилу принести кофе и приготовилась к об-стоятельному разговору.
– Я ведь всегда говорила, что нет ничего лучше нашего Нитероя, – начала она. – Вот и вы теперь на собственном опыте убедитесь, как здесь хорошо и приятно жить.
Бранка в ответ только вздохнула – ничего приятного в Нитерое она не находила, но невеж-ливой быть не хотела и кивнула головой:
– Да-да, я совершенно с вами согласна, милая Лидия.
– И как мы были правы, когда не хотели, чтобы наши дети женились тайком, – продолжала Лидия. – Поженились по-хорошему, с согласия родителей, и живут счастливо. И нам, родителям, с ними хорошо. Вон как Нанду-то вас любит и уважает, ходит за вами, как ходил бы за мной, если бы я заболела.
И на этот счет у Бранки было свое особое мнение, но и тут она была вынуждена покивать сватье. Любит? Уважает? Да она бы на его месте эту сеньору Моту, свою тещу, ненавидела смерт-ной ненавистью! А Нанду в самом деле за ней ухаживал. Вот только кто знает, с какими мыслями: может, ждал и не мог дождаться ее смертного часа и только, чтобы не огорчать Милену, таил их про себя?
– А у Милены все ли со здоровьем в порядке? – приступила Лидия к главной своей печали. – Что-то она больно худенькая. Наверное, в магазине сильно устает?
– Не знаю, – ответила Бранка. – Я сейчас больше о своем здоровье забочусь. Пока возле меня сиделка-монахиня была, я все думала: ну, пришел мой смертный час, раз она сидит, мои грехи от-маливает. Но видно, на поправку пошла, мне теперь самой доверили лекарства принимать. А Ми-лена всегда была худенькой, и здоровье у нее всегда было отменное: спортсменка, пловчиха.
– А по женской части? – доверительно спросила Лидия. – Я ведь по-матерински интересу-юсь, мы же друг друга понимаем. Если бы причина была в Нанду, я не стала бы таиться.
– Ничем таким дочка со мной не делилась, – ответила Бранка, уразумев, наконец, что волну-ет Лидию. – Но мне кажется, что они с Нанду пока сами детей не хотят. А по какой причине, мне неведомо.
– Может, оно и так, – задумчиво покачав головой, нараспев проговорила Лидия. – Но мне-то пора уже внуков иметь. У вас-то их вон сколько, а у меня ни одного!
– У вас дочка еще маленькая, с внуками можно погодить, – отозвалась Бранка.
Лидия, сообразив, что по этой части сочувствия она у Бранки не найдет, переменила тему.
– Мне кажется, вам пора постричься, сеньора Бранка. Сейчас я возьму ножнички и чик-чик, быстренько-скоренько вас обработаю.
Бранка, вспомнив обещание Лидии на суде, невольно подумала: устроила бы она мне чик-чик, если бы знала про меня всю правду!
– Может, не стоит, сеньора Лидия, – попробовала она воспротивиться.
– Стоит, стоит! – Лидия обожала свою работу и с готовностью открыла чемоданчик с набо-ром гребенок, ножниц и феном. – Сейчас вы просто красавица, а после стрижечки станете короле-вой.
Бранка покорилась, хотя нельзя сказать, что ей было так уж легко принимать заботы Лидии и Нанду.
«Помнится, у Элены был какой-то врач, – думала дорогой домой Лидия, – у него они с Эду-ардой рожали. Почему бы не отправить к нему Милену?»

0

4

Глава 3

Не в характере Лидии было отступаться от задуманного. И хотя она по-прежнему втайне не-долюбливала Элену, она попросила Орестеса навестить свою бывшую жену и попросить устроить консультацию у Сезара.
– Да у меня язык не повернется просить о консультации у Сезара, – заупрямился Орестес, что бывало с ним нечасто. – Ты что, не помнишь, какая там случилась история? Во-первых, я не уверен, что они поддерживают отношения. А во-вторых, рекомендация Элены для Сезара совсем не лучшая.
– Может и так, – согласилась, подумав, Лидия, – тогда просто узнай у нее, в какой он работает клинике. Я пойду к нему без рекомендации. Но мне нужен знакомый врач! Ведь я сама пойду к нему за советом, Милену я пока повести к нему не могу.
Орестесу, может, и не слишком хотелось идти с таким вопросом к Элене, зато ему очень хо-телось повидать невзначай Педру и разведать насчет работы. Может, все дурные истории уже по-забыты и ему снова что-нибудь посветит? Он же теперь не пьет!
О своих надеждах он не стал говорить Лидии – надежд, и зачастую обманутых, было слиш-ком много в их совместной жизни. И все-таки, продолжая надеяться, что убьет даже не одного, а сразу двух зайцев, Орестес отправился к Элене.
Он выбрал вечер пятницы, когда люди обычно бывают дома, собираясь поутру уехать куда-нибудь отдохнуть. Боясь отказа, он не стал звонить заранее. Орестес не любил договариваться и ждать. Ему нравилась другая установка: хватай быка за рога! Если дело не сладилось сразу, зна-чит, нечего им и заниматься!
Но Элены он не застал. Они с Атилиу уехали на несколько дней в Тересополис, куда ездили теперь довольно часто. Фирма у них была общая, заботы общие, а работать они могли где угодно. В горах дышалось и думалось куда лучше, чем в городе.
Орестес позвонил в соседнюю квартиру. Сирлея с Педру по-прежнему жили с Эленой по со-седству. Сирлея открыла дверь.
«Вот удача! Вот повезло! – возликовал про себя Орестес. – Все сделается само собой, нена-вязчиво и непринужденно».
– Я, собственно, пришел перемолвиться словечком с Эленой, – объяснил он после взаимных приветствий и расспросов о здоровье, после того как уселся в гостиной с чашкой кофе, без кото-рой гостеприимная Сирлея не могла отпустить ни одного, даже случайного гостя. – А ее нет.
– Да. Они уехали, будут только во вторник.
Ни Сирлея, ни Педру не знали истории Марселинью, поэтому Орестес со спокойной душой спросил о Сезаре.
– Не у него ли рожала Катарина?
– Я что-то давно о нем не слыхала, – задумчиво ответила Сирлея. – Катарина рожала не у не-го, но в очень хорошей клинике, сейчас я дам вам адрес. Вот только найду визитку.
Она встала и направилась к стенке, где на одной из полок красовалась обливная бирюзово-зеленая ваза Марсии, похожая на медузу, в которую Сирлея клала визитные карточки.
– Для Милены? – понимающе уточнила она.
– Для Лидии, – машинально, задумавшись о своем, прикидывая, как бы половчее навести разговор на работу, ответил Орестес.
Сирлея застыла в недоумении.
– И что же? – осторожно спросила она. – Будет рожать?
– Да не получается никак с родами, вот она и беспокоится, – продолжая делать в уме при-кидки, отвечал Орестес.
Любопытная от природы, как все женщины, Сирлея, так и не найдя визитки, присела напро-тив Орестеса и уставилась на него.
«Если Лидия собралась рожать, – думала она, – может, и мне такое выпадет? Интересно, как отнесется к этому Педру…»
– А вы хотите еще ребенка? – спросила она. – Сандра подросла, Лидии не хватает малыша в доме?
– Конечно, хотим, – согласился Орестес. – Больше всех Сандра хочет, говорит, буду помо-гать, колясочку возить.
– А Лидии не тяжело будет? Все-таки возраст, здоровье… – продолжала расспрашивать Сир-лея, очарованная перспективой, которая перед ней открывалась: а что, если всерьез этим заняться и родить Педру сына? Она всегда мечтала о сыне. Будут растить вместе с Катариной. А что? Очень даже здорово!
– Тяжело, наверное, – опять согласился Орестес. – Но ты же ее знаешь, она об этом не дума-ет. Хочу внука, и хоть кол на голове теши!
Радужный пузырь мечты разлетелся в один миг, обрызгав горечью Сирлею. Ох уж этот неистребимый инстинкт продолжения рода, с которым так трудно расстаться женщине! А она-то! Уши развесила! Размечталась!
– Сейчас принесу адрес, – деловито сказала она и направилась к бирюзовой вазе.
– А как у Педру дела? – осторожно задал вопрос Орестес.
– У меня прекрасно, – ответил сам Педру, входя в гостиную. – Привет, дорогая, – он поцело-вал жену. – Рад видеть в добром здравии, Орестес, – мужчины крепко пожали друг другу руки. – А как у вас?
– Здравия много, а вот с работой туговато, – не стал чиниться Орестес. С Педру ему хорошо работалось, и если бы не его несчастная болезнь, они бы работали и дальше – контакт у них нала-дился, они понимали друг друга.
– Так ты пришел насчет работы? – уточнил Педру.
– Да нет, я, собственно, шел к Элене по делам Лидии, но раз уж мы встретились, то я по ста-рой памяти и спросил, – выпалил Орестес.
– На старое место никак невозможно, сам понимаешь, – ответил Педру. – С понижением то-же не годится, коллектив у нас все тот же, люди этого не поймут. Но мы расширяемся. Открываем новый супермаркет на другом конце Нитероя. Там нужен бухгалтер. Возьмешься, дам тебе запис-ку. Но только под твое честное слово, что никаких эксцессов больше не будет.
– Честное слово, – просияв, торопливо произнес Орестес. – Никаких эксцессов!
Он и не ждал такой удачи. Повезло так повезло!
Педру набросал несколько слов на своей визитке, дал адрес, куда явиться в понедельник, и довольный Орестес, пожелав счастливых выходных, вышел на улицу.
«А почему бы мне не навестить Мафалду с Антенором? – вдруг сообразил он. – Они-то на-верняка дома, будут мне рады и, конечно, скажут, где сейчас работает Сезар. У них даже лучше узнать, чем у Элены».
Добираться, правда, было далековато – из Нитероя в Рио, а потом еще и на окраину Рио, но зато дело будет сделано, поручение Лидии выполнено.
Записка Педру наполнила его чувством радостной уверенности, а с этим чувством никакие расстояния не страшны.
Через час он уже стоял у легкой ограды, увитой штокрозами, и смотрел на небольшой голу-бой домик в глубине двора. Двор до сих пор остался ему памятен. Отсюда он увел Элену в их са-мостоятельную жизнь, которая длилась так недолго и так нескладно кончилась.
Открыла ему Мафалда. Она постарела, поседела, но была бодра и, увидев гостя, радостно всплеснула руками.
– Вот уж кого не ждали! Орестес! Радость-то какая! Редко теперь нас, стариков, вспомина-ют! Проходи! Сейчас приготовлю кофеек!
В сад вышел и Антенор. Кофе сели пить прямо на лужайке под деревьями, где стоял не-большой круглый столик и белые пластмассовые кресла.
«Не много ли мне сегодня кофе? – со вздохом подумал Орестес. Что ни говори, а вино куда лучше!» Но тут же он устыдился своих грешных мыслей и пощупал рукой в кармане твердый прямоугольничек: пропуск в будущую счастливую жизнь.
Мафалда принесла свой знаменитый пирог, который до сих пор вспоминала Элена.
– Пеку, как всегда, к субботе, – сказала с радушной улыбкой хозяйка.
За пирогом вспоминали прошлое – отца Элены, девочек…
– А как поживает Сезар? – спросил Орестес.
– Только что получили письмо, – радостно закивали головами супруги. – У них все хорошо. Работой довольны, а в их жизни работа главное.
– А где же они? – удивился Орестес.
– В Аргентине. Поступили по конкурсу в лечебницу курортного типа, там и от бесплодия лечат, и на сохранении лежат, и хилых младенцев выхаживают. У Сезара разносторонняя практи-ка, он очень доволен. Анита тоже. Вот только мы без них скучаем, – вздохнула Мафалда.
– Оно и понятно, – посочувствовал Орестес. – Но за Сезара я рад. Он врач от Бога.
– Такие сложные операции делает, какие нам и не снились! – с гордостью подхватила Ма-фалда. – А как мы тогда переживали, как переживали, ведь на волосок был от гибели…
Все помолчали, не желая бередить зажившую, к счастью, рану. Поболтали еще, и Орестес стал прощаться:
– Лидия уже заждалась, бедняжка. Пора! Беспокоится, наверное, – сказал он, чувствуя, как неохотно отпускают его старые друзья. – Но как-нибудь забегу еще. И Виржинии с Эленой скажу, чтобы не забывали.
– Скажи, скажи, мы будем очень рады их повидать, – в один голос сказали Мафалда с Анте-нором.
– Придется тебе довольствоваться врачом Катарины, – объявил Орестес жене. – Сирлея дала мне его визитку. А я в понедельник пойду на работу устраиваться. Снова к Педру. Так-то! А Сеза-ра нет, они с Анитой в Аргентине.
И он пересказал Лидии все, что узнал от родителей Сезара.
После женитьбы Сезар подал документы на конкурс в очень престижную клинику в Арген-тине. Молодые решили уехать из Рио во что бы то ни стало. И не только из Рио – из Бразилии! Начать свою новую жизнь с нуля, с чистого листа. Но уезжать в Европу, отрываться от престаре-лых родителей не хотели. Нашли промежуточный вариант.
Документы прошли, и они поехали знакомиться. Клиника им понравилась. В небольшой ро-ще в горах стояли небольшие корпуса-коттеджи. Сезара в первую очередь интересовало оборудо-вание, Анита не прочь была узнать об условиях жизни медперсонала. Оба были удовлетворены. Оборудование было самое современное. Операционная предоставляла возможности для самых сложных операций – в ней была новейшая лазерная аппаратура, работали искусственное сердце, легкие, почки. Больше того, клиника была санаторного типа, в ней практиковались и нетрадици-онные методы лечения, например, если речь шла о бесплодии, где, кроме физиологических при-чин, могли быть и психологические, и нервно-патологические.
Грязевые ванны, иглоукалывание, фитотерапия – для врачей было открыто широкое поле деятельности, для больных – большая возможность выбора.
– Я открою новое направление после того, как зарекомендую себя, – воодушевилась Анита.
В последнее время она увлеклась народной медициной и изучала индейские методы враче-вания.
– Думаю, у тебя здесь будет возможность пополнить свои знания, – сказал Сезар. – Мы с то-бой поездим по глухим уголкам, деревушкам, познакомимся с врачами, которые этим занимаются.
У Аниты загорелись глаза, ей не терпелось приняться за работу.
Условия жизни медперсонала ее устроили – в их распоряжение была предоставлена полови-на коттеджа в очень живописном месте в пяти минутах ходьбы от больничного корпуса.
– Ну вот мы с тобой и переехали, – сказал вечером Сезар Аните, когда они сидели вдвоем в гостиной и всматривались в красивый, но еще непривычный пейзаж за окном. – Ты довольна?
– Не то слово! Я счастлива, – и она прижалась к Сезару.
– Жду не дождусь, когда возьмусь за дело, – признался он. – Я понял, что слишком долго от-дыхал и, оказывается, страшно соскучился по работе.
С тех пор прошел почти год, и оба они плодотворно и увлеченно работали. Руководство клиники было довольно молодыми перспективными специалистами.
Анита ассистировала мужу при операциях и продолжала заниматься народной медициной. Она связалась с научно-исследовательским центром и регулярно посылала туда на проверку дан-ные, которые получила в результате исследований в местной лаборатории.
В лаборатории она засиживалась до позднего вечера. А в свободные дни непременно ехала в одну деревню неподалеку, где у нее появился знакомый целитель, который делился с ней своими секретами.
Собственно, если говорить честно, то не бескорыстный научный интерес сделал Аниту фанатиком народной медицины. Да и целитель вряд ли бы стал делиться с ней опытом как с коллегой. Она была его пациенткой. После двух выкидышей Анита никак не могла забеременеть и теперь лечилась. Но все, что ей предлагалось, она не только испытывала на себе, но и проверяла в лаборатории.
Сезар с состраданием смотрел на свою жену, пытался утешить ее и успокоить. Он уговари-вал ее отвлечься, заняться какой-нибудь другой проблемой, убеждая, что та, которая ее так волну-ет, решится сама собой. Но Анита его не слушала. С фанатичным упорством она сосредоточилась на своей беде, и ее темные глаза загорались недобрым огнем, стоило мужу начать ее отговаривать.
Где уютный дом с тихими вечерами и музицированием, которые так радовали их поначалу? Где совместное чтение? Где долгие прогулки с разговорами? Аниты почти не бывало дома, и Се-зар возвращался в хирургически чистый пустой дом.
У них не было больше согретых взаимным теплом радостных дней, у них остались страст-ные испепеляющие ночи, которые изнуряли обоих и не приносили желанного разрешения.
Сезар уже с печалью думал о беспросветных ночах, но, щадя жену, следовал всем ее желани-ям, хотя не мог не видеть, насколько они пагубны для них обоих и для их семейной жизни.
Он все искал, чем бы ему отвлечь Аниту, как ее переключить. Но чувствовал, что не в силах этого сделать, – они жили среди чужих людей, жили только работой, и как только профессиональ-ный интерес совпал с личным, Анита стала слепым фанатиком.
Однако Сезар не отчаивался и продолжал искать способ, чтобы помочь своей жене.
Между тем он сделался виртуозом в области младенческой хирургии, о его операциях напи-сали несколько научных статей, после чего имя Сезара Андраду включили в красочные проспек-ты-рекламы, которые клиника регулярно рассылала в центры информации о лечебных учреждениях.
– Почему бы нам не отпраздновать мою мировую славу? – шутливо спросил Сезар Аниту, вертя в руках небесно-голубой с горными вершинами на обложке проспект.
– Да, конечно, нужно отпраздновать, – вдруг воодушевилась Анита, и Сезар обрадованно за-суетился.
Алкоголь был изгнан из их дома с того самого дня, когда Анита поставила себе целью забе-ременеть, но сейчас на вопросительный взгляд мужа она ответила милостивым кивком, и Сезар вытащил две бутылки душистого розового вина, которое они оба так любили когда-то.
Немного выпив, Сезар расчувствовался, вспомнил былое, и ему вдруг пришла в голову сча-стливая мысль.
– Послушай, Анита! А почему бы нам не послать весточку нашим друзьям? – спросил он с улыбкой. – Давай отошлем этот проспект в Рио! Всем, кого любим и помним, а?
Анита насторожилась: Сезар нечасто упоминал о друзьях из Рио. У них обоих были не луч-шие воспоминания об этих друзьях.
Муж смотрел на нее с ласковой улыбкой. И она, сделав над собой усилие, признала: с про-шлым ничего не поделаешь, ни переменить, ни отменить его невозможно, и друзья остаются друзьями. Рано или поздно они встретятся, и лучше им встретиться по-доброму.
– Давай, – согласилась она. Но не выдержала и спросила: – А Эдуарде ты тоже пошлешь проспект с приглашением полечиться от бесплодия?
– Анита! – с упреком покачал головой Сезар. – А на вид такой ангелочек! Неужели до сих пор ревнуешь?
Анита поглядела на мужа исподлобья: да, так оно и было, и что она могла с собой поделать? При одном только имени «Эдуарда» что-то подкатывало у нее к горлу и начинало глухо колотиться сердце. Может, и к своим неудачам с беременностью она отнеслась бы гораздо взвешеннее, если бы не Эдуарда. Когда-то Анита крикнула Сезару, что готова быть для нее суррогатной матерью. Сколько в ней тогда было высокомерия, чувства превосходства, а теперь вот оказалась в том же положении, что и соперница. Но она родит! Непременно родит! Сезар должен знать, что не ошибся, когда выбрал ее, Аниту, а не Эдуарду, – потому что она – полноценная женщина, она может родить ему детей, дать настоящее семейное счастье.
– Я напишу Элене с Эдуардой письмо и пошлю им проспект, пусть они порадуются моим успехам. Они всегда принимали их близко к сердцу, – решил Сезар.
Элена прислала Сезару и Аните письмо после того, как правда открылась и они с Эдуардой нашли разумный компромисс по отношению к Марселинью.
Сезар был счастлив и ответил ей радостным письмом. Тяжелый камень наконец свалился с его души. Больше всего он был рад тому, что любовь и взаимопонимание близких ему людей на-шли выход из, казалось бы, безвыходной ситуации.
Но с тех пор они друг другу не писали. И это было понятно: пережитое так трудно далось Сезару, что, несмотря на наступившее облегчение, ему подсознательно вовсе не хотелось вновь вступать во взаимоотношения с людьми, которые подвергли его столь тяжким испытаниям.
Но время шло, все сглаживалось, и теперь он ощущал настоятельную необходимость в дру-жеском общении. Болезненное состояние Аниты, возникшее чувство одиночества все чаще заставляли его вспоминать Рио, родителей, друзей, а среди них Элену и Эдуарду.
– Знаешь, – продолжал Сезар, – мы ведь можем пригласить их всех сюда отдохнуть. Здесь так красиво!
Он вдруг представил себе, как будет хорошо вновь оказаться среди близких. И Аните так нужно с кем-то поделиться своими проблемами. Может, Эдуарда сможет ей чем-то помочь? При этом он прекрасно понимал, что Анита сложно относится к Эдуарде, и все-таки…
– Все тяжелое позади, Анита! Поверь! – сказал Сезар. – Впереди будет только хорошее!
– Надеюсь! – ответила Анита.

* * *

Через несколько дней Эдуарда, Элена и Виржиния ахали, любуясь красотами на фотографи-ях, которые прислали им Анита с Сезаром.
Читая письмо, Элена невольно вздохнула с облегчением. Наконец-то Сезар простил ее, на-конец-то их долгая и мучительная история завершилась.
Очень обрадовалась весточке от Сезара и Эдуарда. Ей было бы очень грустно, если бы они, друзья детства, вдруг расстались навсегда. Со временем она поняла, как тяжело ему дался обман, на который он пошел ради нее, и она простила его.
С удовольствием писала она письмо, обращаясь и к Сезару, и к Аните, рассказывая о своих малышах, о том, сколько с ними забот и как она справляется. Письмо получилось длинное и под-робное, и Эдуарде показалось, что она провела долгий вечер с близкими людьми.
Вышло так, что она спрашивала совета – питание, режим, Психологические проблемы близ-нецов, – ей было очень важно многое выяснить, и она была рада, что может получить ответ на свои вопросы от людей, которым доверяет.
Эдуарда показала письмо, фотографии и проспект Марселу, и он просмотрел все с искрен-ним интересом.
– Поздравь Сезара с успехом, – уважительно сказал он. – Какое доброе и важное дело он де-лает!
Неужели он когда-то ревновал к нему Эдуарду? Как это странно!
Многое осталось позади, прошлое кануло безвозвратно. И возвращаясь мыслями к прошло-му, ко всему, что казалось когда-то таким мучительным и безысходным, Марселу и Эдуарда не-вольно улыбались, снисходительно и понимающе: какими они тогда были молодыми! Какими глупыми! И собственная глупость казалась трогательной.
– Лиза! Лиза! – позвала Эдуарда свою главную помощницу. – Мы с тобой чуть не пропусти-ли вечернюю прогулку. Вот что значит получать письма от старых друзей!
Лиза уже вела к ней малышей – озорная голубоглазая Алисия была вылитый Марселу, а тем-ными глазами Лауры смотрел на Эдуарду Жуаниту, и смотрел с обожанием.
Эдуарда взяла за руку Марселинью.
– А ты, папа, не составишь нам сегодня компанию? – спросила она.
– Я составлю вам компанию завтра, – весело отозвался Марселу. – Завтра же у Лизы выход-ной.

0

5

Глава 4

В свои выходные во второй половине дня Лиза навещала Изабел.
Прошли времена, когда Изабел со страстью и азартом добывала себе богатство. Теперь она была богата. Но вот счастлива ли?
Она не торопилась завести собственную фирму. Во-первых, потому, что не хотела привле-кать к себе внимание. Во-вторых, не решила, на каком бизнесе остановиться. Отели? Доходные дома? Торговля? Или просто накупить ценных бумаг и жить как рантье? Или вложить деньги в какое-нибудь солидное производство?
Изабел просматривала проспекты, знакомилась с дельцами и фирмами, но ни на чем не мог-ла остановиться.
Точно так же, как не могла решить, какой ей обзавестись недвижимостью: купить виллу на Средиземном море? В Италии? В Испании? А яхта? Нужна ей яхта или нет? Сейшас выслушивал один проект за другим, обсуждал их и все ждал того, одного-единственного, какой бы его обрадо-вал, – проекта их будущей совместной семейной жизни.
Он много раз собирался, но так пока и не решился предложить Изабел руку и сердце, боясь, что отказ будет означать его отставку, и уже навсегда.
Они жили порознь, но Сейшас был частым гостем в роскошных апартаментах Изабел. Дела его фирмы шли успешно. Он чувствовал себя вполне состоятельным человеком, считал, что спо-собен содержать семью. О сказочных богатствах Изабел они никогда не заговаривали. Они будто канули в воду. Но всплывали всевозможные проекты и лопались будто мыльные пузыри. Сейшас не относился к ним серьезно. Они возникали как предмет для обсуждений, которые в последнее время стали любимым времяпрепровождением Изабел.
Она вела такую же бурную деятельность, как раньше, с той лишь разницей, что в прежние времена эта деятельность приносила ей деньги, а теперь поглощала их в неимоверном количестве. Но Изабел наслаждалась, когда организовывала деловую встречу или коктейль, посещала благо-творительный фонд или презентацию. Пока она остерегалась журналистов, избегала репортеров, заботясь, чтобы ее имя не мелькало в газетах. И вместе с тем мечтала, что настанет время, когда она станет законодательницей мод, первой дамой-патронессой, крупной фигурой в бизнесе или в политике.
Пока она пыталась понять, куда же выгоднее всего вкладывать деньги, где быстрее всего по-купается слава. С той же страстью, с какой раньше она мечтала о деньгах, теперь она мечтала об известности и изучала рынок.
Путей было несколько: организовать именной фонд с благотворительными целями. Постро-ить культурный центр и подарить его родному городу. Кстати, Изабел родилась в маленьком го-родке, где отродясь не слышали ни о какой культуре, так что подобное мероприятие стало бы без-условным событием. Начать политическую карьеру – вот это нужно было начинать скорее, так как возраст был уже критическим. Внедриться в банковское дело.
Каждый из возможных вариантов Изабел тщательно прорабатывала, изучая его положитель-ные и отрицательные стороны. Она была не из тех, кто пускает все на самотек. Деловито, сосредоточенно она сначала изучала обстановку, а потом устремлялась к намеченной цели с азартом и страстью гончей, пущенной по горячему следу.
Она заранее дрожала от нетерпения, предвкушая сложные комбинации, уничтожение конку-рентов, обман соперников, борьбу с противником. Только это и было для нее настоящей жизнью, и она жаждала, чтобы эта жизнь началась поскорее.
Однако в последнее время она находилась в отвратительном настроении, скверно себя чув-ствовала, была недовольна собой и Сейшасом.
Сейшас раздражал ее тем, что питал совершенно неоправданные надежды на их совместную жизнь. Больше того, он посмел сделать ей чуть ли не предложение, когда она случайно обмолви-лась ему, что, кажется, забеременела.
В тот момент она даже не придала никакого значения своим словам. Исход досадной слу-чайности был для нее однозначен. Но как вспыхнули глаза Сейшаса! Он обнял ее, прижал к себе и, заглядывая в глаза, повторял:
– Какое счастье! Наконец-то мы будем вместе! Изабел холодно высвободилась из его объя-тий.
– Я не позволю поймать себя в ловушку, – холодно ответила она. – С чего ты решил, что я собираюсь иметь ребенка?
Лицо Сейшаса стало несчастным.
– Изабел, – проговорил он, – не говори со мной в таком тоне. Ты же понимаешь, как для ме-ня важно то, что ты сказала!
Но Изабел не понимала.
Сейшас появился в ее жизни, когда она еще боролась с Арналду за свое богатство. Она побе-дила в этой борьбе, партнер не был ей противен, она продолжала с ним встречаться. Но когда по-няла, что Сейшас рассчитывает на женитьбу, ей стало смешно. Неужели она заполучила такое бо-гатство для того, чтобы прожить свою жизнь с этим не первой молодости мужчиной? Неглупым, порядочным, но и только…
В порядочности Сейшаса она нисколько не сомневалась, да и в себе была уверена, поэтому не считала, что если он готов предложить ей руку и сердце, то из-за того, что зарится на ее богат-ство. Но именно его порядочность, мечты о тихом семейном гнезде, где она, Изабел, выступала бы в виде клуши с выводком цыплят, наводили на нее скуку и вызывали даже отвращение. Они были ей смешны.
Мечты Сейшаса были под стать его бизнесу – такие же скромненькие, невыразительные.
Нет, Изабел была женщиной иного масштаба. Она и сама не знала, чего хотела. Но хотела чего-то грандиозного. Необыкновенного. Сногсшибательного.
А вместо необыкновенного получила самое что ни на есть обыденное. Забеременела. Удиви-тельно ли, что она разозлилась?
К тому же она отвратительно себя чувствовала – в самые неподходящие минуты у нее вдруг начинала кружиться голова или подкатывала тошнота, то колени подгибались от слабости, то круги плыли перед глазами. И вот, когда тебе и весь белый свет не мил, выслушивать то, что тебе говорит этот болван Сейшас?!
А он говорил прочувствованно, проникновенно:
– Ты же видишь, как я люблю тебя. Все это время я мечтал только об одном, чтобы у нас с тобой был ребенок. И моя любовь превозмогла все. Ребенок нас свяжет крепко, на всю жизнь. Ро-ди мне сына, Изабел!
Она посмотрела на него с такой испепеляющей насмешкой, что он поспешил прибавить:
– Я не предлагаю тебе выйти за меня замуж. Будь свободна, живи, как тебе хочется, но толь-ко роди нашего ребенка. Я сказал сына – нет, мне все равно: девочку, мальчика! Я так хочу детей от тебя, Изабел, потому что люблю тебя!
Хорошенькая любовь! Да как он смеет это говорить?! Предлагать?! Думать?! За кого он себя принимает? Чтобы она ему кого-то рожала? При одной только мысли об этом Изабел начинало трясти. Стоило ей представить себе, что она подурнеет, расплывется, а потом будет ходить с без-образным животом, и все по милости этого эгоиста, как ее охватывало возмущение. Да если бы он любил ее, он бы уберег ее от этого безобразия. Как он смел хотеть того, чего не хотела она? Он намерен использовать ее в своих дурацких целях, завладеть ею, заполучить. Но она ему этого не позволит. В современном обществе женщины вправе сами решать свою собственную судьбу. И свою и ребенка!
– Прости меня, Сейшас, но ты говоришь глупости! Любовью ты называешь страх одиночест-ва и старости. Ты просто хочешь использовать меня, и больше ничего. Ты же только что произнес чудовищную вещь: подари мне ребенка, а сама отправляйся на все четыре стороны!
– Ты хочешь ссориться, Изабел, а я нет. И если не настаиваю на женитьбе, то не потому, что не люблю тебя. Наоборот. А начни я сейчас настаивать, ты упрекнешь, что я зарюсь на твои богат-ства. Или еще что-нибудь придумаешь. Когда не любишь, все толкуешь вкривь и вкось.
Сейшас говорил устало и с большой долей горечи.
– Значит, ты все-таки заришься на богатство? – подхватила Изабел и тут же осеклась под укоризненным взглядом Сейшаса.
– Я прошу об одном: сохрани ребенка! Все будет так, как ты захочешь, – я могу быть рядом с тобой, могу уехать далеко-далеко. Могу приезжать и видеться с ребенком, могу забрать его с со-бой. Повторяю: все будет так, как ты захочешь, но только сохрани его. И поверь – я тебя люблю. Когда начался наш роман, я уже думал о прочных и долгих отношениях с тобой. Я видел в тебе не любовницу, а жену. И сейчас я вижу…
Изабел истерически расхохоталась.
– Да что ты такое выдумал? Да как ты посмел? Убирайся немедленно! Сейчас же!
Сейшас немедленно убрался на балкон. Он прекрасно знал Изабел, нужно дать ей немного успокоиться и все войдет в свою колею. Бедная девочка! Случившееся для нее такая неожидан-ность, что неудивительно, если у нее разыгрались нервы. И вообще всем известно, что женщины в подобном состоянии становятся нервными и капризными. Пусть покапризничает. Попривыкнет, станет спокойнее, и все уладится.
Будущее отцовство наполняло Сейшаса таким блаженством, что он словно бы и не слышал обидных слов. С улыбкой он стал обдумывать, куда бы ему увезти Изабел, чтобы и ей было хоро-шо, и ребенку. Фирма у него невелика, при современных средствах связи все деловые вопросы он сможет решать, находясь в любой точке земного шара. Но на всякий случай он оставит вместо се-бя Мартинеса, человек он надежный, опытный, Сейшас ему доверяет.
Он смотрел на цветущие в саду розы. Изабел обожала бледно-желтые, они и обвили мрамор-ную скамью в глубине сада, и он вдруг будто воочию увидел на ней золотоволосую малышку с темными глазами Изабел, которая тянется ручками к этим розам…
Сейшас заглянул в спальню, надеясь, что Изабел успокоилась.
Постель была пуста. Наверное, она в ванной. Сейшас прислушался, потом заглянул туда, но и там никого не было.
Пожимая плечами, он спустился вниз, в гостиную. Пусто. Куда же она делась, черт подери? Он не спеша обошел квартиру – кабинет, малая гостиная, холл…
– Изабел, где ты? – позвал он. Молчание.
Детские игры в прятки были не в характере его возлюбленной. Значит, у нее было деловое свидание, о котором она не пожелала ему сообщить.
Сейшас спустился в сад, подошел к бассейну. Голубая вода смотрела безмятежно и мирно. Он сбросил рубашку, шорты и прыгнул в манящую воду. Какое наслаждение! Он плавал, нырял, отфыркивался и наконец уселся на край бассейна, приглаживая мокрые волосы.
– Рита! – позвал он.
Полная пожилая негритянка в цветастом платье появилась на пороге.
– Лимонад со льдом, Рита! А где сеньора?
– Уехала куда-то на машине.
– Когда собиралась вернуться?
– Не сказала.
– Тогда накрывай ужин как обычно, к девяти.
– Хорошо, сеньор.
Но и к девяти Изабел не вернулась. Сейшас ужинал один, волновался. Куда она могла запро-паститься? Не случилось ли чего?
Он не принял всерьез ее истерики. Изабел не часто, но устраивала их. Сейшас никогда не обращал на них внимания. После ссор они очень скоро мирились. Но сейчас она мириться не хо-тела. Что ж, он уважит ее каприз: поедет ночевать домой и оставит ей записку. Никогда он не ду-мал, что Изабел способна на такие дурацкие выходки. Настоящая девчонка-подросток. Подобных чудачеств он не одобрял.
Записку он написал ласковую, нежную, положил ее на постель и уехал.
Рита, проводив Сейшаса, позвонила в любимое кафе Изабел.
– Я думала, мне придется ночевать в отеле, – со смешком сказала хозяйка служанке.
Изабел не собиралась привлекать внимания к своей беременности. Подумаешь, событие! Она и к врачу не собиралась идти. У нее был прекрасный рецепт – отвар из трав, пьешь сутки, потом небольшое кровотечение, и все в порядке. Сейшасу она скажет, что – увы – ничего не получилось. Как жаль! Он ее убедил. Она всерьез задумалась о ребенке. Он должен ее понять. Выкидыш ее травмировал. Им лучше расстаться.
Наверное, такой ход – единственный способ избавиться от прилипчивого Сейшаса. Нет, ей и в голову не могло прийти, что он смеет питать такие серьезные и ни с чем не сообразные надежды. За это его нужно наказать. Пусть у него останется чувство вины.
Пока Сейшас недоумевал, она съездила в аптеку, запаслась необходимыми травами, а потом сидела в любимом кафе за рюмкой абсента. Из кафе она позвонила Рите, попросила известить ее, когда уйдет сеньор Сейшас. Ему она звонить не собиралась – пусть поволнуется.
Вернувшись, она прочитала записку и выкинула ее без малейшего сожаления. Может, она когда-то и хотела ребенка, но только от Атилиу. И может быть, только потому, что осуществление ее желания требовало неимоверных усилий. Она всегда любила препятствия, они ее возбуждали. Но сейчас… Стоило ей представить себе все эти тошноты, головокружения, отеки, ломоты, бес-сонницы, словом, болезнь, которая будет длиться девять месяцев, мешая ее деятельности, превра-тив ее в инвалида и уродину, она приходила в ужас и страшно злилась.
Перед сном она заварила себе травы, выпила их на ночь и опять с негодованием подумала о Сейшасе: как он посмел причинить ей столько неприятностей?
Сейшас позвонил утром, но Изабел не захотела с ним разговаривать и бросила трубку. Она лежала в затененной спальне, пила травяной отвар и ждала результатов.
Днем принесли корзину цветов с записочкой: «Когда соскучишься, позвони. Я уже без тебя тоскую. Сейшас».
Изабел пренебрежительно скривила губы – вот еще! Весь день она пролежала, чувствуя тошноту и головокружение. А когда посмотрела на себя в зеркало, то с испугом увидела, что по лбу у нее расползлось безобразное пятно.
Медлить было нечего. И валять дурака тоже! Она села в машину и поехала в лучшую клини-ку. Провела она там три дня. Результаты обследования были неутешительны. Для Изабел, разуме-ется.
– Я пропишу вам витамины и укрепляющую микстуру, – сказал врач. – Беременность у вас будет нелегкая. Я бы вам посоветовал провести ее в клинике санаторного типа.
Видя, как вытянулось лицо Изабел, он прибавил ободряюще:
– Я не сомневаюсь, что вы справитесь и родите благополучно.
– Я хочу сделать аборт, – сказала она. – Ни о какой беременности не может быть и речи.
– Об аборте тем более, – сурово ответил врач. – Вы пропустили срок безопасного прерыва-ния беременности. Поэтому я вам советую…
Изабел не слушала, что ей там советуют. Она чувствовала себя свободолюбивым зверем, ко-торого заманили в ловушку. И готова была на все, лишь бы из нее вырваться.
Пока в ее жизни не было ситуации, с которой она бы не справилась. Раз она не хотела ребенка, значит, его не будет!
Она снова пила травы, но добилась только сильнейшей рвоты.
Звонил Сейшас, она не стала с ним разговаривать. Она ждала, когда будет чувствовать себя получше, чтобы наконец прийти к какому-то решению.
На следующий день она легла на обследование в другую клинику к крупнейшему в Рио спе-циалисту. Обследование длилось две недели, и результаты были еще более неутешительные.
У нее была опухоль. К счастью, доброкачественная. Если Изабел настаивала на аборте, то это означало удаление матки.
– Ранний климакс, отсутствие нужных гормонов в организме, ускоренное старение, – такую перспективу нарисовал перед испуганной насмерть Изабел знаменитый профессор.
– Зато беременность, – продолжал он, – может обновить ваш организм. Мало того, бывали случаи, когда опухоли рассасывались бесследно. Если решите оперироваться, сообщите. Мы не-медленно примем вас в клинику и сделаем операцию.
Домой Изабел вернулась в смятении. Очень долго стояла в ванной и рассматривала себя в зеркале. Живот уже слегка выпирал и скоро будет заметен всем. Вот что значит пренебрегать сво-им здоровьем и надеяться на самолечение! У нее давно уже были нарушения цикла, но ей не хоте-лось идти к врачу. Растущий живот она считала признаком переедания, села на диету, стала но-сить стягивающие бандажи. Ей даже в голову не приходило, что у нее может быть опухоль, что она беременна…
Какой беззащитной и слабой она себя почувствовала! Ей стало по-настоящему страшно. Смерть оказалась совсем рядом – она была в ней самой.
Еще в клинике она поняла, что вряд ли решится на операцию. Старость для нее была равно-сильна смерти. Правда, врач предупредил ее, что из-за ее небрежного отношения к себе ребенок может оказаться неполноценным. Но как ни странно, именно это предупреждение успокоило Иза-бел. Перед ней стоял выбор: остаться полноценной женщиной, родив уродца, или в расцвете лет пережить климакс и постареть. Разумеется, она выбрала первое. Если совсем недавно она собира-лась поохотиться за славой, то теперь с той же страстью была готова охотиться за здоровьем. Це-лыми днями изучала она всевозможные проспекты различных клиник и санаториев, где могла бы благополучно переждать беременность, родить, а потом подумать, как ей поступить с ребенком. Уродец был для нее самым желательным вариантом. Она бы поместила его в специальное учреж-дение, разумеется, самое лучшее, и была бы за него спокойна.
Днем она деятельно занималась своим здоровьем, изучала книги по питанию, аутотренингу и, кто знает, еще чему. Но ночами ей становилось страшно. Она очень жалела себя и долго плака-ла.
В Сейшасе она видела виновника всех своих бед, истерически кричала, что не хочет его ви-деть, когда он приходил, бросала трубку, когда он звонил.
На этом основании Сейшас сделал вывод, что Изабел, несмотря на двухнедельное пребыва-ние в клинике, аборта не сделала, собирается рожать, хоть пока и не смирилась с этим. Узнав от Риты, что ее хозяйка изучает проспекты всевозможных санаториев и все время говорит об отъезде, Сейшас почувствовал себя счастливым. Он благословлял врачей, которые вынудили Изабел принять именно такое решение. Теперь он был готов вытерпеть все что угодно. «Она родит, станет матерью и ее отношение ко мне тоже изменится, – думал он. – Пока лучше оставить ее в покое. Но не выпускать из поля зрения».
Он заручился обещанием Риты сообщать ему обо всем, что предпримет Изабел.
– Если понадобится помощь, звони немедленно, я примчусь по первому зову, – говорил он.
– Уж не сомневаюсь, – кивнула Рита. – Если что, позвоню. А уедет, адресок дам, мало ли как дело обернется, может, и вы понадобитесь.
Сейшас немного успокоился и звонил теперь каждый день Рите, узнавая новости о хозяйке.
А Изабел думала, куда бы ей поехать. К Камиле в Штаты? Сестра не так давно поселилась в Атланте, где у ее жениха была квартира и где они жили то вместе, то врозь, потому что Камила по-прежнему работала стюардессой, а ее жених ездил в экспедиции. Они все так же собирались пожениться и считали свой новый быт почти что семейным.
Но зачем им там Изабел со своими проблемами? К тому же Изабел совсем не хотелось, что-бы кто-то знал о ее беременности. Она сообщит, что уезжает в Европу, а потом вернется, счастли-вая, отдохнувшая, и никто ничего не узнает.
Но в Европу Изабел тоже ехать не хотелось. Она там чувствовала себя чужой. Это Атилиу был там как рыба в воде, а Изабел там было неуютно. Другое дело, если она купит себе виллу на Средиземном море. Пожалуй, она поручит своему агенту эту покупку. И после санатория сразу же поедет туда. А дальше видно будет…
От этих размышлений ее отвлекла Лиза, которая пришла ее навестить.
Слушая Лизину болтовню об Эдуарде, Марселу, детишках, Изабел с удивлением отметила, как изменилась Эдуарда: из капризной взбалмошной девчонки стала разумной и рачительной ма-терью семейства. Да, годы идут не только для нее, Изабел…
Дела семейства Моту до сих пор интересовали Изабел. Может, потому, что она его ограби-ла? О причинах Изабел особо не задумывалась, просто интересовалась. Бранке она отомстила сполна и, зная о ее бедственном положении, испытывала даже что-то вроде сочувствия. А точнее, снисходительное пренебрежение, какое испытывают к поверженному врагу. А вот что касается Элены, то всякий раз, когда она о ней думала, в ней поднималась глухая враждебность. Атилиу все-таки вернулся к ней. Несмотря на какую-то там историю. К ней, а не к Изабел. А Изабел попа-лась в капкан. Но если совсем недавно она еще мечтала, что когда-нибудь родит от Атилиу, то теперь испытывала только инстинктивный ужас от своего состояния. Ужас, подавленность, страх. Интересно, а если бы ребенок был от Атилиу, она испытывала такой же ужас?
Сейчас ей уже не хотелось ничего – только превозмочь эту гадкую тошноту и не допустить, чтобы кто-то увидел безобразный живот, который вконец испортит ей фигуру.
Лиза продолжала болтать, показывала цветные проспекты какой-то клиники в Аргентине.
– Оставь мне эти проспекты, – попросила Изабел. – У меня об Аргентине чудесные воспоминания. Я их потом посмотрю…
Изабел с удовольствием слушала Лизу. Вышло так, что у нее не было подруг. А деловые партнеры и любовники уходят из жизни безвозвратно. Сейчас, когда она распростилась со старым бизнесом и не начала заниматься новым, она чувствовала себя особенно одиноко. Лиза скрашива-ла ей одиночество, и они невольно сблизились.
– Ты что-то плоховато выглядишь, – сказала вдруг Лиза. – Я сначала не хотела тебе этого го-ворить, но вижу, лучше сказать – не дай Бог, какую-нибудь болезнь пропустишь.
– Спасибо за заботу. – Изабел лишний раз убедилась, что ей нужно уезжать как можно ско-рее, и перевела разговор на другую тему. – Что ты все о Марселу, об Эдуарде, а у тебя самой что? Замуж еще не собралась?
Лиза вспыхнула. Сама того не подозревая, Изабел попала в самую чувствительную точку.
– Нравится мне кое-кто, – призналась она. – Но денег на свадьбу я пока не накопила.
– А почему ты должна их копить? – удивилась Изабел. – Или без приданого не берут?
– Не знаю, – засмущалась Лиза. – Но мне бы хотелось с приданым.
– Если хочется, значит, будет, – утешила ее Изабел. – Деньги – дело наживное. А вот здоро-вье… Но я им займусь в ближайшем будущем…
– Мне пора, – вдруг заспешила Лиза, взглянув на часы.
– На свидание торопишься? – шутливо спросила Изабел.
И по счастливым глазам Лизы поняла, что так оно и есть.

0

6

Глава 5

– Привет, Лиз! – привычно поздоровался Женезиу, когда она вошла в магазин Милены, где в последнее время стала частой гостьей. – Милости просим! Добро пожаловать!
С тех пор как Милена поручила Женезиу обязанности коммерческого директора, и он, надо сказать, стал совсем неплохо с ними справляться, он приобрел не только элегантный светлый кос-тюм, но и ту обходительность, которой ему явно не хватало, и выглядел совершенно неотра-зимым.
Для Лизы он и раньше был совершенно неотразим. Но Женезиу, привыкший собирать пере-зрелые плоды, которые со всех сторон падали ему прямо в руки, мало обращал внимания на дев-чонок. А если уж обращал, то только на супер-экстра-класс, прямо как с обложки кинофоторекла-мы. Где уж Лизе с такими конкурировать!
Но оттого, что она приходила часто, за словом в карман не лезла, давала дельные советы, ко-гда Женезиу в них нуждался, они подружились. Такие отношения с девушкой сложились у Жене-зиу в первый раз. Лиза была своим парнем, что называется, своей в доску.
Впрочем, насчет «своего парня» лучше было не говорить. Именно парни и стали с некоторых пор главной проблемой для Женезиу. Он бегал от них как от огня.
Дело в том, что основной клиентурой Милены стали голубые. Они облюбовали уютный ма-газин нижнего мужского белья как место своих встреч и тусовались в нем с утра до ночи. Теперь, если бы в магазин пожаловала Бранка, она бы не сетовала, что он пуст: в каждом углу и уголке стояли и сидели парни, пареньки, парнишки – длинноволосые и стриженые, с сережками и без, в кружевных рубашках и спортивных майках. Они выбирали ажурные трусики, примеряли пастельных тонов пижамы, сплетничали, назначали свидания и деловые встречи, ссорились и закатывали истерики.
Не один из них дожидался Женезиу, надеясь, что вдруг сегодня он взглянет поласковее. Ра-зумеется, они вели с ним разговор только об ассортименте, вносили свои предложения и высказы-вали пожелания, к которым Женезиу как коммерческий директор вынужден был прислушиваться, а они норовили прижаться к нему потеснее или взять за руку, пока объясняли, какие выгоды их нововведения сулят торговле.
Женезиу их терпеть не мог и бегал от них как черт от ладана, но и грубить особенно не гру-бил: как-никак клиентура.
Приход Лизы всякий раз бывал для него спасением. Она переступала порог, и черед шара-хаться наступал для голубых. В обществе Лизы Женезиу обретал свободу передвижения и чувст-вовал себя под надежной охраной. Свиданий с ней он ждал с тем же нетерпением, что и она, Лиза была счастлива. Хотя трудно было сказать, ладилось у них дело или нет, если под «делом» иметь в виду семейную жизнь. Но в том, что отношения у них были надежные и прочные, она не сомневалась.
И вдруг… Придя в очередной раз в магазин, Лиза увидела Женезиу в обществе броско оде-той длинноногой девицы с водянистыми глазами. Девица что-то записывала в блокнотик, а Женезиу разливался соловьем. Он едва поприветствовал Лизу, до того был занят. Лиза покрутилась немного и ушла. На следующий день она увидела, как Женезиу подсаживает блондинку в машину и сам садится с ней рядом. На третий его и вовсе не было на месте.
Лиза сразу окрестила блондинку «мымрой» и возненавидела до глубины души.
Она не могла понять, что нашел в ней Женезиу. И лицом, и фигурой Лиза дала бы ей сто оч-ков вперед. Но очевидно, мужчины падки до всяких там финтифлюшек, которые может себе по-зволить только богатая женщина. Вот Женезиу и соблазнился мымрой.
Обычно Лиза находила часок-другой днем, чтобы забежать в магазин. Иногда прибегала, ко-гда близнецы спали, иногда появлялась вместе с близнецами. Но с тех пор как мымра стала распо-ряжаться временем Женезиу, Лиза отправлялась на прогулку совсем в другую сторону.
Женезиу заметил ее отсутствие. Как-то вечером он сам заглянул к ней.
– Куда ты подевалась? – спросил он. – Ты не заболела?
– Нет, я совершенно здорова, – задрав подбородок вверх, ответила Лиза. – Просто времени не было. Занята.
– Я тоже, – пожаловался Женезиу.
– Я заметила, – съязвила Лиза.
– Нет, я серьезно! У нас будет такая реклама! Нашим магазином заинтересовалась одна жур-налистка, Ольвия Амиду.
– А мне показалось, что журналистка заинтересовалась совсем не магазином, а сеньором коммерческим директором, который, в свою очередь, заинтересовался длинноногой блондинкой и если чем-то занят, то только своей личной жизнью в ущерб интересам фирмы! – слова вылетали у Лизы как пулеметная очередь, и она сама удивлялась, откуда они брались.
Лиза не сомневалась, что сразила Женезиу наповал своей проницательностью, а он расхохо-тался. Он был настолько избалован женским вниманием, что считал его чем-то само собой разу-меющимся и не обращал на него ни малейшего внимания. Когда-то оно ему льстило, но со време-нем стало до того утомительным, что он старался оградить себя от дежурных посягательств и сразу ставил между собой и очередной претенденткой стенку. Лиза потому ему и нравилась, что была веселой умной девчонкой, а не бабой, которая только и думает, как залучить его к себе в по-стель.
– Чего ты развоевалась? С ума, что ли, сошла? Пошли лучше к Шареми потанцуем. Сегодня играет наш любимый самбейру.
Против такого предложения Лиза устоять не могла. Они с Женезиу очень любили настоя-щую народную музыку. А в небольшом подвальчике у старика Шареми собирались самые лучшие певцы и музыканты, знатоки негритянского фольклора и самбы. Публика к нему ходила тоже со-ответствующая, сплошь знатоки и ценители. И как же они болели за своих певцов! С новой пес-ней, новой мелодией самбейру шли только к старику Шареми – если там оценили, можно петь где угодно.
А как у Шареми танцевали! Самба, любимая бразильская самба – танец, начинающийся с медленного притоптывания и доводящий до экстаза, зажигал кровь танцующих, палил огнем. Ох, уж это упоение танцем! А вокруг стояли и хлопали в ладоши, любуясь танцорами, остальные за-всегдатаи.
Женезиу с Лизой уже успели станцеваться. Они в этом кафе-клубе были пока новичками, но старички приняли их и оценили. Конечно, Лиза бегала на все новые программы. А уж если их любимый оркестр!
– Подожди секунду! Другие туфли надену!
Через пять минут Лиза была готова. Ее способность собираться в одно мгновение Женезиу тоже оценил. Ему осточертели бабенки в возрасте, которые часами сидели перед зеркалом с мазя-ми и притираниями. Он на них насмотрелся! А Лиза встряхнула головой, провела по волосам гре-бенкой, и готова! Чем на всякие глупости время тратить, лучше повеселиться и потанцевать – так она считала. И Женезиу тоже.
В этот вечер Лиза отплясывала от души. И как ей было не отплясывать, когда в первый раз в жизни Женезиу сам пришел к ней?! Он скучал без нее! Он сам сказал ей об этом!
Они танцевали в центре, а все остальные стояли кружком и хлопали.
– Ну и парочка! Огонь! Давно такого не видели, – говорили, покачивая головами, знатоки.
От этих похвал у Лизы прибывали новые силы и вдохновение.
Танец сблизил их так, как не сблизил бы целый год прогулок и встреч. Они узнали, что по-нимают друг друга с полуслова, с полудвижения. Могут помериться силами, посоперничать, но только для того, чтобы убедиться: они достойны друг друга, они ровня.
Вот танец повела Лиза, и Женезиу послушно подчинился ей, подыгрывает, помогает, стелется мягкой травкой возле красующейся девушки, но вот он сравнялся с ней, вот он уже ведет ее. Теперь она словно вьюнок-повелика льнет и вьется вокруг него…
Долго они не могли забыть этот вечер. Что-то произошло между ними такое, что каждый вдруг приостановился, задумался, будто на пороге решающего шага. Они даже перестали видеться на некоторое время. Близость их стала настолько очевидной, что следом должна была наступить пора серьезных перемен, но оказалось, что никто из них к ним еще не готов.
Ольвии и в голову не приходило, что у Женезиу может быть какая-то своя жизнь. Ей понра-вился молодой человек, и она делала все, чтобы он обратил на нее внимание, оценил ее и делал то, чего ей хотелось.
Ее отец был владельцем популярной полубульварной газетенки, сама Ольвия сотрудничала в молодежной, рангом повыше. Но Женезиу не разбирался в рангах газет. Когда сеньорина Амиду представилась ему и изъявила желание написать о молодежном бизнесе, он обрадовался. Все во-круг платят за рекламу, а тут сама реклама идет к ним в руки. Ни слова не говоря Милене, он стал бурно общаться с Ольвией, заботясь, чтобы она получила как можно больше материала. Он гото-вил Милене сюрприз.
Материала Ольвия получила много, но не получила того, чего добивалась, – Женезиу.
Когда она предложила ему провести вместе выходные, он отказался. Он прекрасно понимал, что вечер на берегу океана непременно должен был закончиться в постели, а спать с этой щепкой с рыбьими глазами он не хотел. Она была не в его вкусе.
Ольвии и в голову не могло прийти, что этот простой парень ее отвергает. Она и представить себе не могла, насколько он пресыщен женским вниманием. Ей казалось, что он стеснителен, застенчив, что он оробел перед возможным счастьем, и продолжала всячески ободрять его, демонстрируя свое восхищение. А его от подобного восхищения давно тошнило.
Наконец ему надоела ее навязчивость, и он решил при первом же случае объясниться с на-стырной девицей напрямую.
Случай не замедлил представиться. Ольвия под предлогом завязывания нужных деловых знакомств пригласила его на коктейль. Она обещала свести его с фотокорами, которые мастерски снимают показы мод и могут за совсем недорогую цену сделать рекламный буклет.
Женезиу принял предложение, потому что Милена как раз готовила очередной показ и фотографы им были нужны позарез.
Потусовавшись минут сорок и сунув в карман с десяток визитных карточек, Женезиу откла-нялся.
У выхода его нагнала Ольвия.
– Поедем ко мне, – предложила она. – Отберем слайды к статье в следующий номер, где бу-дет говориться о вас.
– С каких это пор ты горишь на работе? – осведомился он насмешливо. – Лично у меня рабо-чий день закончен! Завтра с утра я в твоем распоряжении.
– А я в твоем распоряжении сегодня, – сказала она, глядя на него таким знакомым ему туск-лым, полным желания взглядом, который он со временем возненавидел.
– Пока мне было в охотку, я трахал вас десятками, – грубо сказал он, – но я, и только я, вы-бирал, кого мне трахать!
Женезиу повернулся и ушел не оглядываясь. Грубость, может быть, была излишней, но эта баба его достала!
Ольвия, закусив губу, вскинула голову.
– Скотина, – процедила она сквозь зубы, – грубое животное.
Ну он у нее еще попляшет! Гомик несчастный!
Однако утром она позвонила ему как ни в чем не бывало. Женезиу оценил похвальное миролюбие, девчонка оказалась умнее, чем он думал, и он был этому рад. Говорил он с Ольвией самым добродушным и любезным тоном.
Он даже заехал за ней, чтобы отвезти ее в редакцию. Ему это казалось верхом любезности.
– Это я оказываю тебе любезность, садясь в твой старый драндулет, – фыркнула Ольвия. – Мог бы завести себе что-нибудь поприличнее.
– Заведу, когда наш бизнес станет постарше, – хмыкнул Женезиу. – Ты же лучше других знаешь наши проблемы.
– Вашими проблемами я не занимаюсь, у меня свои, – с нажимом заявила девушка.
Женезиу не понял, что она хотела этим сказать, и не стал доискиваться – видно было, что она все-таки на него обиделась, а копаться в ее обидах ему было неинтересно.
Слайды они отобрали, но Ольвия сказала, что она придет и на показ, который устраивала Милена.
На этот раз Милена уговорила и Нанду принять участие в показе. Он хоть и не любил этой работы, но раз уж Милена попросила, как он мог ей отказать? А она так гордилась своим детищем – магазином, – что не замечала неодобрения Нанду. Ей даже в голову не могло прийти, что муж далеко не в восторге от ее деятельности.
Но на подиуме Женезиу и Нанду смотрелись отлично, в этом Милена была права, – высокие, широкоплечие, мускулистые, с легкой походкой и обаятельной улыбкой.
Демонстрировали они коллекцию пляжных костюмов.
Голубых набился полный зал, они млели и таяли, а Милена, гордясь широтой своих взгля-дов, с удовольствием поглядывала на них.
Фотографы снимали, Ольвия что-то строчила в свою книжечку.
– Успех! Настоящий успех! – шептала Милена. – У нас никогда еще не было столько народу.
Распродажа после показа прошла на ура. Нанду и Женезиу, довольно переглядываясь, фото-графировались со своими покупателями.
– Отличная будет реклама! – ободряюще улыбнулась своим партнерам Милена. – Вот увиди-те, как шикарно пойдут у нас дела!
– Да, реклама будет хоть куда, – широко улыбнулась Ольвия, – будет что поместить в газету.
– А не пойти ли нам в ресторан, мальчики? – весело предложила Милена. – Нам есть что от-праздновать.
Они пошли в ресторан, и Милена заказала бутылку шампанского.
– Угощаю! – радостно заявила она. – Похоже, что мы вот-вот расплатимся с Мег и Тражану, и я буду единоличной владелицей доходного предприятия.
На лицо ее набежало облачко грусти, и она прибавила:
– Что бы там ни было, а я всегда Лауру вспоминаю. Мы ведь вместе все затевали, и тогда никто не верил, что из этого что-то получится. Но получилось, хотя и Наталья охладела к нашим трусам и майкам.
– Зато воспылала страстью к умным книжкам, которыми ее снабжает Родригу, – улыбнулся Нанду и тут же помрачнел.
Как только речь заходила о Лауре, он вспоминал тугую упругую воду, которая без конца вы-талкивала его, мешая высвободить из тисков несчастную. И он нырял и нырял, пытаясь ее спасти, но все-таки не спас…
Женезиу тоже помнил красивую девушку с темными неподвижными глазами, которая потом так трагически погибла, и тоже посерьезнел.
Милена взяла мужа за руку и нежно прижалась головой к его плечу.
– Простите, я вам обоим настроение испортила! А близняшки такая прелесть, и Жуанито – вылитая Лаура.
Вспомнив, как он возился с малышами в Ангре, Нанду улыбнулся. Они уже отлично бегали на своих крепких толстеньких ножонках и были страшно похожи на пингвинчиков, такие же важные и пузатенькие.
Женезиу встал и стал прощаться, он хотел еще повидать Лизу, после всей этой суеты прогу-ляться с ней не спеша по набережной. Они не виделись уже несколько дней, все было некогда. И как это он смог их прожить без нее?
– Спасибо тебе, – поблагодарила его Милена, – ты видишь, я не ошиблась, ты не директор, а мечта!
– Вот этого не надо, – с шутливой строгостью сказал Женезиу, – я уже работал мечтой. Мне не понравилось.
Все рассмеялись, Женезиу откланялся и ушел.
Милена с Нанду никуда не спешили, им было так хорошо вдвоем в этом ресторанчике, чуть захмелевших после бокала шампанского.
– Скоро мы поедем в Ангру? – спросила Милена.
– Только на будущей неделе, – отозвался Нанду. – На этой я улетаю в Сан-Паулу.
– Что делать с мамой, ума не приложу, – вздохнула Милена, – вроде стало получше, разре-шили немного двигаться, а ей еще тоскливее стало. Она же человек деятельный. А тут еще ты уле-тишь, командовать совсем некем будет.
– Слушай! Мне пришла в голову гениальная идея. По-моему, я придумал, чем ей заняться.
Милена, выслушав его, идею одобрила. На другой день с утра она вошла в спальню к Бранке с целым ворохом газет.
– Как ты себя чувствуешь, мамочка? – бодро осведомилась она.
– Могла бы и получше, – сумрачно отозвалась Бранка. – Как я могу себя чувствовать, если едва могу двигаться? Да я просто лопаюсь от избытка энергии.
– Это прекрасно, что энергии у тебя в избытке. Мы постараемся ее использовать, – пообеща-ла Милена.
– Да неужели? – изумилась Бранка. – Ну-ка, ну-ка, доченька, расскажи как!
Милена положила рядом с Бранкой большую стопку газет.
– С сегодняшнего дня назначаю тебя заведующей информационным отделом моего магази-на. Держи ножницы, клей и вот этот альбомчик. Ты будешь выуживать из газет всю информацию о продаже и покупке мужского белья и магазинчиках вроде нашего, вырезать и подклеивать вот сюда. – Милена похлопала по синему альбомчику. – А все заметки о нас – в другой, – и Милена похлопала по золотистому.
– Подклеивать? Я? – Бранка решила, что Милена над ней издевается. – Может, ты лучше по-ручишь это Марселинью? Мне кажется, он более подходящая кандидатура.
– Мама! Ну почему ты никогда не хочешь мне помочь? Кажется, я так редко прошу тебя о чем-то! И время у тебя есть, и спешить некуда, и все равно не хочешь. – Милена, похоже, всерьез обиделась.
– Ну ладно, не кипятись. Так и быть, займусь выуживанием. Так ты, кажется, выразилась? – снизошла Бранка.
За время своей болезни, оказавшись совсем беспомощной, она оценила заботы дочери и зятя – на деле выяснилось, что оба они совсем неплохие ребята, и Бранке иной раз даже приходило в голову, что, может быть, зря она так круто обошлась с ними.
Милена поцеловала Бранку и исчезла, она торопилась к себе в магазин.
Бранка принялась просматривать газеты и, надо сказать, узнала много интересного. Вот уже лет двадцать, как она пренебрегала молодежной прессой, и должна была засвидетельствовать, что хоть и они в юности не были паиньками, но то, что творилось теперь!..
Бранка только головой покачивала, просматривая заметки.
Мало-помалу она втянулась в это занятие. По утрам она уже с нетерпением ждала Милену с ворохом газет и принималась с жадностью их просматривать – у нее там были свои друзья и враги. Зилу она посадила рядом с собой и заставила вырезать и вклеивать отмеченные карандашом статейки. Теперь ей было чем руководить и кем командовать, и она почувствовала себя куда счастливее.
Однажды она увидела на четвертой странице улыбающееся лицо зятя. Ага! Вот и Нанду в компании таких же волосатиков! Интересно, что про него пишут?
По мере того как Бранка читала заметку, лицо ее вытягивалось все больше и больше. Ну и заметочка! Милена была права, когда заинтересовалась, что там про них пишут. Врага нужно знать в лицо!
В заметке расхваливали начинание Милены. А начинание, оказывается, состояло в следую-щем: гонимое сексуальное меньшинство обрело наконец надежный приют, благодаря чему подня-ло голову и расправило крылышки. Далее предлагалось наладить целую сеть таких магазинов, чтобы угнетенные могли подавать друг другу руку помощи. Ну и так далее, и все в том же духе.
Заметку венчала фотография Нанду в объятиях волосатиков, что не оставляло никаких со-мнений в пристрастиях мужа хозяйки.
– Ты только полюбуйся на это безобразие! – такими словами встретила Бранка вернувшуюся вечером Милену. – Что бы сказал Арналду, если бы это увидел!
Милена посмотрела, прочитала и расхохоталась.
– И ты еще смеешься? – возмутилась Бранка. – Попомни мое слово, все это тебе дорого обойдется! Не зря я за тебя боялась – ты связалась с дурной компанией. Ты не умеешь взяться за дело! Кто допускает к себе всякий сброд? Почему ты не проверила, кто про тебя пишет?
– Да я и понятия не имею, кто это, – продолжая смеяться, ответила Милена. – Фамилию в первый раз вижу.
– И куда это годится? – вконец рассвирепела Бранка. – Можно подумать, что не в нашем до-ме выросла! Ты что, не помнишь, какие я закатывала приемы? Я это делала не просто так, я фильтровала людей, приглашала только отборную публику, и о нас писали только то, что нам бы-ло нужно. Я выбирала, с кем из журналистов мы будем дружить, у нас не было случайных людей. А это что за понос? Тебя вываляли в грязи, а ты еще смеешься!
Бранка была не на шутку возмущена, а когда сердилась, в выражениях не стеснялась.
– Мамочка! Сейчас другие средства рекламы, – попыталась успокоить мать Милена. – Все слетаются на запах жареного. Вот увидишь, дела у нас пойдут еще лучше.
– Нет, моя дорогая, дела пойдут куда хуже! – патетически заключила Бранка, отбросив с не-годованием газету. – Ты погубишь себя, если не будешь устраивать приемов!

0

7

Глава 6

Милена улыбалась про себя, вспоминая предложение матери устраивать приемы. Бедная на-ивная мамочка! Она все еще живет в своем богатом роскошном прошлом и, слава Богу, не пони-мает, как трудно живут ее дети. Хорошо, что доходов от магазина хватает на то, чтобы поддержи-вать оборот и выплачивать кредит, на жизнь остается совсем немного. Но как только Милена выплатит долги, она начнет расширяться, сможет кое-что откладывать, а со временем и тратить. Вот когда они будут жить посвободнее, тогда Милена возьмется и за другие проблемы.
Она улыбнулась, вспомнив, с каким любопытством Сандра всякий раз обходит их дом, интересуясь, не привезли ли они себе маленького. Да и свекровь поглядывает на нее с подозрением. Может, у тебя какие нелады со здоровьем? Пора бы, давно пора, – говорит ее взгляд.
Но Милена не обращала внимания на взгляды. Она, как могла, крутилась на зарплату Нанду да еще старалась, чтобы Бранка не заметила, что семья живет хуже, чем прежде. Ведь немало де-нег уходило и на лечение. Его они оплачивали все втроем, но, когда в доме лежит больной чело-век, сколько еще набегает расходов.
Однако Милена не падала духом. Все было хорошо, все было просто отлично, и ничего дру-гого она себе не желала. Стоило ей произнести про себя: Нанду! Увидеть его серьезный ласковый взгляд и чуть застенчивую улыбку, как ее охватывало невообразимое счастье и она готова была лететь как на крыльях.
Милена перебирала утреннюю почту и улыбалась. По-прежнему самыми счастливыми для них временами были поездки в Ангру. Мелкий белый песок, ослепительная синева воды, и они вдвоем, как Адам и Ева.
А потом семейный обед, возня с малышами. Эдуарда чуть-чуть располнела, и ей идет, она стала такая спокойная, солидная, – главная начальница семьи и жизни. Занимается психологией. Кажется, пишет какую-то работу и собирается защищаться. И еще статьи публикует в женских журналах. Очень умные!
Милена опять рассмеялась. Все хорошо было в это солнечное утро! Ее радовало, что она ла-дит со своими невестками, что братья наконец подружились и вместе поднимают отцовскую фир-му, что все они молодые и у них немного денег, но много сил, и они еще преуспеют в жизни.
Газеты она, как всегда, отложила для Бранки: пусть изучает. И принялась перебирать пись-ма. Распечатала одно и побледнела. Глаза наполнились слезами. Администрация больницы города Рибейру извещала ее о смерти сеньора Арналду Моту. Кремация должна была состояться завтра.
Господи! Что же она плачет? Нужно срочно лететь! А слезы текли и текли.
Милена поднялась к Бранке и сообщила ей новость. И у Бранки глаза тоже наполнились сле-зами. Сама не зная почему, в последнее время Бранка часто вспоминала Арналду, их совместно прожитую жизнь и о многом жалела. Больше того, она чувствовала себя перед ним виноватой, перед ним и перед своей семьей, для которой всегда так старалась. Если бы она так не пренебрегала им, не обращалась с ним свысока, он бы никогда не клюнул на эту гадину Изабел. Человеком он был добрым, любил детей, любил ее, был по-настоящему предан семье. Конечно, и он, и она наделали в жизни немало глупостей, но к старости становишься добрее и все прощаешь… Ушел Арналду, и вместе с ним ушла и жизнь Бранки, и она вдруг почувствовала себя старой.
– Полетишь? – спросила она Милену.
Та молча кивнула. Потом поцеловала мать, посидела с ней еще минутку и спустилась вниз, чтобы позвонить братьям.
Марселу уже созвонился с Леу, заказал билеты на самолет. Они летели до Бауру, а потом до-берутся на машине до Рибейру, маленького городка на берегу горного озера, говорят, сказочной красоты.
Самолет в четыре, к вечеру будут на месте, переночуют, а утром похороны.
– Урну привезем в Рио, – сказал Марселу, – похороны устроим здесь.
– Конечно, – согласилась Милена и улыбка тронула ее губы: как все-таки хорошо, что у нее есть братья. Что бы она без них делала? Только плакала.
– А Леу? – спросила она.
– Леу тоже летит.
Ну конечно. Как могло быть иначе?
– Ты останешься с Зилой, мамочка, – предупредила Милена Бранку. – Но ненадолго. Завтра к вечеру мы вернемся.
Глядя на обиженное лицо матери, Милена прекрасно понимала, какие чувства она испыты-вает. Конечно, она считала, что дети могли позаботиться о том, чтобы и ее доставить на похороны. Как бы там ни было, но она не чужой человек Арналду – тридцать лет прожили вместе, троих детей вырастили. Или хотя бы предложили для порядка, а она бы отказалась… А так бросают дома, как старую ветошь!.. По щекам Бранки снова потекли слезы. Кого она жалела? Его? Себя? Или жизнь, которая, оказывается, осталась уже позади?
– Мама! Мы очень хотели взять и тебя, – стала объяснять Милена, присев на краешек крова-ти и взяв мать за руку. – Я позвонила твоему доктору, но он сказал, что ни в коем случае. Тебе сейчас и волноваться-то вредно, а уж перемещения просто противопоказаны. На всякий случай он обещал прислать тебе сиделку из монастыря, сестру Клару. Она побудет с тобой, пока я не приеду. Помолится за отца, за всех нас, даст тебе успокоительного.
Милена поглаживала руку Бранки, ждала, пока она успокоится. А Бранка все плакала и пла-кала: конечно, хорошо, что дети подумали, позаботились о ней, но каково ей знать, что все за нее решили. Это ей-то, Бранке, которая всю жизнь все решала за всех?..
– Мне лучше поплакать, – сказала она. – А ты возле меня не сиди, я сама со всем справлюсь.
Хоть чем-то она может распорядиться, это ей решать – плакать или не плакать!
Милена поняла мать и тихонько вышла. А Бранка лежала неподвижно, смотрела на бело-снежный потолок, и по лицу ее текли слезы.
В Рибейру Милена с братьями приехали уже затемно.
На юге ночи падают мгновенно. Эта была бархатной, с яркими звездами.
Милена, Леу и Марселу шли по плиточному тротуару между одуряюще пахнущими цветами к маленькой гостинице и думали об одном – об отце, который умер вдали от них и не знает, что они здесь и его любят.
Хозяин мгновенно понял, кто они такие, и сказал, что проводит их в часовню при больнице, что сеньор Арналду Моту там и они смогут побыть с ним.
В золотистых от дрожащих от пламени свечей сумерках под кротким взглядом распятого Христа и встретились дети со своим отцом.
Лицо Арналду было спокойным, он похудел, у губ осталась горькая складочка, но он словно бы говорил: да, мне было больно, но теперь мне хорошо, мне очень хорошо.
Все втроем они сели на скамью и сидели молча, каждый думая о своем, по-своему любя, вспоминая и прощаясь.
Милена плакала, винясь, что писала редко и даже не знает, как отец провел свои последние дни.
«Но мы же всегда с тобой разговаривали, и я спрашивала у тебя совета, если мне было труд-но, и ты всегда-всегда помогал мне. Я знаю, папочка, ты думаешь обо мне, и сама я о тебе все вре-мя думала!»
Мало-помалу Милена успокоилась, и у нее возникла явственная, ощутимая уверенность, что отец рядом с ней по-прежнему, что он хочет утешить ее и словно бы говорит: «Я с тобой, ты не сирота, теперь я буду заботиться о тебе еще нежнее».
И она уже без боли смотрела на восковое лицо покойника – он не был ее отцом, ее отец был с ней, она чувствовала его присутствие, его любовь и заботу.
Всю ночь они просидели в часовне, и долго потом будут они вспоминать эту ночь, которая свела их теснее, укрепила ослабевшие родственные связи, вновь сделала их семьей – большой семьей Моту – Новелли – Гонзаго.
Когда свет свечей поблек в косых лучах солнца, проникшего в часовню, они поцеловали от-ца и вышли. Отец был с ними, они оставили только его тело, а он хотел показать им, где он жил и чему радовался в этом городке.
Цветы, беленые домики и где-то за ними синяя гладь озера. Что может быть чище и спокой-нее горного озера? Когда они вышли к нему, оно сияло ледяной безмятежностью. Стеснившиеся горы напоминали о величавости покоя, а синева воды – о незамутненной чистоте.
Все втроем они сели на большой валун и, прижавшись друг к другу, смотрели на озерную гладь, будто вглядываясь в начало вечности.
Марселу обнял брата и сестру за плечи, в глазах его стояли слезы. «Вы под моей защитой, – словно бы сказал он сестре и брату, – теперь я старший, а сильным меня сделал отец».
Марселу помнил, с каким искренним восхищением смотрел на него всегда папа и каким чувством превосходства наполняло его отцовское восхищение. Тогда он чувствовал его заслу-женным, считал, что он вправе смотреть на отца свысока, так же как смотрит на него мать, и был заодно с ней в этом пренебрежении. Но теперь-то он понимал, что восхищение – только знак любви, восторженной и щедрой.
Как восхищают теперь Марселу его малыши – щенячье любопытство Марселинью, косола-пые шажки Алисии и Жуана. А что если бы они вдруг возгордились своими толстыми ножонками и пожелали сохранить их навечно? Вышло бы смешно и глупо. В бизнесе он сам был вот таким же косолапым несмышленышем, и отца восхищали его первые шаги только потому, что отец любил его.
«Я виноват перед тобой, папа, – думал Марселу. – Мы с матерью доставили тебе столько горьких минут… Ты не был сильным человеком, но, любя нас, взял на себя тяжелую ношу забот, нес ее достойно и нуждался в поддержке. А мы, ради которых ты преодолевал себя, осуждали ка-ждое проявление твоей слабости, без конца были недовольны тобой… Теперь-то я понял: ты чув-ствовал это осуждение, но твоя любовь помогала тебе нас простить».
Да, зная свою вину, Марселу не ощущал мучительных угрызений, потому что чувствовал от-цовскую любовь и отцовское прощение.
Из-за неприязни Бранки Леу был всегда изгоем в семье, не похожим на других, не любимым матерью. Но Арналду был привязан ко всем детям одинаково, он не мог защитить Леу, зато его привязанность уравнивала мальчика с братом и сестрой, помогала ощутить с ними родство. И те-перь любовь к Арналду сближала их всех и роднила.
Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, осиротевшие, но обогащенные любовью.
Так же тесно прижавшись друг к другу, стояли они на отпевании, куда пришло довольно много народу. Арналду прожил здесь недолго, но ведь в любом маленьком городке каждый чело-век на виду, а уж приезжий тем более.
К детям подходили, говорили добрые слова об их отце, он запомнился многим человеком добрым, терпеливым, мужественным. Вспоминали, что он частенько страдал от радикулита, но никогда не жаловался и не раздражался. И надо же, умер так внезапно, в одночасье – от разрыва сердца… Не знал, что смерть так близко, ему бы еще жить да жить… Вот и домик себе купить со-бирался. Все ходил, присматривал, только никак решить не мог – поселиться поближе к озеру или повыше в горах. Видно, горный воздух был не по нему: не выдержало сердце. Что-то в этом роде говорили подходившие к детям жители, выражая свои соболезнования, и все трое кивали в знак благодарности.
Потом все трое еще раз простились с отцом, еще раз повинились перед ним и поплакали, за-тем проводили его в последний путь до небольшого здания – крематория.
Старенький служитель пообещал им выдать урну через два часа, и они снова пошли на озе-ро. Все время, пока отец лежал в часовне, они чувствовали его присутствие. Он был другим, не-знакомым, но он был с ними. А теперь вокруг была пустота и хотелось смотреть только на небо. Ощущение живой отцовской любви не рассеялось, а вот плоть ушедшего детям приходилось ткать из воспоминаний. Они торопливо перебивали друг друга: «А помнишь, а помнишь…»
Прошлись и по кладбищу, где царил покой, – уютному, маленькому, с дорожками, посыпан-ными мелким гравием.
– Наверное, папе понравится лежать здесь, – сказала Милена. – Он ведь сам уехал из Рио и не хотел туда возвращаться.
– Может, ему хотелось, чтобы каждую годовщину мы приезжали сюда к нему, ходили на озеро, смотрели на небо, думали о том, что он завещал нам, и понемногу взрослели, – продолжил мысль сестры Леу.
– Скорее! Его нельзя кремировать! Мы лучше похороним его здесь, – торопливо проговорил Марселу, и они бросились к крематорию.
Всех подгоняла одна только мысль: «Только бы… Только бы…»
Они успели.
– Мы были сейчас на кладбище и решили… – начал Марселу.
– И правильно решили, – тут же подхватил старичок, – а то у меня в хозяйстве неполадки, техника встала. По чести сказать, нечастое у нас дело – кремация…
Все трое облегченно вздохнули. Босоногий мальчишка сбегал за могильщиками, с ними бы-стро договорились. Деревенских парней, которые согласились понести гроб, нашли без труда, и вот скромная процессия потянулась в сторону кладбища, по дороге к ней присоединялись местные жители. Когда они добрались до тенистого кладбища, могила была уже готова.
Гроб опустили, каждый кинул горсть земли, постояли, вытерли слезы и разошлись. Все, кроме детей. Они смотрели на каменистый холмик, смотрели вниз на долину, вверх на высокие горные кряжи, вздымавшиеся невдалеке, и чувствовали: отец остается здесь в тишине и покое. Он с благословением отпускает их в тот суетный мир, который был оставлен им, пусть и не по собст-венной воле, зато по воле Того, Кто наделяет каждого собранными им за жизнь плодами.
– Спи с миром, папочка, – сказали дети, – мы будем приезжать к тебе.
Им было легко уходить, они не чувствовали, что разлучаются с отцом, и с усердием занялись теми делами, которые являются непременными при устройстве на новом месте.
Они попросили бывшую хозяйку отца, смуглую горбоносую женщину, у которой он снимал половину дома совсем рядом с озером, присматривать за могилой и оставили свои телефоны, если ей понадобится о чем-то их известить.
– А могильную плиту заказать у вас можно? – спросил Марселу.
– Пойдемте покажу где, – сказала хозяйка, накидывая цветастую шаль.
– Мы закажем, а вы присмотрите, как поставят, – попросила Милена, – и нам позвоните, мы приедем.
– Не беспокойтесь, сделают как надо, – успокоила ее женщина.
У каменотеса они долго выбирали плиту, но потом выбрали не плиту, камень – угловатый, причудливый – и попросили отшлифовать небольшое местечко сбоку и написать: «Арналду Мо-ту» и дату рождения и смерти.
– Папе бы понравился, вон какой самостоятельный, – сказал Леу, поглаживая камень, и все невольно улыбнулись.
Их покорный терпеливый отец вырвался в конце жизни на волю и, по всему чувствовалось, наслаждался ею.
Они заплатили каменотесу, заплатили хозяйке, простились. А потом зашли еще в церковь – заказали заупокойную службу.
Когда они подошли к гостинице, их уже ждала заказанная машина.
– Зачем только номер заказывали? – переглянулись они. – И вещей-то никаких нет. Забирать нечего.
Попрощались с хозяином, протянули деньги.
– Да за что ж с вас брать? – пожал он плечами. – Грешно.
– Возьмите, отца помянете, – сказал Марселу.
– Это дело другое, грешно не взять, – серьезно сказал хозяин и взял деньги. – Достойный был человек.
Поблагодарили. Сели в машину. Только тронулись – и навалилась усталость, и они, прижав-шись друг к другу на заднем сиденье, уснули и проспали как малые дети всю дорогу.

0

8

Глава 7

Бранка расстроилась, разнервничалась, узнав, что Арналду похоронили в Рибейру.
– Могли бы и обо мне подумать! – сердилась она на Милену. – Мы с твоим отцом как-никак полжизни вместе прожили, вас троих вырастили! А вы, бесчувственные, не дали мне с ним про-ститься.
Милена не ждала от матери такой сентиментальности, тем более что расставались они дале-ко не мирно. Ей казалось, что мать не простила отца, затаила на него обиду. Какие они все-таки были разные! Одно материнское «полжизни» чего стоит. В нем вся Бранка. Несмотря на бедность, несмотря на болезнь, она хочет прожить до ста лет. Молодец!
– Мы подумали о папе, мамочка, – мягко объяснила она. – Ему там было хорошо, там мы его и оставили. Он сам для себя выбрал это место, и мы будем к нему приезжать.
– Вы – эгоисты! – возмущалась Бранка. – Вы думаете только о себе. Здесь, в Рио, прошла его жизнь. Сколько людей знали его, хотели с ним проститься! Он заслужил, чтобы его похоронили богато, торжественно. А вы лишили его достойной памятной церемонии.
Милена не стала возражать матери, не стала говорить, что отец не любил той жизни, которой жил. Что ему всегда хотелось чего-то другого. Да и друзей он здесь не оставил. Где они, эти друзья? Атилиу? Наверное, у них были сложные отношения. А вот детей своих он любил, и они его тоже любят. И Бранку любил. И конечно, хотел помириться с ней перед смертью.
– Мне так приятно, что ты простила отца и так за него болеешь, мамочка, – сказала Миле-на. – Извини, мы, наверное, о многом не подумали и многое сделали не так. Но нам казалось, что мы поступаем правильно.
– Нет, не правильно! – отрезала Бранка с присущей ей резкостью. – И раз уж наделали глу-постей, так хоть что-то исправьте. Поместите некролог в газете. Пусть люди знают, что скончался достойный человек Арналду Моту.
Против некролога Милена и вовсе не стала возражать, и в «Вечернем Рио» появилось трога-тельное извещение о смерти известного бизнесмена Арналду Моту, которое написал журналист, знакомый Бранки. Она сама звонила ему и договаривалась.
– Вот как надо писать! – откладывая газету и вытирая повлажневшие глаза, с гордостью ска-зала Бранка, прочитав его. – Куда теперешним щелкоперам!
Прочитала некролог и Изабел. И неожиданно для себя разревелась. Она вспомнила, как Ар-налду возил ее в Буэнос-Айрес, какую королевскую жизнь ей там устроил, как ее чествовали на яхте. Разве можно сравнить с теперешним прозябанием? И она еще была недовольна! Нет, Сейша-са нужно гнать в шею! Постараться с пользой для себя прожить эти скверные и дурацкие месяцы, не умереть во время родов, а уж потом она совершит что-то грандиозное! Она заставит заговорить о себе, если не весь мир, то уж Бразилию точно!
Спустя неделю она уехала в аргентинскую клинику, о которой узнала из рекламного про-спекта, оставленного Лизой. Изабел была по-своему суеверна и выбрала ту страну, где когда-то ей было хорошо.
– Я и там буду королевой, – пообещала она себе, посылая заказ на апартаменты-люкс и тре-буя для себя только именитых специалистов.
Разумеется, ей охотно предоставили все, что она просила.
Перед отъездом она вызвала к себе Лизу, сказала, что уезжает на полгода лечиться.
– Вот видишь, я сразу увидела, что дело серьезное, – с искренним сочувствием сказала Лиза.
Ей бы очень хотелось узнать, что же такое с Изабел, но раз та не говорила, она не решилась спросить.
– А что врачи обещают? – все-таки не утерпела она.
– Излечение, – с усмешкой сказала Изабел.
– Полное? – продолжала расспрашивать Лиза, надеясь, что Изабел скажет ей все-таки, что с ней.
– Полное, – с той же усмешкой ответила Изабел.
– А как я узнаю твои новости? – не сдавалась Лиза. – Ты будешь писать мне на «дом Моту»?
– Еще чего! – резко ответила Изабел. – Узнавай у Риты. Она будет в курсе.
– Ладно, буду звонить Рите, – пообещала Лиза.
– Да! И вот еще что. – Изабел приостановилась, раздумывая, продолжать или нет.
Лиза ждала, невольно почувствовав, что Изабел решает для себя что-то очень важное.
Так оно и было. Изабел размышляла, имеет ли ей смысл открыть всю правду Лизе или по-временить. Природная осторожность взяла в ней верх, и она сказала:
– Знаешь, мне может понадобиться твоя помощь. Если понадобится, я тебя извещу заранее и попрошу взять отпуск. Возможно такое?
– Возможно, наверное, – с некоторой растерянностью ответила Лиза. Просьба застала ее врасплох.
– Я сообщу Рите, она тебя известит, а ты договоришься с Эдуардой. Я хорошо заплачу. Раз ты собираешься замуж, деньги не будут лишними. Так ведь? – Изабел испытующе смотрела на свою молоденькую приятельницу.
Лиза покраснела и улыбнулась. За это время они с Женезиу и вправду очень сблизились. Но речь о свадьбе еще не заходила, да и не скоро зайдет. Оба они не торопились. Вернее, Лиза-то бы-ла не прочь, но Женезиу не просто было на такое решиться. Однако Лиза чувствовала, они стано-вятся все ближе и ближе и все больше скучают друг без друга, когда не видятся.
– Да, конечно, – признала она. – Если заранее, то я договорюсь с Эдуардой, она меня отпус-тит.
– Значит, каждую неделю звонишь Рите, получаешь извещение, приезжаешь ко мне. – Иза-бел уже не просила, а отдавала распоряжения, и не подчиниться им было невозможно. Она давно все продумала за Лизу и только ставила ее в известность, каким образом распорядилась ее буду-щей жизнью.
– Хорошо, – кивнула Лиза.
Может, властность Изабел ей не слишком понравилась, но она не стала ей возражать, во-первых, потому что давно знала свою приятельницу и такое обращение было ей не внове, а во-вторых, потому что Изабел никогда не жалела денег ни на свои нужды, ни на свои прихоти.
Лиза ушла. Изабел расхаживала по комнатам и давала распоряжения Рите, которая собирала вещи. Рита оставалась присматривать за домом, с собой она брала молоденькую Розиту. Мыслен-но Изабел возвращалась к недавнему разговору и была довольна им. Она не знала, чем завершится история с ее беременностью, но если вдруг дело закончится нежелательным образом и младенец появится живым и здоровым, то Лиза поможет ей. Вот уж чего не хотелось Изабел, так это остать-ся наедине с младенцем. Лиза – великолепная нянька и избавит ее от первых хлопот, а там видно будет. А если услуги Лизы не понадобятся, то она просто выплатит ей небольшую компенсацию за беспокойство, тем дело и кончится.
Розита споро помогала Рите укладывать вещи в чемоданы.
– А зачем мне все эти платья? – вдруг сообразила Изабел. – Мне же скоро понадобятся со-всем другие!
И она распорядилась выкинуть добрую половину, чем привела обеих служанок в полное не-доумение, поскольку они знали, какая модница и щеголиха у них хозяйка.
– Кухарку после моего отъезда рассчитай, а садовника позови ко мне, – приказала она Рите.
С садовником она долго обсуждала перепланировку сада, которую задумала, но не успела осуществить. Пусть Хуан займется ею без хозяйки, это будет сюрприз к ее возвращению.
Изабел была довольна, что Сейшас оставил ее в покое и ей ничего не придется объяснять. Лишние душещипательные сцены сейчас ей были ни к чему. Да и вообще она была не большая любительница проникновенных объяснений. Хорошо, что Сейшас наконец-то повел себя как трезвый умный человек, оценил ситуацию и понял свое место.
– Приеду, дам телеграмму, – сказала она на прощание Рите, – понадобится Лиза, сообщу.
И вот из большого шумного города на побережье океана Изабел летит в маленький, распо-ложенный в лесистых предгориях Анд, названия которого даже не потрудилась запомнить.
Вся сознательная жизнь Изабел была связана с Рио. Маленький городок, где она родилась, был давно забыт. Привычным для нее пейзажем стало океанское побережье, а привычным окру-жением – шумные городские улицы, полные народа и автомобилей, кабинеты, полные бизнесме-нов и табачного дыма. Потому-то она так и ценила свою тихую просторную квартиру с кондиционером и сад с бассейном, тенистыми деревьями и розами.
Выйдя из самолета в небольшом городке, увидев поросшие лесом склоны гор, незнакомые деревья, белые домики, Изабел поняла, что попала в чужой и неизвестный ей мир, живущий по своим, неведомым ей законам. Она почувствовала себя отважным исследователем среди абориге-нов и поначалу даже решила остаться на несколько дней в этом городке, чтобы изучить местные достопримечательности. Но гостиница показалась ей страшно неудобной, жизнь вокруг провинциальной и жалкой. Что могло быть общего между ней, блистательной Изабел, и этой скудной жизнью? Ничего. И она, заказав машину, заторопилась в свой номер-люкс в клинике.
Такси довольно быстро домчало ее до живописной лощины, где среди тенистой рощи белели небольшие коттеджи – корпуса и палаты клиники-санатория.
По мощеной дорожке Изабел прошествовала до своего коттеджа, придирчиво осмотрела свои апартаменты, осталась ими довольна и, усевшись в кресло, стала руководить Розитой, помо-гая ей раскладывать и развешивать вещи.
Заглянула медсестра в белом халатике, сообщила, когда врач ждет Изабел на осмотр.
– Завтра у вас уже начнутся процедуры, – обрадовала медсестра Изабел и вежливо добавила: – Думаю, вам у нас понравится.
– Я тоже так думаю, – любезно ответила Изабел, но про себя усмехнулась. Что ей могло здесь нравиться? Да ничего! Но она как человек трезвый и разумный, желающий себе добра по-старается с пользой провести здесь время и не станет портить себе нервы, какие бы сюрпризы ни приготовила ей судьба.
– Какие у вас тут есть развлечения? – осведомилась Изабел.
Медсестра на секунду опешила.
– Бассейн, теннисные корты, спортинвентарь в зависимости от предписанного режима лече-ния. Пешие прогулки. Небольшое казино с прекрасным оркестром, там бывают концерты и есть зал для любителей карточных игр. В азартные у нас, разумеется, не играют, – уточнила сестра, – но в бридж или белоту – пожалуйста. Многие раскладывают пасьянс, вышивают. Есть видеотека. Можете нанять чтицу, она будет вам читать. У нас великолепный подбор детективов и любовных романов. А если вам что-нибудь понадобится, вы всегда можете съездить в город за покупками.
– Спасибо за информацию, – поблагодарила Изабел.
Она как-то совсем упустила из виду, что окажется в женском обществе. Может, ей тоже на-чать вышивать? А что? Изабел Лафайет с иголкой в руках. Ничего себе зрелище! Нет уж, она луч-ше будет решать кроссворды. А пока отправится в душ!
Только она прилегла после душа, как пришла сестра и повела ее к врачу.
Врач Изабел понравился – молодой красавчик, ее соотечественник, сеньор Сезар Андраду, – ну что ж, она готова была его слушаться.
Сезар нашел состояние новой пациентки внушающим серьезные опасения. Опухоль была довольно значительной, и как она себя поведет в дальнейшем, было неясно.
– Вы поступили необыкновенно предусмотрительно, когда решили лечь к нам в клинику, – сказал Сезар, – вы нуждаетесь в постоянном наблюдении. Можете не волноваться, все, что зависит от нас, будет сделано.
Изабел поблагодарила наклоном головы. С утра ее начнут обследовать, а пока она могла ид-ти отдыхать. Ужинать ей было запрещено.
Так Изабел вступила в новую для себя полосу жизни: из руководителя и организатора пре-вратилась в добросовестную исполнительницу.
Рита, получив от Изабел телеграмму, немедленно известила Сейшаса, что Изабел легла в клинику на сохранение. Сейшасу старая экономка очень симпатизировала, а хозяйку не одобряла. Не нравится мужчина – прогони. А живешь – нечего ногами топтать. Тем более что ничего, кроме добра, от него не видела. Так считала мудрая негритянка Рита.
Она и не подслушивая была в курсе всего, что происходило в доме: хозяева-то слуг за людей не держат, говорят все что вздумается, не таясь. Раньше других поняла, что Изабел беременна и не хочет рожать. Потом сообразила, что с абортом дело не выгорело и со здоровьем у хозяйки не все в порядке. Видела, как Сейшас хочет ребенка, и очень ему сочувствовала. Вот и сообщала все, что могла.
– Добралась наша красавица благополучно. Будут новости, сообщу, – сказала она и повесила трубку.
Сейшас вздохнул с облегчением. До последнего мига он боялся, что у Изабел будет выки-дыш, что она согласится на операцию, но раз легла на сохранение, значит, твердо решила иметь ребенка. Материнский инстинкт взял свое. Почему не сообщила? Потому что не уверена ни в чем. Но он-то уверен, что решение правильное, что врачи ей помогут. Теперь остается только ждать. Вот появится малыш, и отношения их наладятся. Изабел поймет, что в жизни главное. Оценит, что он был ей в жизни добрым другом, надежным спутником, а значит, будет и хорошим отцом.
Готовясь к тем большим переменам, которые его ждут в будущем, Сейшас с головой ушел в работу. Его друг и компаньон Мартинес был удивлен, с каким рвением Сейшас ищет новые дого-вора, как поспешно выполняет их и берет новые.
– Жадность одолела? С чего бы? – поинтересовался он.
Сейшас только хмыкнул и ничего не стал объяснять. Он должен был доказать Изабел, что не хуже ее плавает в мире бизнеса, что они могут быть достойными партнерами, что и у него есть такая же железная деловая хватка. Он учился брать жизнь за горло. Почему-то это казалось ему сейчас самым важным.
Мартинес просто перестал узнавать своего друга: Сейшас всегда был человеком разносто-ронним – чего только не умел, чем только не увлекался. А тут…
– Да ты просто акула какая-то! – сказал он.
Сейшас довольно улыбнулся – да, именно так, он и хотел стать настоящей акулой, поджарой, крепкой, зубастой, и выгрызть свое счастье.
Хотеть-то он хотел, но вот получалось ли? Работал он много, но очень много и читал, наку-пив себе всевозможных книг по психологии, воспитанию, о детях и родителях. Он всерьез гото-вился быть отцом и с радостью входил в мир родительских забот и детства.
Благодаря будущему малышу мир повернулся к нему совсем другой стороной – он увидел вдруг витрины магазинов игрушек, детскую одежду, обращал внимание на коляски, манежи, велосипеды, постельки, коврики, кошек, птичек, собак…
До чего радостным и разнообразным оказался мир, куда входит маленький ребенок! Сейшас и сам почувствовал себя ребенком и с удовольствием прикидывал, в какие игры будет играть с маленьким сынишкой. А как будет любить и баловать дочку! Каких накупит ей кукол и зверушек!
Он позванивал Рите, выяснял, все ли благополучно у Изабел, и, узнав, что все вроде бы бла-гополучно, шел и покупал очередного плюшевого бегемота или тигра.
Когда Изабел передала, что через месяц ей понадобится помощь Лизы, Рита сказала Сейша-су, что ждать осталось недолго.
– Только если что, вы уж меня не выдавайте. Вы ее знаете, она мне голову снесет! – попро-сила Рита.
– Не бойся, не выдам. Меня-то ты тоже знаешь, – рассмеялся Сейшас. Он был на седьмом небе от счастья.
Сообщила Рита и Лизе, что Изабел ждет ее к себе через месяц, а куда, сообщит позже, просто билет принесут.
Лиза кивнула, она давно уже предупредила Эдуарду, что может срочно поехать к своей дальней родственнице, которая нуждается в помощи, и уже нашла себе на месяц или два замену.
Деньги ей были очень нужны. У Женезиу чем дальше, тем больше было неприятностей с ма-газином. Недаром Лиза так невзлюбила светлоглазую мымру, она и принесла им сплошные неприятности. Рекламу она создала, но такую скандальную, что вскоре поползли слухи, будто кружевные трусы – это только вывеска, за которой торгует наркотиками муж хозяйки, отсидевший по этому делу в тюрьме.
Милена то смеялась, то злилась. И старалась утешить Бранку, заявляя, что нечего обращать внимание на всякие глупости. Она даже запретила Зиле покупать для Бранки всякие низкопробные газетенки, и той приходилось делать это тайком, потому что попробуй ослушайся Бранку!
А сплетни все прибывали, они становилось все грязнее, и Бранка утром, нервно чертыхаясь, их прочитывала и даже вклеивала в альбом. Зилу она отстранила от этого занятия, как только оно приняло такой неприличный характер. Слуги не должны знать, что говорят об их хозяевах.
Сама она теперь немного ходила или передвигалась в инвалидном кресле, куда ей помогал перебираться зять, а перебравшись в него, читала про зятя всякие гадости. Вырезки она делала для суда, собираясь привлечь гадину-журналистку к ответственности. Днем кипела от возмущения, а ночью мучилась угрызениями совести. Кто, как не она, породила эту клевету? И вот теперь ее ядовитое облако окутало всю ее семью. Того и гляди, их всех задушит. И во всем виновата она, Бранка, которая только и делала всю жизнь, что пеклась о благополучии своей семьи…
Наступало утро, и Зила вновь приносила Бранке ворох газет – отравленные плоды, семена которых сама Бранка когда-то посадила в почву и которые должна была теперь изо дня в день по-жинать.
Если бы Нанду мечтал отомстить своей теще, то лучшей мести он бы не мог придумать. Но он и не помышлял о мести, когда придумал для Бранки занятие с вырезками. Он представлял себе, как будет приятно теще читать про успехи Милены. Ведь тогда дела у нее только-только пошли в гору.
Но Фернанду и сейчас не подозревал, как мучается Бранка, читая газеты с гнусными измыш-лениями, потому что Милена ничего ему не говорила. Ей хоть и было противно, но она не прида-вала большого значения всей этой низкопробной ерунде. А он сам он не читал подобных газете-нок.
А Женезиу, который тоже их читал, клял себя за неразборчивость в знакомствах и доверчи-вость.
– А я тебе говорила, что она просто настоящая дрянь! – горячо говорила Лиза. – Это у нее на лице написано! И любому нормальному человеку видно.
– А я что, по-твоему, ненормальный? – спрашивал Женезиу, поднимая голову, которую до этого покаянно опустил.
– Нормальный. Только в делах ни черта не смыслишь. Вот увидишь, выгонит тебя Милена! Я бы на ее месте выгнала.
Женезиу опять виновато понурился, а Лиза засмеялась. Ну как можно на него, такого сер-диться?
Когда он смотрит влюбленными глазами? Ждет, что она ему посоветует? Готов слушаться, будто младенец?
А чем она могла ему помочь? Что посоветовать? Вот будут у нее деньги, она поможет ему продержаться, когда его выгонят… Но на его месте она бы и сама ушла.
После сомнительных намеков в бульварных листках в магазине появилась еще более сомни-тельная публика. Но доход возрос. Хотя Милену он не радовал, ей совсем не хотелось доходов от дурно пахнущей репутации. Но и в панику она не впадала, а со свойственной ей энергией и соб-ранностью искала выхода.
С Нанду она пока своими заботами не делилась. Он проходил сложнейшие отборочные ис-пытания в Обществе спасателей. Она чувствовала: муж хочет окончательно перейти туда на рабо-ту, и понимала, как ему важно пройти их благополучно.
Милена желала Нанду победы и боялась за него. Но решение и желание Нанду было важнее, чем страхи, поэтому Милена боролась не с мужем, а со своими страхами.
– Я что-нибудь придумаю, непременно что-нибудь придумаю, – твердила она себе. – Помо-гай мне, папочка, помогай! Ты всегда помогал мне, помоги и на этот раз!

0

9

Глава 8

У Сезара всегда улучшалось настроение, когда он получал от Эдуарды очередное письмо. Он радостно показывал его Аните, и поначалу она очень расстраивалась. Ей все казалось, что Эдуарда вновь вторгается в ее жизнь, что она посягает на Сезара. Но как только она стала вникать в то, что заботило Эдуарду, и забыла о своих ревнивых мыслях, ей стало легче. Она увидела, как та любит малышей, как ответственно относится к своим обязанностям и если спрашивает у них совета, то только потому, что доверяет им. Эдуарда всегда писала им обоим, интересовалась делами Аниты тоже, и Анита мало-помалу успокоилась.
Поняла она и другое – письма озабоченной своими материнскими хлопотами Эдуарды окон-чательно избавили Сезара от чувства вины по отношению к ней. Его радовало, что и она, и Марселу так по-хорошему справились с той серьезной травмой, которую нанесла им жизнь.
Зато Анита не понимала, что Сезар ищет выхода и для них тоже. Хочет натолкнуть ее, Ани-ту, на мысль, что в жизни есть самые разные выходы и ни одна из ситуаций не бывает безнадеж-ной.
Этого Анита пока не слышала. Упорно и фанатично старалась она справиться с природой, которая столь же упорно не желала ей дать ребенка. Но пока все ее усилия оставались по-прежнему тщетными.
Большое умиление вызывала у Аниты пациентка, которой они с Сезаром занимались вот уже несколько месяцев. Она часто ставила сеньору Изабел Лафайет в пример другим своим подопечным. И неудивительно. Мало было таких целеустремленных и пунктуальных женщин, которые неукоснительно выполняли все рекомендации врачей.
Стоило ее какой-нибудь пациентке расслабиться, закапризничать, она говорила:
– Посмотрите-ка на сеньору Лафайет, вот кто никогда не будет жаловаться и капризничать! Вот кто прекрасно родит и у кого будет здоровье, чтобы растить своего малыша!
Нельзя сказать, что призывы Аниты помогали кому-то подтянуться. Чужая подтянутость воздействует как укор. Сеньору Лафайет в клинике недолюбливали, и Анита не могла понять по-чему. Врачи любят трудолюбивых пациентов, а Изабел трудилась на совесть.
Она неукоснительно выполняла все требования и рекомендации, она хотела выйти из клиники здоровой. Раз уж случилось так, что она вынуждена тратить время на свое здоровье, то она хотела потратить его с пользой.
Сезар и Анита вели Изабел бережно и внимательно. Как счастливо они переглядывались, когда очередное УЗИ показывало улучшение. Анита даже отвлеклась от своего лечения, занимаясь лечением Изабел. Опухоль понемногу рассасывалась, и эти совместные победы наполняли Аниту счастьем. Она словно бы вынашивала вместе со своей пациенткой ее ребенка, радовалась вместе с ней их каждому удачному совместному шагу.
И все-таки опухоль настолько искажала картину, что с полной уверенностью врачи не могли судить о состоянии младенца.
В один прекрасный день, выслушивая живот Изабел, Анита с полной отчетливостью услы-шала биение второго сердца. Неужели двойня? Двойня совсем по-иному объясняла искаженную картину УЗИ.
Анита побежала к Сезару. Они провели дополнительные исследования. Похоже, что так оно и было.
Когда они сообщили новость Изабел, то она проявила живейшую радость, которая необык-новенно растрогала Аниту.
«Какая необыкновенная женщина, – думала она, – мужественная, умеющая добиваться своей цели!»
В этой своей оценке Анита не ошиблась: Изабел всегда шла к намеченной цели, и иногда напролом.
На этот раз ее радость объяснялась совсем не чадолюбием: у нее появилось дополнительное основание надеяться, что исход ее затяжной болезни будет благополучным. Хотя под благополу-чием она понимала совсем иное, нежели Анита или Сезар.
Во что бы то ни стало сохранить себя в форме – вот было девизом Изабел на протяжении всего этого времени. Она плавала, много ходила, делала специальную предписанную ей зарядку.
Сшитые из шелковистых струящихся тканей платья-балахоны удачно скрадывали растущий живот, и Изабел с удовольствием любовалась загорелой подтянутой женщиной, которая смотрела на нее из зеркала. Она ничуть не была похожа на ту измученную страхом, с тенями под глазами истеричную страдалицу, которая приехала в эту клинику.
С каждым днем Изабел все с большим нетерпением ждала часа своего избавления. Она была полна энергии и желания как можно скорее отделаться как от своего теперешнего состояния, так и от его результатов.
Она сообщила Рите, когда ждет к себе Лизу, и уже получила от Лизы согласие на приезд. Ждать становилось все тягостнее. Последние недели беременности никому не даются легко – не-удобно спать, тяжело ходить. Но и с этими трудностями Изабел справлялась мужественно, вооду-шевленная надеждой близкого избавления.
Анита с Сезаром долго решали, делать или не делать сеньоре Лафайет кесарево сечение.
– Изабел такая необыкновенная женщина, – настаивала на своем мнении Анита, – что вполне может родить сама.
– Но я же должен посмотреть, как там ее миома, – возражал хирург Сезар. – И потом, что ни говори, все-таки надо учитывать и возраст.
Наконец спросили мнение пациентки. Изабел долго раздумывала и взвешивала, что же будет полезнее.
– А вы уверены, что опухоль рассосалась? – спросила она у Сезара.
– Нет, не уверен, – ответил он. – Уменьшилась безусловно.
– В таком случае нужно делать кесарево, – решила Изабел.
И вот настал день, когда за Изабел пришла медсестра и проводила ее в белоснежный бокс, где ее стали готовить к операции.
После множества не слишком-то приятных процедур ее оставили отдыхать, и она лежала и смотрела в окно на розовеющие вершины гор. Она была довольна собой. С первой половиной ис-пытания она справилась. Надеялась справиться и со второй. Интересно, что приготовила ей судь-ба? Изабел была готова вступить с ней в борьбу. Потом ей дали наркоз, и больше она уже ничего не помнила.
Очнулась она в том же боксе и снова увидела те же розовеющие вершины. Около постели сидела счастливая Анита.
– Мальчик и девочка, – сообщила она. – Сейчас принесут. Я вас поздравляю. А операцию все-таки пришлось сделать. Но все прошло благополучно, и главное – у вас дети! Двое детей!
Анита ожидала увидеть на лице Изабел счастливую улыбку, но увидела напряжение.
– Они здоровы? Оба? – спросила та, которой, по мнению Аниты, посчастливилось стать ма-терью.
Вот с этой новостью Анита предпочла бы не торопиться, но с другой стороны, была рада, что Изабел сама сразу заговорила о самом главном – времени у них было не так много.
– К сожалению, должна вас огорчить, с мальчиком не все в порядке. Вы же знаете, они от природы менее приспособлены к жизни. Так вот: его жизнь в опасности, он нуждается в срочной операции, и даже после нее трудно рассчитывать на полноценность ребенка. Сейчас я принесу вам бланк и вы распишетесь, что согласны на операцию.
Она поспешно поднялась и уже достала приготовленный бланк, но Изабел отстранила его рукой.
– Чего вы боитесь? Без операции дни ребенка сочтены. Сезар – хирург Божьей милостью. Он уже совершил не одно чудо. Он спасет жизнь вашего ребенка, я в этом уверена, – уговаривала Анита.
Изабел по-прежнему лежала неподвижно и не говорила ни «да», ни «нет».
Может быть, сеньора Лафайет опасается, что эта операция будет ей не по средствам? Но судя по тому, сколько она уже вложила в свое лечение, она не стеснена в средствах. И потом, когда речь идет о жизни ребенка!
– Если вас смущает материальная сторона, – вновь заговорила Анита, – то безусловно, опе-рация стоит дорого, но администрация согласна и на кредит. Тем более что вы так долго пользовались услугами клиники и за все платили наличными, я уверена вам пойдут навстречу. Могут даже сделать скидку. Ведь речь идет о жизни ребенка! Вашего сына! – вновь напомнила она, не в силах понять, почему медлит Изабел. Ей все казалось, что пациентка еще не пришла в себя от наркоза и не может оценить серьезности ситуации.
Анита ждала ответа, но в это время вошла сестра с запеленутой девочкой на руках. Изабел едва взглянула на нее – ее никогда не интересовали младенцы. Единственное, что ее интересова-ло, – это состояние ее собственного здоровья. И его-то она и собиралась обсудить.
– Расскажите подробнее, какую мне сделали операцию, каких последствий мне ожидать?
– Только выздоровления, – горячо сказала Анита. – Беременность обновила ваш организм, миома уменьшилась, но не рассосалась, и ее вырезали. Операция прошла благополучно. У вас критический возраст. Только благодаря вашей настойчивости вы выносили ваших детей на этот раз. Больше такого шанса вам не представится.
Анита вновь вернулась к животрепещущей теме операции, но Изабел словно бы и не слышала ее.
– Приложите ребенка к груди, – распорядилась Анита и бережно взяла из рук сестры кро-шечный сверточек.
Она во что бы то ни стало решила расшевелить свою впавшую в прострацию пациентку. Сейчас она почувствует себя матерью, стоит ей только прижать к себе это слабенькое крошечное существо, которое так нуждается в ее защите и помощи!
– Видите, мальчика мы не можем вам даже принести. Он подключен к аппарату искусствен-ного дыхания. А девочка, она, конечно, очень маленькая и слабенькая, но совершенно здорова и очень скоро наберет необходимый вес. У маленьких очень большая тяга к жизни.
Анита все старалась объяснить Изабел, как важно ее решение, старалась вывести из ступора, который, бывает, находит на рожениц – и у матерей бывают родовые травмы, не только у детей.
– Я не буду ее кормить, – жестко сказала Изабел. – Я должна как можно скорее поправиться и встать с постели. Я слишком измождена, слишком много потратила сил за время беременности. Теперь я буду заниматься восстановлением собственного здоровья. Я уже выписала няню, она бу-дет заниматься девочкой.
Анита не верила собственным ушам – что она говорит! Да нет, в словах нет ничего особен-ного. Многие матери сейчас не кормят своих детей. И среди врачей есть убежденные сторонники искусственного вскармливания. Хотя Анита, занимаясь народной медициной, видела неоспоримые преимущества во вскармливании материнским молоком. Но это ладно. На этот вопрос можно иметь разные точки зрения, и она должна уважать мнение и желание своей подопечной. Но тон! И то равнодушие, с каким она отстранила свою собственную дочь!
– Изабел! Я не узнаю вас, – сказала она, наклоняясь к своей любимой пациентке. – Вы же стали матерью!
Это слово для Аниты стало священным после того, как она столько времени и ценой столь-ких усилий пыталась стать ею.
Изабел холодно посмотрела на нее.
– Надеюсь, в дальнейшем вы будете держаться в рамках своих обязанностей, – сказала она, – иначе мне придется просить, чтобы мне дали другого врача.
– Забота о здоровье вашего, – Анита подчеркнула слово «вашего», – ребенка входит в мои обязанности.
Сдержанная Анита наконец разозлилась – такого еще в ее практике не было. Она всегда умела наладить контакт с пациентками, и сколько благодарных матерей с малышами она прово-дила за ворота клиники! А случаи бывали чуть ли не безнадежные.
– Я вижу, что вы еще не оправились после перенесенного, – мягко сказала она, – вы еще слишком слабы, чтобы принимать решения. Простите, если я была не в меру настойчива. Сейчас вам поставят капельницу с укрепляющим раствором, а потом мы вернемся к разговору об опера-ции.
Но в этот день Изабел не пожелала возвращаться к этому разговору.
– Я чувствую, что не в силах дать согласие на операцию мальчика, – сказала она слабым го-лосом. – Одна мысль об этом внушает мне ужас. Вы видите, я даже не взяла свою девочку. Я по-нимаю, что нахожусь в каком-то ненормальном состоянии, и оно внушает мне ужас.
Лежа под капельницей, Изабел продумала свое поведение более четко. Она уже выругала се-бя за непосредственность, с какой отвечала Аните. Разумеется, будет куда лучше, если она со-шлется на нервное состояние и неспособность что бы то ни было решить. Сейчас каждая минута работает на нее. Вполне возможно, что несчастный уродец умрет через час или два, и все пробле-мы с ним будут решены.
В конце концов она имела полное право решать судьбу детей, которых она родила. Раз она не хотела брать на себя заботы об этом несчастном ребенке, то, наверное, самым лучшим выходом для него было как можно скорее покинуть этот свет. Какие радости могут быть у несчастного ка-леки? Боль, страдания, врачи, больницы – вот что его ждет в будущем. И она поступает милосерд-но, когда избавляет это несчастное крошечное существо от лишних травм и мучений. Подумать только! Наркоз! Операция! Нет, Изабел нисколько не кривила душой, когда говорила, что все это внушает ей ужас. Так оно и было.
В стародавние времена, когда люди полагались на Господа Бога и не брали на себя слишком много, никому бы и в голову не пришло думать о спасении этого комочка. «Не жилец» – вот был бы ему приговор. И точно такой же приговор вынесла ему и Изабел.

0

10

Глава 9

Потрясенная Анита вечером говорила Сезару:
– Можешь счесть меня кем угодно – клеветницей, злопыхательницей, – но мне кажется, что сеньора Лафайет не намерена заниматься своими детьми!
– Завтра мы пригласим на консультацию нашего врача-психиатра, тяжелая послеродовая де-прессия, как ты знаешь, совсем не редкий случай.
– Да, конечно. Я уже с ним поговорила. Он придет к ней в девять. Я-то понимаю всю серьез-ность ситуации.
Сезар обнял Аниту. Кто как не они понимали всю серьезность ситуации – операцию ребенку Изабел нужно было делать завтра или никогда.
– Я пойду все приготовлю, – сказал Сезар. – Вот увидишь, завтра все уже будет в порядке.
Анита слабо улыбнулась и кивнула. Но она в это не верила. Сезар просто успокаивал ее. Она снова пошла в детскую палату и долго смотрела на крошечное существо, которое старательно боролось за свою жизнь, с хрипом добывая себе кислород, едва шевеля ручками и ножками.
Острое чувство жалости пронзило сердце Аниты. Они с Сезаром должны были помочь вы-браться этому червячку на свет. Помочь укрепиться в жизни!
Неистощимые запасы любви, таящиеся в человеческом сердце под спудом, сейчас понадоби-лись крошечному комочку, лишенному материнской помощи. Он был здесь для того, чтобы его любили. Чтобы помочь понять, как сладко каждому сердцу любить.
Если бы Анита могла, она прижала бы к своей груди этого крошку и перелила бы в него часть своей жизненной силы. Но малыш, видно, и сквозь стеклянный колпак почувствовал на-правленный на него поток жизнетворной энергии, он зашевелился чуть сильнее и приоткрыл мутные глазки.
– Мы тебя спасем, слышишь? Мы тебя спасем, – повторяла Анита, сидя рядом с малышом, готовя его к операции.
Психотерапевт, который час беседовал с Изабел утром, не нашел в ее психике никаких по-слеродовых отклонений.
– Типичный нарциссизм, человек, зацикленный на себе. Никакого положительного решения вы от нее не дождетесь. Она нисколько не сомневается в своем праве решать судьбу своего ребен-ка и решает ее исходя из собственного удобства. Ей удобно, чтобы этого ребенка не было.
– Спасибо, доктор Гонсало, – поблагодарила Анита и все же сделала еще одну попытку по-говорить с Изабел.
В ответ она получила именно то, что и предполагала, – очередную отговорку.
– Медлить больше нельзя, – подвел итог Сезар. – Теперь каждая секунда ухудшает исход нашей операции. Еще два часа, и она будет бессмысленной.
Анита с глазами, полными слез, подошла к мужу.
– Сезар, – сказала она, – я обещала ему, что мы его спасем.
– Кому? – не сразу сообразил Сезар, занятый мучительной работой поиска решения и взве-шивания последствий.
– Луисинью. Я назвала его Луисинью и разговаривала с ним всю ночь. Он все понял. Он хо-чет жить, Сезар.
– Анита, ты понимаешь, чем это нам грозит? Ты понимаешь, что мы становимся преступни-ками? У нас нет никаких законных оснований для того, чтобы заботиться о судьбе этого ребенка?
– Сезар! Однажды ты уже преступил из милосердия закон природы. Ты доверился материн-ской любви, которая посягнула на природный закон. Ты долго мучился. Твое решение далось тебе нелегко. Но теперь ты видишь, что тебе не в чем раскаиваться. Любовь притягивает к себе любовь, в семье Элены нет обездоленных и несчастных. Эдуарда стала любящей матерью. Любя, она стала более мудрой и более зрячей. Им всем стало легче друг с другом. Отказавшись от своего ребенка, Элена ничего не потеряла, наоборот, она приобрела любящую дочь, зятя, сына, внуков, мужа. Тебе не в чем себя винить. Последуй и сейчас милосердию, и ты увидишь, закон перед ним отступит.
Любящее сердце Сезара было согласно с Анитой, хотя решение далось ему нелегко – слиш-ком живо было в его памяти состояние тоски и депрессии, когда он сомневался в своей правоте. В этом случае он в своей правоте не сомневался, он давал клятву Гиппократа, он обещал бороться за жизнь, но вот что будет с этой жизнью дальше?..
– Сейчас не время думать об этом, – ответила Анита, словно бы прочитав его мысли. – Твое дело – готовиться к операции.
Сезар кивнул, он был согласен с Анитой.
Анита решила еще раз поговорить с Изабел, она хотела добиться от нее хоть какого-нибудь положительного решения. Может быть, она согласится оставить сына в клинике, отдать в детский дом или позволить усыновить.
Изабел ничего не отвечала на предложения Аниты. Она прекрасно понимала, что за ними стоит ее согласие на операцию, а значит, череда всевозможных хлопот и последствий. Со здоро-вым ребенком, если сдать его куда-нибудь, и то меньше хлопот, чем с калекой. Изабел не хотела иметь дело до конца своих дней с опекунскими советами, клиниками и тому подобным. Сейчас она не ощущала никакого чувства вины перед жалким комочком мяса, но рано или поздно обще-ство нагрузит ее этой виной. Она будет чувствовать, что она – плохая мать, что жалкий получело-век нуждается в ней, в ее заботах, и мало ли что еще она будет чувствовать. Но она этого не хоте-ла. Она хотела быть свободной, и никто не имел права вмешиваться в ее жизнь и ее решения!
Анита поняла: от Изабел она ничего не добьется. Родив, она не стала матерью и хочет только одного: смерти собственного ребенка. Ну что ж, отрицательное решение – это тоже определенность.
Все это время Анита была на удивление собранна. Она существовала словно бы вне эмоций. Ни гнева, ни негодования, ни возмущения по отношению к Изабел она не испытывала. Она изучала, чего можно от нее ждать. И поняла, что если ее избавить от ребенка, она никогда не будет искать его, никогда о нем не вспомнит. Ну что ж, бывают ситуации, когда даже это благо.
Все было выяснено, и Анита заторопилась в хирургический корпус, она должна была асси-стировать мужу.
Полчаса напряженнейшей работы, и операция была завершена. Сезар работал словно часов-щик с тончайшим механизмом, и работал успешно. Он сделал все от него зависящее, но состояние ребенка было очень тяжелым.
– Он не выживет, – тихо сказал Сезар, глядя на безжизненное тельце. – Но мы сделали все, что могли.
Он вызвал заведующего педиатрическим отделением. Тот внимательно осмотрел ребенка и с печальным видом развел руками:
– Похоже, на этот раз ты опоздал, Сезар. Пойдем оформим документы. Где разрешение ма-тери на операцию?
Пока тот выписывал свидетельство о смерти, Сезар ему объяснял, что все и получилось из-за того, что мать тянула с разрешением.
– Если ты его не получишь, это грозит тебе самыми серьезными последствиями.
– Тюрьмой? – уточнил Сезар.
– До тюрьмы, я полагаю, не дойдет, ни одно учреждение не заинтересовано в скандале. Но увольнение – это точно. Все будет зависеть от матери. Как она отнесется к смерти ребенка. Мать может возбудить против тебя судебное дело. И даже упечь в тюрьму.
Сезар иронически усмехнулся – жизнь, как всегда, полна парадоксов, теперь его судьба в ру-ках той, что так жестоко и неосмотрительно распорядилась судьбой своего ребенка.
Возле ребенка сидела Анита. Поглядев на мужчин, она взяла его и унесла в отдельный бокс.
– Отправляйся к сеньоре Лафайет, ознакомь ее с тем, что произошло, и постарайся уладить дело. Это в твоих интересах.
Сезар тяжело вздохнул. Неудачная операция для хирурга – это всегда тяжелейший стресс, а тут еще и дополнительные неприятности. Видеть сеньору Лафайет у него не было ни малейшего желания, и улаживать что бы то ни было – тоже. И вообще сообщать о летальном исходе не вхо-дит в его обязанности! Он уже хотел было отказаться от незапланированного визита, как вдруг сообразил, что в этом визите заинтересован только он. Что ему идут навстречу. Больше того, оказывают благодеяние. Сезар еще раз тяжело вздохнул и пошел.
Сеньора Лафайет, увидев его, насторожилась, напряглась – она ждала нового неприятного разговора. Но вместо всяких слов хирург протянул ей бумагу. Ознакомившись с ней, Изабел ис-пытала величайшее облегчение, и оно не могло не отразиться у нее на лице. В эту минуту Сезар почувствовал к ней величайшее отвращение. Но превозмог себя и сказал:
– Если вы соблаговолите дать разрешение на уже сделанную операцию задним числом, мы будем считать все формальности улаженными.
Изабел соблаговолила. Она собственноручно написала просьбу, поставила число этого дня и даже час – вскоре после визита психотерапевта. Судьба была на ее стороне, можно было простить самовольство молодого хирурга.
– Свидетельство о смерти вы получите, когда будете выписываться из нашей клиники, – сказал Сезар и вышел. Он чувствовал себя совершенно опустошенным.
В его практике еще не было таких откровенно бездушных пациенток. Может, он и в самом деле не приспособлен к профессии врача, может, он слишком чувствителен?
Вернувшись в отделение, он отдал бумаги главному, тот, посмотрев на бледное лицо Сезара, посочувствовал:
– Все в жизни бывает, привыкнете, сеньор Андраду. У вас, кажется, нет больше сегодня опе-раций, поэтому отдыхайте. К завтрашнему дню будьте, пожалуйста, в лучшей форме.
Сезар поблагодарил и пошел искать Аниту.
Он нашел ее в маленьком боксе с малышом на руках.
– Тише, – сказала она ему. – Он спит. У Сезара упало сердце. У Аниты и раньше бывали на-вязчивые идеи, но теперь это было что-то гораздо более серьезное. Сезар даже остерегался дать происшедшему название. Он только стоял и смотрел на Аниту с ребенком. Смотрел, и из глаз его катились слезы. Вот итог его семейной жизни: лишившаяся разума жена с мертвым ребенком на руках! Он упал на колени возле сидящей Аниты, обнял свое уходящее счастье, словно мог удер-жать его, защитить, и, целуя руки жены, бормотал:
– Погоди, любимая, погоди, не отчаивайся. Вот увидишь, что-то еще будет у нас с тобой, что-то еще будет…
– Я не отчаиваюсь, Сезар, наоборот, – счастливым шепотом сказала Анита, и от этого счаст-ливого шепота он похолодел.
– Пойдем, наверное, ты устала, дай я подержу ребенка, и мы с тобой подойдем к нашему психотерапевту, он даст тебе успокаивающее. То есть укрепляющее, я хотел сказать.
Сезар протянул руки, и Анита положила на них ребенка. Это был хороший признак. Сезар боялся, что Анита не захочет с ним расстаться. Как видно, сдвиг у нее произошел на почве мате-ринства – она совместила себя со своей пациенткой, считает себя матерью, а ребенка живым.
– Сезар, не смотри на меня с таким испуганным видом, – улыбнулась Анита, – лучше по-смотри на Луисинью, когда вы все думали, что он умер, он просто отдыхал.
– Да, да, отдыхал, дорогая. Просто отдыхал, – поспешно согласился Сезар.
Всю его усталость как рукой сняло. Он лихорадочно соображал, что ему делать дальше. Соб-ственно, главное – найти хорошего врача, потом клинику. Он может быть хирургом и в невроло-гической больнице. Какие же операции он может делать, нужно сообразить…
– Сезар, посмотри на Луисинью, – настойчиво повторила Анита.
И Сезар мельком взглянул на лежащее у него на руках спеленутое тельце. Потом стал вгля-дываться в маленькое бледное личико – нет, черты не обострились. Нет и синюшного треугольни-ка. Он прислушался и уловил еле слышное дыхание. Господи! Да что же это такое? Такого же не бывает! Господи!
Он поднял изумленный недоверчивый взгляд на Аниту.
– Да, да, Сезар, ты сделал чудо. Он просто такой слабенький, что не мог сразу справиться, вот и все. Ты слышишь, что он дышит и не хрипит? Скоро будет проходить наркоз, нужно позабо-титься о питании.
– Погоди, Анита, что-то я ничего не соображу… Что ты делала все это время? Я сам видел, что он не дышит. Не я один констатировал летальный исход. Мы не могли ошибиться.
– Могли, – сказала Анита, – но я, конечно, ему помогла, но только чуть-чуть, потому что он не хотел умирать. Он хотел жить. Я это поняла еще вчера ночью.
– Но что ты делала? – в недоумении спросил Сезар.
– Говорила с ним, звала его к папе и маме, он просто заблудился впотьмах и выбрал не ту тропинку. Есть такая практика у индейцев-чероки, они зовут назад заблудившегося младенца и поют ему древнюю песню. Я рассказала ему о нас с тобой, которые так ждут своего малыша, и спела ему эту песню. Он услышал.
– А сеньора Лафайет? Как нам быть с ней?
– Никак. Ты даже не упоминай у нас в доме про эту ведьму, а то малыш испугается и опять уйдет блуждать в потемках. Мы родили этого младенца, мы дали ему жизнь, ты и я. Он пришел к нам, он хочет жить с нами.
Наверное, жена у него была все-таки сумасшедшей, но как же он любил ее, эту свою сума-сшедшую!

0

11

Глава 10

День за днем, ночь за ночью боролась Анита за жизнь малыша, которого назвала Луисинью и считала своим сыном. Она постоянно была настороже, готовая в любую секунду прийти ему на помощь. Домой она забегала изредка, просто взглянуть, на месте ли еще ее дом. Но настоящим домом стало для нее реанимационное отделение при хирургическом отделении. Каждую отвое-ванную у смерти секунду она считала своей победой. И так оно и было на самом деле. Сложней-шая аппаратура была ее союзником в благородном деле спасения той жизни, которая пожелала появиться и появилась на земле.
Но одна Анита не выдержала бы этой изнуряющей борьбы, которая требовала столько сил и напряжения. Рядом с ней был ее муж, были другие врачи и сестры, которые ей помогали. Все от-деление знало чудесную историю о воскресении безнадежно больного малыша и всеми силами помогало тем, кому Бог помог совершить такое чудо.
Все считали своим долгом помогать этому младенцу, ведь не каждый день совершаются в жизни чудеса, и если уж такое свершилось, то каждому хочется быть к нему причастным.
По капельке, по крошечке втягивался младенец в нелегкое дело жизни. Ему нужно было научиться правильно дышать, и это у него уже неплохо получалось. Анита с радостью смотрела на экран, который фиксировал кривую дыхания младенца, показывал объем поступившего в легкие воздуха, – Луисинью хорошо справлялся с этой работой, мама была им довольна.
Хуже обстояло дело с питанием, все это время малыша кормили через капельницу, так как он был еще слишком слаб, чтобы самому переваривать пищу. Но родители отвоевали у смерти уже целую неделю!
Сезар осмотрел шов и сказал:
– Заживление идет даже лучше, чем я мог надеяться. Попробуем с завтрашнего дня давать понемногу слизистого отвара.
Анита довольно кивнула – они переходили к следующему основополагающему этапу.
Но путь предстоял еще долгий – двигательная деятельность малыша была ограничена врож-денным поражением позвоночника, а значит, нельзя было надеяться и на полноценное развитие в целом. Лет в пять, а может быть, и раньше, в зависимости от того, каким будет состояние здоровья ребенка, ему предстоит еще одна очень серьезная операция, которая и определит его дальнейшую судьбу.
Но до этого нужно было еще дожить, пока счет времени шел даже не на дни, а на часы.
Анита была поглощена заботами о Луисинью и своими каждодневными обязанностями. День состоял для нее из множества дел, и о каждом из них, тщательно с ним справившись, она вспоминала с облегчением.
«И это позади», – думала она, оглядывая вечером длинную череду переделанного и готовясь взяться за следующую.
Зато Сезар думал о будущем. Как только у него возникала свободная минута, одна и та же мысль сверлила его мозг: что они будут делать дальше? Как им быть с Луисинью?
Изабел пока еще оставалась в клинике, в любую минуту кто-то из сестер мог проговориться о чудом воскресшем мальчике и заронить в ее душу подозрение. Слухи об этом могли дойти и до администрации, и она тоже могла вмешаться неожиданным и нежелательным образом. Случай был, конечно, беспрецедентный.
Невольные опасения одолевали Сезара. Если кто-то нарушит тот заговор молчания, который пока окружал ребенка, он может поплатиться не только дипломом, но и свободой. Следуя закону милосердия, он вновь стал преступником: врачом, который ворует у доверившихся ему женщин детей.
Он регулярно навещал Изабел, проверяя ее шов, и она была с ним необыкновенно любезна. Ей хватало ума не разыгрывать из себя убитую горем мать, тем более что она ни разу так и не взя-ла на руки свою дочь. Не надо было быть великим провидцем, чтобы угадать, что сеньора Лафайет хочет проститься и с дочерью.
А девочка была чудесной. Если за мальчика все боялись, то за девочку все радовались. Она уже набирала недостающий вес, и ее басистый требовательный плач мгновенно созывал всех сес-тер.
– Через три дня я могу вас выписать, – сообщил Сезар Изабел после очередного осмотра. – Полагаю, вам не терпится выбраться на свободу после столь долгого заточения в наших стенах.
– Не скрою, так оно и есть, – улыбнулась Изабел. – Хотя мое заточение было вполне ком-фортабельным.
– Я пропишу вам режим, которого советую придерживаться, и очень прошу находиться под наблюдением гинеколога.
– Я вас поняла, я себе не враг, – ответила Изабел, – и последую вашему совету.
Вскоре приехала Лиза, и девочка поступила целиком и полностью в ее распоряжение. Изабел пока объясняла это своим плохим самочувствием и слабостью. Никакой лишней информации она не собиралась давать в этих стенах и торопилась их покинуть.
– На сколько ты взяла отпуск? На месяц, как я просила? – уточнила Изабел.
Она смотрела на Лизу с невольной усмешкой – до того ее юная подружка была изумлена пе-ременами в жизни старшей.
– Да, на месяц, – кивнула Лиза, – я уже видела вашу девочку, она – прелесть.
– Вот ты ею и займешься, – сказала Изабел. – Я собираюсь во Францию. Там я купила себе виллу на Средиземном море.
Изабел не стала говорить, что собирается туда одна. Пусть пока Лиза думает, что поедут они вместе.
Лиза так и подумала. Она была в восторге – ей давно хотелось побывать во Франции. Будет что рассказать Женезиу, когда вернется. Она была достаточно наблюдательна и поняла: Изабел относится к своему материнству… как бы это поточнее выразиться?.. нестандартно. Да, это будет самое корректное для данной ситуации слово. Поэтому она не докучала своей подруге поздравле-ниями и восторгами, а сразу взялась за дело споро и сноровисто.
– Вот эта будет потолковее, – оценила Лизу Анита, – эта с ребенком справится.
Наконец настал день выписки Изабел. Долгожданный день и для нее, и для Аниты с Сеза-ром.
– Я оплатила вам операцию, – сказала она на прощание, и Сезар понял, что это плата за ле-тальный исход.
Еще год назад он устроил бы скандал или истерику, считал бы, что его оскорбили, негодовал на цинизм Изабел. Но, пережив столько, сколько он пережил, он стал видеть и понимать гораздо больше. Он видел слепоту этой женщины, которая поверила сначала во всемогущество денег, а потом и в собственное всемогущество. Такие люди недоброкачественны как по-человечески, так и социально, и от них нужно держаться на расстоянии.
– Вы оплатили счет, который прислала вам администрация клиники, а оплата моего труда предусмотрена контрактом, который я подписал.
– Вы позволите поблагодарить вас отдельно? И вы, и ваша жена были ко мне так вниматель-ны.
В холодном уточнении Сезара Изабел увидела чуть ли не просьбу о дополнительном гонора-ре. Но Сезар ничего другого и не ждал от подобного сорта людей.
– Когда я буду заниматься частной практикой, я сразу же буду извещать моих пациентов о необходимых мне размерах их благодарности. Но здесь я на службе, и вашу благодарность вам придется увезти с собой.
Сезар улыбнулся, смягчая свою откровенную нелюбезность.
Изабел улыбнулась в ответ. Она была в самом деле благодарна этому врачу, а если он не же-лал принимать от нее деньги, то это было его делом.
Уже у себя в комнате она просмотрела полученные от Сезара бумаги – выписку, рекоменда-ции на будущее, рецепты. Свидетельство о смерти ребенка она отложила отдельно. Оно ей еще пригодится.
Ровно в назначенный час к воротам клиники подъехал роскошный лимузин, и счастливая Изабел в сопровождении Лизы с ребенком на руках села в него. Лимузин развернулся и уехал.
Сезар вздохнул с облегчением. С отъездом Изабел одной опасностью для них с Луисинью стало меньше. Но только одной. Если бы они с Анитой могли расторгнуть контракт и уехать из клиники, Сезар сумел бы оформить бумагу, что Анита лежала в ней на сохранении и родила ре-бенка. На основании этой выписки в любой мэрии им выдали бы свидетельство о рождении. Но несвоевременное расторжение контракта грозило большой неустойкой. Луисинью нуждался в улучшенном уходе, который могли обеспечить только больничные условия. А у Сезара не было выгодного приглашения на другую работу.
Всякий раз, когда он в своих размышлениях доходил до этого тупика, он тер виски, встряхи-вал головой и произносил одну и ту же фразу:
– Завтра будет видно.
Пока было видно одно: малышу становилось лучше. Ближайшее окружение Сезара, прекрас-но отдавая себе отчет в сложности положения, в какое попала молодая пара, молчаливо ей сочув-ствовало и покровительствовало.
Сезар принимал роды, оперировал, пациентки выздоравливали, увозили с собой младенцев, администрация прибавила молодому врачу оклад, выражая тем самым свое удовлетворение его работой. Никому и в голову не приходило интересоваться, сколько именно младенцев пользуется услугами реанимационного отделения.
Так прошел месяц. Луисинью вовсю улыбался счастливой Аните. Теперь она с уверенностью могла сказать, что ее ребенок выживет.
– И все-таки нам имеет смысл зарегистрировать его в ближайшей мэрии, – сказал ей Сезар. – Справку о том, что ты родила, мы сможем оформить. Благодаря чудесному исцелению у Луиси-нью столько доброжелателей. А вот потом…
Сезар тяжело вздохнул, как вздыхал уже много раз, дойдя до этого тупика.
– Потом я схожу с Луисинью к своему индейскому доктору, – сказала Анита. – Посмотрим, что он мне скажет. А ты пока ищи для нас новое место, все равно мы с тобой отсюда уедем, и нам нужно знать куда.
Анита была вновь полна энергии. Необходимость защищать Луисинью придавала ей силы, как оно обычно и бывает у матерей.
В ближайший свободный день Анита, взяв малыша, села в машину и поехала в индейскую деревню.
– Давно ты у меня не была, дочка, – сказал ей старик, когда она вошла в его небольшую ком-натку.
Разумеется, в Деревне давным-давно не было никаких вигвамов, обитатели ее жили в не-больших лачужках, держали домашний скот и птицу, сажали кукурузу. Деревня славилась своими охотниками, и когда приезжим ученым или туристам нужна была какая-нибудь экзотическая зве-рушка, редкая птица или необыкновенной окраски попугай, то знатоки направляли их в эту деревню. Туристы еще могли тут поживиться изделиями из кожи, которую необыкновенно искусно выделывали местные женщины.
Вместо ответа Анита положила перед стариком младенца и развернула пеленки. Старик стал внимательно разглядывать и ощупывать его, а тот, широко разинув рот, обиженно заорал.
– Взяла? – спросил старик. Анита кивнула.
– Больной, – уже утверждая, а не спрашивая, сказал старик.
Анита опять кивнула.
– Оставишь? – снова спросил старик. Анита недоуменно уставилась на старика.
– Буду лечить, – объяснил он. – Можно лечить. Но болезнь не вся выйдет, ходить долго бу-дет плохо.
Анита вновь запеленала малыша и села, крепко прижав его к себе. Как она могла с ним рас-статься?
– Я тоже с ним останусь, – решила Анита.
– Живи, – согласился старик.
– И муж тоже, – торопливо прибавила Анита, вдруг испугавшись, как же она будет без Сеза-ра.
– И муж пусть живет, – согласился старик.
– А долго ты его будешь лечить? – поинтересовалась Анита.
– Месяц, два – видно будет, – сказал старик.
– Мы приедем через три дня, – сказала Анита, – нам нужно покончить с разными делами.
Старик кивнул.
– Я пока травы соберу, – сказал он. – Приезжай через три дня.
Скоропалительное решение Аниты было неожиданным, но Сезару понравилось. На следую-щий день они съездили в соседний городок в мэрию и оформили метрику Луисинью, а потом пе-реселились в индейский поселок, откуда ездили в клинику на дежурства.
Сезар написал письмо родителям о том, что Анита наконец родила, что беременность прохо-дила трудно, поэтому они ничего им не сообщали. У малыша проблемы со здоровьем, ему понадо-бятся со временем морские купания. Как только закончится их контракт, они устроятся в другом месте, на берегу моря.
Зашел Сезар и в административный офис, сообщил, что жена по состоянию здоровья нужда-ется в морском климате, поэтому они возобновлять контракт не будут. До администрации уже дошли кое-какие слухи, но никто не был заинтересован в скандале, поэтому, несмотря на блестя-щую практику в клинике, удерживать сеньора Андраду не стали, а стали приискивать нового хи-рурга на его место. Приискивал себе новое место и Сезар. На этот раз он решил поработать в Европе, с его репутацией блестящего хирурга и научными статьями о разработанных им операциях это было вполне возможно.

0

12

Глава 11

– Мы поживем с тобой недельку или две в уединенном местечке на берегу океана, – сообщи-ла Изабел Лизе уже в машине.
– А потом поедем в Европу? – с любопытством спросила Лиза.
– Не уверена, – туманно ответила Изабел. – Посмотрим.
Лиза не стала больше ее расспрашивать, она понимала, что Изабел еще слишком слаба для дальних путешествий. Пока она будет приходить в себя, Лиза ей поможет с малышкой, а за это время Изабел найдет себе другую помощницу. Или будет искать ее уже в Европе. В общем, там будет видно. Конечно, Лизе было обидно распрощаться с мечтой о Франции, но кто знает, может, рано еще прощаться?
Лиза еще не выезжала из Бразилии, и ей все было интересно. Она с любопытством устави-лась в окно машины. Лесистое предгорье, где приютились корпуса клиники, осталось позади, и машина ехала по необозримой степи. Летняя жара высушила траву, все вокруг было желто и без-жизненно. Спустя полчаса Лиза увидела первые кактусы – огромные, причудливой формы, они стояли и сторожили дорогу, вместо травы под ними был песок. Они ехали теперь по полупустын-ной зоне. Но в машине было прохладно, работал кондиционер. Девочка, укачанная мягким ходом автомобиля, мирно спала в своей корзинке, укрепленной на сиденье рядом с Лизой.
Изабел смотрела вокруг с не меньшей жадностью. Она еще ощущала телесную слабость, но вся уже была само нетерпение. Ей хотелось окунуться в тот бурный водоворот жизни, к которому она привыкла и который обожала. Сколько возможностей она упустила за этот бездарно потерян-ный год. Но она их наверстает, непременно наверстает! Недели две, а то и месяц она проживет в уединении на своей вилле и окончательно восстановит здоровье. Стоило ей подумать о здоровье, как она понимала, что не права, когда говорит, будто год потерян даром. Нет, она благополучно вылезла из крайне неприятной передряги и теперь может наконец-то жить как ей вздумается.
Так вот, месяц она проживет в уединении, найдет себе компаньонку. Жаль, что Рита негри-тянка, можно было бы выписать к себе и ее. Ну ничего, ей пока и Розиты хватит. А потом она за-кажет себе в Париже самые модные туалеты, завяжет нужные знакомства, чтобы не чувствовать себя одиноко, и вступит в какой-нибудь клуб, куда принимают богатых иностранок вроде нее. В том, что через пять минут после ее появления в обществе вокруг нее будет увиваться целый хвост дельцов и поклонников, она не сомневалась. Еще бы – богатая иностранка! Каждому лестно при-строиться к ее денежкам. Но дел затевать в Европе она не станет. Развлечется немного, и только. Может быть, заведет освежительный роман. Может быть, съездит на карнавал в Венецию. Атилиу всегда говорил, что любовь, которая началась в Венеции, длится вечно. Может, и она встретит там свою любовь?
Пока мечты убаюкивали Изабел, машина мчала их по гладкой дороге, и пейзаж вокруг вновь изменился. Воздух повлажнел, появились сначала цветущие кусты, а потом и пальмы. Похоже, что они были уже у цели.
Вскоре они остановились у небольшой гостиницы. Приветливая женщина в белоснежном переднике повела их через сад к террасе и открыла дверь.
– Вот ваш номер, – сказала она, – гостиная, две спальни, холл и веранда. Вход отдельный. В саду бассейн. Здесь вас никто не потревожит с вашей малышкой. Если пожелаете, ужин вам будут приносить, но вокруг очень много симпатичных кафе и ресторанов, так что у вас всегда есть вы-бор.
– Спасибо, спасибо, – рассеянно сказала Изабел. – Мы хотим отдохнуть с дороги.
Она не ошиблась с выбором гостиницы. Как раз то, что надо: в меру людно, в меру уединен-но.
Розита занялась вещами, Изабел села у окна в гостиной. Лиза поднялась наверх посмотреть спальни.
В одной спальне стояла детская кроватка. Договариваясь, Изабел предупредила, что с ними будет маленький ребенок.
– А как с детским питанием? – поинтересовалась Лиза.
– Отдай список хозяйке, – распорядилась Изабел, – пусть его приносят.
– Конечно, конечно, – закивала хозяйка. Хозяйка ушла. Лиза занялась девочкой.
– Наверное, после того как вы отдохнете, мы поедем по магазинам, – сказала Лиза. – Будем покупать все, что нужно для малышки.
Лизу радовало ожидающее ее впереди приятное времяпрепровождение – странствование из лавочки в лавочку, выбор хорошеньких детских вещичек. Надо будет непременно купить кенгу-рятник, это и удобно, и, как говорят все врачи, полезно.
– Наверное, – как-то рассеянно отозвалась на предложение Лизы Изабел. – Тебе виднее.
Малышка раскричалась, пора было ее кормить, и Лиза дала ей бутылочку с молочной сме-сью. Потом вынесла корзинку на веранду и оставила в тени. Благодать теперь матерям, ни забот, ни хлопот, подумала она. И все-таки ее удивляло отношение Изабел к ребенку. Маленькие они такие забавные, беспомощные, умилительные. Но Изабел всегда была сухарем. Для нее, наверное, самое главное, чтобы все было по науке.
– Лиза! – послышался голос Изабел, и Лиза вошла в спальню. Изабел лежала на золотистом, в алых маках, покрывале. Кремовые шторы были приспущены, жалюзи закрыты.
– Присядь, – распорядилась Изабел, – вот сюда, в кресло.
Лиза уселась в кресло возле кровати и приготовилась выслушать очередные распоряжения.
– У меня к тебе просьба, Лиза, – начала Изабел после недолгого молчания. – Я бы хотела, чтобы ты пристроила куда-нибудь девочку. Но я не хочу, чтобы это было воспитательное учреж-дение. Пусть лучше она растет в семье. У тебя много знакомых семейств с детьми, ты можешь найти подходящее. Я плохая мать и не собираюсь становиться хорошей. Вся эта возня с детьми не по мне.
Рот у Лизы приоткрылся от изумления. Да мыслимо ли такое? Что она говорит?
Изабел продолжала, не обращая на Лизу внимания:
– Ты останешься здесь и проживешь столько, сколько захочешь. Я послезавтра улечу в Ев-ропу. Ты видишь, я даже не подхожу к ней, не хочу привязываться…
Тысячи мыслей пронеслись в голове Лизы: ну и положение! Да если бы она знала, для чего ее вызывает Изабел, она бы никогда не согласилась! Хорошенький отпуск: в чужой стране с чу-жим ребенком на руках, и вдобавок ночей не спать, думать, куда его пристроить.
– Нет, нет, Изабел, я не могу взять на себя такое поручение, – торопливо заговорила Лиза. – Что ж я, подбрасывать буду этого ребенка, что ли?
– А почему бы и нет? – усмехнулась Изабел. – Лиза, меня не будет даже интересовать, куда ты ее пристроила. Я этого знать не хочу. Я хочу одного – позабыть о существовании этого ребен-ка. За это я хорошо тебе заплачу. Ты получишь кругленькую сумму. Сможешь купить себе квар-тиру, справить свадьбу. Ты ведь мечтала о приданом? Ну так вот я дам тебе приданое.
Изабел смотрела на Лизу так, словно в ее предложении не было ничего особенного. А Лизу прошиб холодный пот. Как она может так говорить? О своем собственном ребенке? Забыть? Как это можно о нем забыть? Да Лиза и о своих воспитанниках не забывала. Всех до одного помнила. Да, хорошенькое приданое приготовила ей Изабел. Лизе вдруг стало противно до невозможности оставаться в одной комнате с этой женщиной. Изабел вызывала у нее почти физическое отвраще-ние. Скорее бы уж уезжала.
– Я добавлю за молчание. Поклянись, что никогда, ни при каких обстоятельствах ты никому не скажешь, чья она дочь, – продолжала Изабел.
– Если возьмусь, болтать лишнего не буду, – горячо и решительно сказала Лиза, – не очень-то приятно о таком болтать. Но и клятвы давать не буду. Не согласны, ищите себе другую помощ-ницу. Вы меня знаете, я человек порядочный, на меня можно положиться, но лишнего брать на себя не хочу.
Лиза разрывалась между двумя желаниями: ей хотелось плюнуть Изабел в лицо и хлопнуть дверью, чтобы никогда ее больше не видеть. Но и девочку было очень жалко. Маленькая такая, беспомощная. Куда ее засунет такая мамаша? Как ей распорядится?
Про себя Лиза решила, что, если ничего другого не придумает, возьмет девочку себе. А Же-незиу пусть себе гуляет, если ему это не понравится. Значит, она в нем ошиблась.
Лиза разнервничалась, распереживалась, сидела молча, не говорила ни да, ни нет.
Изабел ее не торопила, такие решения не принимаются наспех. Пусть подумает хорошенько.
– Я подумаю, – сказала Лиза и вышла.
Она пошла на веранду и села около девочки. Та зашевелилась, зачмокала во сне губами.
– Дурочка, – прошептала она, – какая же ты дурочка!
Через два дня Изабел улетела во Францию, на свою новую виллу. Она собиралась сначала окончательно поправиться, потом развлечься и развеяться, а потом уже решить, чем будет зани-маться.
Несколько дней уже в своем доме она приходила в себя, потому что была еще очень слаба пусть и для комфортабельной, но все-таки долгой и утомительной дороги. Она была рада, что те-перь сможет целиком и полностью заняться собой. Что благодаря ее усилиям кошмар наконец раз-веялся. Еще неделя, две, и она забудет все, словно сон.
Встав с постели, Изабел с удовольствием обошла свой небольшой чистенький домик. На второй этаж вела скрипучая деревянная лестница.
Она обставляла свой дом по каталогам, находясь в клинике, и теперь смотрела, что из этого вышло. Гостиной с темной резной мебелью и белым камином она осталась довольна.
– Мебель моих предков, – с гордостью подумала Изабел, – первых португальских переселен-цев.
А вот спальни ей не понравились – в каталоге они выглядели куда симпатичнее.
– Ничего, – утешила она сама себя, – придется переменить кровати и шторы. Нужно будет снова посмотреть каталоги и прицениться.
Было у нее и еще одно занятие – она изучала девушек, которые хотели наняться к ней в гор-ничные. Розите и так хлопот хватало, она должна была ухаживать за ней, за Изабел. Желающих было немало – богатая иностранка предлагала хорошую плату. Ей приглянулась одна вострогла-зенькая, но она не торопилась. В первую очередь ей нужна была хорошая рекомендация.
Раздался звонок.
«Очередная кандидатка», – улыбаясь, подумала Изабел и сама открыла дверь.
На пороге стоял Сейшас с огромным букетом цветов, какими-то коробками, свертками.
Изабел схватилась за сердце. Вот уж кого она не ожидала увидеть. Больше того, она просто позабыла о нем за это время. И все-таки она пропустила его в дом, хотя правильнее было бы про-сто захлопнуть дверь у него перед носом.
– Оцени мое терпение, – сказал он, протягивая ей букет, – и вознагради. Я хочу знать все!
– А я хочу знать, откуда ты взял мой адрес.
– Такие роскошные женщины, как ты, Изабел, не могут не оставлять следов. Я шел по ним, и не ошибся. Как же я без тебя соскучился!
Сейшас оглядывал комнату и невольно прислушивался, стараясь уловить присутствие в доме младенца.
– Ты прекрасно выглядишь, – сделал он комплимент, – стройная, загорелая.
Честно говоря, он надеялся совсем на другую встречу. Он думал, что Изабел бросится ему на шею, а если не бросится, то сразу потащит с гордостью к детской кроватке. И около нее он обни-мет Изабел за плечи, и они, тихие и умиротворенные, будут любоваться их совместным творени-ем.
Но действительность совсем не походила на мечты. Изабел, деловитая, стройная, отстранен-ная, смотрела на него как на чужого и, похоже, совсем не собиралась вести его в детскую.
– Изабел, – начал он, – не скрывай от меня ничего. Я все знаю.
– Тогда тем более я не понимаю, зачем ты сюда приехал.
Сейшас опешил. Собственно, он знал только то, что сказала ему Рита, а она сказала: хозяйка родила, и родила благополучно, теперь она на своей вилле во Франции. И дала ему адрес.
– Как это зачем? – изумился Сейшас, – я хочу видеть нашего малыша. Хочу им полюбовать-ся, посмотреть, какой ты стала мамой, договориться, как мы будем жить дальше…
– Понятно, – сухо сказала Изабел. – Тогда посиди в гостиной. Я сейчас.
Она провела его в свою португальскую гостиную, усадила в резное кресло с высокой дере-вянной спинкой у камина и вышла.
«Мальчик или девочка? – гадал Сейшас. – Похож на меня или на нее?»
Сердце у него едва не выпрыгивало из груди, и он молил Бога об одном, чтобы Он дал ему увидеть долгожданного ребенка.
Все это время, день за днем, он мысленно готовился к встрече с Изабел и своим сыном. По-чему-то он чаще себе представлял мальчика. Хотя и девочке был рад тоже. Просто мальчика ему было легче себе представить. Может, он просто представлял себя маленьким. Мало-помалу он стал покупать игрушки – те, в которые и сам бы поиграл с удовольствием со своим малышом. У него в детстве было мало игрушек, и он словно бы вновь вернулся в детство. Он и сейчас прихва-тил кое-что из своей разросшейся игрушечной коллекции – то, что, по его мнению, скоро будет радовать малыша, – большого веселого зайца с барабаном, который пищал, стоило его дернуть за ухо.
Сейшас достал зайца и посадил его рядом с собой на стол. Потом он стал распаковывать свои свертки, и оттуда появились погремушки, электрическая машинка, резиновый бассейн для купания, мячик. Затем он выгреб из кармана пригоршню будущих воздушных шаров и принялся надувать их. Праздник так праздник! Он растопит сердце Изабел, она увидит, что он не только хочет, но и может быть отцом.
В чопорной гостиной царил веселый ералаш – на столе громоздились игрушки, на полу ва-лялась цветная оберточная бумага и два шара, красный и желтый, Сейшас надувал третий – синий, когда Изабел остановилась на пороге.
Она за это время успела переодеться, на ней было длинное темное платье, в руках небольшая сумочка. Она подошла, села, будто бы не видя игрушек.
– Ты приехал так неожиданно. Все это время я лежала. Я никак не могу оправиться. И вооб-ще не знаю, оправлюсь ли когда-нибудь.
Изабел протянула Сейшасу какую-то бумагу, и он, уже все понимая, но еще не веря, холо-деющими руками взял ее. Буквы прыгали у него перед глазами и никак не складывались в слова, а когда наконец сложились, то хлынувшие слезы не дали сложить их во внятные фразы. Но главное он понял: их ребенок, их сын умер.
Изабел не ждала такого бурного горя. Этот человек со своими слезами, дурацкими игрушка-ми был страшно неуместен и в ее гостиной, и в ее жизни.
– Оставь меня, – произнесла она едва слышным голосом, – мне тяжело на тебя смотреть.
Сейшас, шатаясь, вышел. Он и сам не знал, как добрел до гостиницы. Сутки он лежал не поднимаясь. Еще сутки бродил как потерянный по городу.
Почти год он жил мечтами о будущей своей жизни, они были для него реальнее и дороже всего на свете. И вот в один миг от них ничего не осталось. Что теперь делать? Куда идти? Он не верил, что Изабел может быть настолько жестокосердной. Если их не объединила радость, то объ-единит горе. Кто как не они поймут друг друга? Кто сейчас ближе их двоих?
Сейшас вновь отправился к Изабел. Он надеялся, что она стала спокойнее за это время, точ-но так же, как стал спокойнее и он. Он не хотел причинять ей лишние страдания своей болью, он хотел стать для нее опорой и помощью.
Дверь ему открыла хорошенькая горничная и уже открыла было рот, чтобы объявить, что мадам нет дома, но смуглый темноглазый господин посмотрел на нее с такой мольбой и беззащит-ностью, что она закрыла рот, так ничего и не сказав.
Сейшас прошел сразу в будуар, он изучил привычки Изабел и убедился, что они за это время не изменились.
При виде его Изабел вскрикнула. Он был для нее призраком прошлого, которое она честно прожила день за днем и с которым больше не хотела иметь дела. Ни за что. Никогда. Ее бесили все эти отвратительные сантименты, которыми Сейшас собирался замусорить ее жизнь.
– Оставь меня в покое, – сказала она с ненавистью. – Не смей больше врываться в мой дом. Его двери для тебя закрыты. Ты слышишь меня? Слышишь?
Она спрашивала потому, что Сейшас смотрел на нее широко открытыми глазами и ничего не отвечал. Его молчание только распаляло Изабел, доводило до белого каления.
– Ты виноват во всех моих несчастьях! Сколько ты причинил мне бед! Ты испортил мне здо-ровье, а теперь портишь нервы! Сколько раз тебе повторять, что я не хочу тебя видеть! Никогда!
Она наступала на него, тесня к двери. На глазах у нее дрожали слезы ярости.
– Я понял, Изабел. Между нами в самом деле все кончено. Больше я не буду отягощать тебя своим присутствием. Только скажи мне одно: где могила нашего мальчика? Пусть у меня хоть что-то останется…
– Понятия не имею! – крикнула Изабел и захлопнула дверь. – Если вы увидите на пороге этого господина, не открывайте ему. А если он будет упорствовать, вызывайте полицию, – прика-зала она прислуге.

0

13

Глава 12

Сейшас вернулся в гостиницу, воодушевленный новой идеей – он должен был побывать на могиле своего мальчика. Он чувствовал, что только тогда ему станет легче. Он представил себе тихое деревенское кладбище, где он сидит и думает о своем ангелочке. Неужели Изабел не поста-вила даже креста на его могилке? Судя по ее состоянию, ее нервности, крикам – вряд ли. Ну что ж, он исправит ее упущение. Сейчас с ней дела иметь нельзя, она так болезненно на все реагирует, и в первую очередь на него. Ничего, он справится.
Первым делом он позвонил Рите.
– Мальчик умер, – сказал он ей. – У Изабел депрессия, она не хочет меня видеть. Дай мне адрес клиники, где она лежала. Я хочу навестить своего сына.
– Как я вам сочувствую, – сказала Рита, – и очень вас понимаю. На вашем месте я бы посту-пала точно так же. Сейчас я найду вам адрес.
Узнав, что лететь ему предстоит в Аргентину, Сейшас даже обрадовался. Хуже, если бы он был похоронен в Европе, Аргентина все-таки ближе.
Он купил билет на ближайший рейс, послал Изабел цветы и прощальную записку.
Хоть он и жил мечтами об их примирении все это время, но больше думал о ребенке. Отно-шения с Изабел надломились еще тогда, когда она не обрадовалась беременности, когда пыталась от нее избавиться. Для Сейшаса это было серьезным ударом, он понял, что все это время рядом с ним была совсем другая женщина, чужая и непонятная.
Перелет, аэродром, нанятая машина – он перемещался словно во сне, пока наконец не ока-зался у решетчатых ворот, за которыми среди зелени белели небольшие коттеджи. Он вошел в ад-министративный корпус, попросил секретаршу сообщить ему, где был похоронен сын их пациентки сеньоры Лафайет. Секретарша набрала на клавиатуре компьютера шифр, потом другой, потом третий.
– Ничего не могу вам сообщить, – сказала она. – Никаких сведений у меня нет. Обычно па-циенты сами занимаются похоронами. Потом для нас это редчайший случай. Я бы сказала, уни-кальный. Подойдите в хирургическое отделение. Может быть, там есть более точные сведения.
Сейшас был обескуражен. Он не ждал, что даже в таком простом деле его ждут подводные камни и закавыки. Он направился в хирургическое отделение, и, пока шел по аллее, все старался представить себе Изабел, которая прогуливалась тут каждый день и, конечно же, знала наизусть каждый камешек.
Сестра, к которой он обратился со своим вопросом, сделала большие глаза и покачала голо-вой:
– Никто вам тут ничего не скажет. Откуда нам это знать? Всего и было-то у нас такое раз или два, забирали тогда родители своих младенцев. А если мамаша не забрала, то, может, в лабораторию его поместили исследования всякие делать.
Сестра говорила о лабораторных исследованиях добродушно, как о чем-то само собой разу-меющемся, но впечатлительного Сейшаса прошиб холодный пот: какие еще исследования? Неу-жели это возможно?
– Я хотел бы поговорить с хирургом, – сказал он. – С кем-нибудь, кто держал в руках моего мальчика и мог бы мне рассказать, что с ним случилось. Понимаете, я – отец, и ничего о нем не знаю!
Сестра пожала плечами и скрылась в темном проеме двери. Сейшас остался ждать на веран-де, увитой плющом. Он сел в кресло и нервно закурил. Вот уже несколько лет, как он бросил от-равлять себя никотином, но сейчас не мог удержаться, папироса была нужна ему, как младенцу соска.
Полнотелая сестра не заставила себя ждать, она вышла вместе с сухощавым седым челове-ком. Они вместе просматривали какие-то записи, потом сообщили Сейшасу, что хирург, сеньор Андраду, который вел пациентку Лафайет, в отпуске. Если он хочет, то может обратиться с запро-сом через месяц, но, очевидно, самое верное все-таки – получить сведения от матери.
– А где у вас кладбище? – спросил Сейшас.
Врач с сестрой переглянулись.
– У нас его нет, – ответил врач.
Сейшас поблагодарил, извинился за беспокойство и побрел к выходу. Страшная догадка преследовала его – его сына отдали в лабораторию. Стоило ему закрыть глаза, как возникало та-кое, что он сразу же открывал их. Но он не собирался больше ничего уточнять у Изабел. Она предстала перед ним в таком страшном обличье, что он боялся о ней и думать. Сначала она хотела вытравить плод, потом равнодушно отказалась от маленького мертвого тельца. Нет. Она не давала никаких специальных распоряжений, она просто позабыла о нем и уехала. И точно так же, с тем же самым равнодушием вытеснила из своей жизни Сейшаса. А до этого Арналду. Как он мог не понять, с кем имеет дело? Как мог питать какие-то дурацкие надежды? Ему было стыдно за самого себя и больно, безумно больно за своего несчастного ребенка, который угас, не узнав материнской ласки, не почувствовав, что у него был любящий отец.
– Прости меня, сыночек! Прости меня! – твердил он. – Где бы ты ни был, знай, что у тебя есть любящий отец, который никогда тебя не забудет.
Вернувшись в Рио, он первым делом вызвал к себе старуху Пепиту, которая приходила к не-му убираться и вела его нехитрое хозяйство.
– У тебя есть внуки, племянники? – спросил он.
– Полон дом, – улыбаясь, ответила старуха.
– Порадуй их игрушками, забери все. Твой хозяин уже наигрался.
Пепита не узнавала Сейшаса – после своей поездки он вернулся совсем другим. Был всегда мягким, а сейчас словно бы повзрослел – стал жестче, резче.
– Я хочу уехать из Рио, а может быть, и вообще из Бразилии, – признался он Мартинесу, с которым встретился сразу же по приезде. – И еще я хочу ликвидировать свою фирму.
– Да что с тобой? Что такого произошло, можешь ты объяснить? – заволновался Мартинес.
– Ты знаешь, что эту фирму устроила мне Изабел, теперь она жжет мне руки. Мне страшно думать, что я могу пользоваться тем, что получил из рук этой женщины. Я хочу начать все снача-ла, так что найди мне покупателя. Или сам купи ее. Можешь в кредит. Будешь высылать мне про-центы в погашение суммы.
– Погоди ты, – отмахнулся Мартинес. – Лучше расскажи мне, что у тебя случилось.
Сейшас не стал таиться от друга, тем более что и ему нужно было с кем-то поделиться пере-живаниями, которые не давали ему спать.
– Да, нелегко тебе приходится, – признал Мартинес, выслушав друга. – И все-таки никогда не нужно пороть горячку. Тебе сейчас нужна перемена обстановки, большая физическая нагрузка. Слушай, а ты на лошади ездишь? Или только на авто?
Сейшас невольно улыбнулся, вспомнив юность.
– Когда-то ездил, и неплохо, – сказал он.
– Вот и отлично, – обрадовался Мартинес. – Тогда у меня к тебе деловое предложение. Од-ному моему приятелю нужен гуртовщик. Ты знаешь, что сейчас перегоняют барашков с одного пастбища на другое. Вот как раз для тебя дело, сядешь на лошадь и гони.
– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, старина, – вздохнул Сейшас, – забыл, что мне за сорок перевалило. После стольких лет сидячей жизни и в гуртовщики? Нет, на такие перемены я не способен.
– А махнуть куда глаза глядят и сжечь все корабли способен? Твоя перемена покруче будет! В общем, так: ты отправляешься на неделю в горы, работаешь с ребятами до упаду, налаживаешь аппетит и сон, и если, вернувшись, хочешь по-прежнему все тут разорить, я приму твое предложе-ние о покупке фирмы как деловое и рассмотрю его. Идет?
– Идет!
Сейшас вдруг ощутил вкус холодного горного воздуха, увидел над головой огромные звезды и вспомнил, как засыпал без единой мысли в голове, едва завернувшись поплотнее в одеяло и коснувшись головой положенного на землю седла.
Через день он уже был в горах. Их было трое на стадо, которое они должны были перегнать по ущелью и горным тропкам на соседнее пастбище. Парни были помоложе, и в седле сидели по-увереннее, и все же Сейшас был рад, что послушался совета и приехал сюда. Уже по дороге он с любопытством присматривался к горам, по которым ему скоро придется странствовать, и в голове его бродили совсем другие мысли.
Сон у него наладился с ходу. Стоило ему только спешиться и похлебать горячего варева у костра, как он тут же засыпал. Целый день в седле давался ему нелегко, но разве сравнишь мы-шечную боль с душевной?
Неделю они вели свое стадо по горным тропам, и Сейшас уже чувствовал себя заправским гуртовщиком. Ему не хотелось возвращаться в душный город, к своим неотвязным мыслям и пус-тоте в городской квартире. Он дал телеграмму Мартинесу, что остается еще на неделю.
Сдав стадо, они поехали за другим, и ехали не спеша, давая себе роздых. К вечеру пал туман, ночь они провели у костра, а утром нырнули в густое молоко, надеясь на опытность лошадей и на то, что тропа здесь была только одна. Время от времени перекликались, но туман не только мешал видеть, но и глушил голоса. Сейшас ехал ни о чем не тревожась. Ему даже нравилась внезапная слепота. Мало-помалу туман стал рассеиваться, и когда рассеялся совсем, то Сейшас никого вокруг не увидел. Конь его призывно заржал, но никто ему в ответ не откликнулся. Тогда Сейшас слегка хлестнул его поводьями, предлагая прибавить шаг и поскорее догнать приятелей. Конь послушно перешел с шага на рысь, но впереди так никто и не появился.
Сейшас держал курс на ближайшую вершинку, с которой можно будет осмотреть дорогу. Он не сомневался, что стоит перевалить за нее, как он увидит своих товарищей.
Перевалил и никого не увидел. Тропа скрывалась в ущелье, вокруг виднелись горы повыше и пониже, и ни единой живой души. Ну что ж, он так и будет следовать по этой горной тропе, куда-нибудь она его да приведет. Сейшас особенно не тревожился – с собой у него было одеяло, небольшой запас еды и спички. В крайнем случае заночует. Он ехал и ехал и все надеялся: вот-вот, за очередным поворотом, появится деревенька или пастбище. Но дорога петляла и петляла между каменными стенами. Стало смеркаться. В потемках ехать не было никакого смысла. Он слез с коня и расседлал его. Оба они нуждались в отдыхе. На этот раз Сейшасу не спалось, мрачные мысли теснились в голове, отгоняя сон. Может, это перст судьбы? – невольно думалось ему. Может, так оно и лучше? Разве кто-то ждет его? А если и ждет, то на небе…

0

14

Глава 13

Прошла неделя, пошла вторая, от Сейшаса не было ни слуху ни духу. И Мартинес забил тре-вогу. Он связался с главной усадьбой, и там ему сказали, что Сейшаса ищут вот уже несколько дней, но не могут найти. Он заблудился в тумане и с тех пор как в воду канул. Гуртовщики, кото-рые были с ним вместе, благополучно вернулись, а его нет как нет.
Сердце у Мартинеса упало. Сейшас отправился в горы в таком тяжелом состоянии, что на ум ему могло прийти все что угодно. Как Мартинес теперь корил себя за то, что отправил туда Сейшаса! Уговаривал, главное, мол, тебе наладить сон! Вот и наладил! Вечный!
В тот же день он поехал в Общество спасения и назвал все данные: указал район, где при-мерно затерялся Сейшас, объяснил, когда он заблудился. Разумеется, о душевном состоянии Сей-шаса Мартинес говорить не стал. Даже если старина Сейшас и решился на что-то, то пусть это бу-дет несчастным случаем. Так решил для себя Мартинес. Он заполнил обязательство оплатить все расходы и оставил номер счета.
Вернувшись, он вновь позвонил на усадьбу, сообщил, что скоро прилетят профессиональные спасатели, и попросил прекратить поиски.

Когда Нанду сообщили о предстоящей экспедиции, он вздохнул с облегчением. Ему она бы-ла нужна как воздух. Атмосфера скандала, которая витала вокруг магазина Милены, не могла не коснуться и его. Еще какое-то время назад Милена только посмеивалась, считая, что газетная шу-миха пойдет ей на пользу, послужив рекламой, но теперь и она впала в панику.
А Бранка вырезала все новые и новые заметки, одна другой скандальнее. Она больше не до-веряла этого дела Зиле и вырезала их сама, приходя в ярость от их содержания. Теперь уже в них чуть ли не прямым текстом говорилось, что настоящий владелец магазина – известный делец в мире наркобизнеса, отсидевший в свое время в тюрьме, сделал ширмой кружевные трусы. Но они слишком прозрачны, чтобы за ними не разглядеть его настоящего бизнеса.
Бесстыжие фразы, пошлые намеки всплывали в голове Бранки по ночам, мешая ей спать. Те-перь-то она видела, какую страшную службу сослужила собственной дочери, когда, не погнушав-шись низкими средствами, попыталась вмешаться в ее судьбу. И вот теперь за это расплачивалась, видя, сколько бед причинила Милене и зятю. Если бы они злились на нее, ей было бы легче. Но они словно бы забыли, что она была всему причиной, по-прежнему заботились о ней, но о своих делах особенно не говорили, словно бы окончательно списав ее в архив. Худшего наказания для Бранки и быть не могло.
Нанду не упрекал и Милену. Только однажды сказал ей, да и то шутливо:
– Говорил я тебе, что не мое это дело – расхаживать по подиуму невесть в чем!
Милена промолчала. Что толку кого-то в чем-то винить, нужно было выбираться из той ямы, в которую они все попали. Не винила она и Женезиу, который нарвался на такую стерву. У них у всех не было опыта, и жизнь их учила, а, как известно, жизнь всегда учит жестоко.
Милена советовалась с Марселу и Леу, как ей поступить. Закрыть магазин совсем? Но тогда чем ей заниматься? И потом, они не так богаты, чтобы швырять на ветер начатое дело. Банкротст-во есть банкротство. Второго дела она не раскрутит. В общем, они сидели, думали, толковали, но ничего пока придумать не могли. Слухи росли как снежный ком, возле магазина дежурил поли-цейский, оборот рос.
Нанду первым решил свою проблему, он окончательно распрощался с вертолетным таксо-парком и перешел на штатную работу в Общество спасателей. Теперь он надолго уезжал из дома, участвовал в опасных экспедициях, которые были всегда ему так по душе. Ни жена, ни мать больше против них не возражали – находиться здесь и отмываться от помоев было куда противнее и опаснее.
– Улетаю дня на три, – сообщил по телефону Нанду, – поиски в горном районе. Опасного ничего нет. Оттуда позвоню.
– Удачи! – пожелала мужу Милена.
Милена и сама уже подумывала, не пойти ли и ей в спасатели – она ведь отлично плавала и тоже могла пригодиться. Ей очень хотелось заниматься одним делом с мужем и пореже разлучать-ся с ним. Но пока она не решила, что ей делать с магазином, она не могла предлагать свои услуги. Это выглядело бы несерьезно.
Нанду вылетел часов в одиннадцать и около полудня уже изучал обозначенный на карте горный район.
Честно говоря, помочь ему могла только случайность. Искать человека в горах было все рав-но что искать иголку в стоге сена. Но этот человек мог развести костер, найти какой-то способ дать о себе знать, поэтому Нанду летел на предельно низкой высоте, что в горах было опасно и требовало особого навыка, и пристально смотрел вниз.
У него было с собой все необходимое для оказания первой помощи.
Кто знает, может, несчастный лежит где-нибудь с переломанными ногами или ребрами? Как его отыщешь? Нет, у людей с такими профессиями, которые в любую минуту могут оказаться в опасном положении, должна быть одежда со специальными датчиками. Вот сейчас бы он летел и внимательно слушал.
Прибор дал бы ему знать, где находится его подопечный. А он уже стал бы решать, как его извлекать – садиться, зависать, спускать лестницу…
Мысли текли и текли, а глаза зорко обшаривали окрестности. Но под вертолетом разбегались причудливым рисунком пики, плоскогорья и ущелья, и никаких движущихся точек не было и в помине.

Сколько дней блуждал по горам Сейшас, он не знал. Поначалу ему все казалось, что он вот-вот догонит своих товарищей, и Сейшас торопил своего коня, а потом расседлывал его и валился на землю как убитый. Но потом настал день, когда он почувствовал, что у него нет сил встать, и остался лежать. Целый день он лежал в полудреме и думал, что скоро заснет совсем, и был рад этому, потому что жить ему было больше незачем. Он истратил весь запас жизненных сил. Сей-шас опять видел своего малыша, жалел его и себя, шептал, что они вскоре встретятся. И когда он совсем уже погрузился в сон, его щеки коснулось теплое дыхание и он почувствовал бархатное прикосновение. Он открыл глаза и увидел Платеро. Конь наклонился к нему и лизнул большим шершавым языком в щеку. Светило солнце, он лежал в тени под скалой, но конь подталкивал его, приглашая встать. Как видно, настал день, и Платеро считал, что пора пускаться в путь. Сейшас посмотрел в его влажные коричневые глаза, и ему вдруг стало нестерпимо стыдно. Почему он ре-шил за Платеро его судьбу? Вот Изабел когда-то поступила точно так же, и что из этого вышло? Он высвободил руку и погладил Платеро по шелковистому крупу. Обрадованный лаской, конь заржал и опять подтолкнул хозяина мордой. Сейшас встал, пошатываясь, и поглядел на коня. Оба они ослабели от голода и должны беречь силы. Тогда он взял Платеро за повод и повел.
Когда солнце поднялось совсем высоко, он устроился с конем в тени и пошарил в седельной сумке. Нашел несколько сухарей и поделился ими с Платеро, вот уже несколько дней тот был без пищи. Допили они и воду, которая была у них с собой.
Тени удлинились, и они двинулись дальше. Идти стало легче. Но, наверное, не оттого, что они немного подкрепились, а оттого, что у хозяина появилась цель и все вокруг стало ему небез-различно. Сейшас хотел напоить Платеро, пополнить запасы воды и выйти на горное пастбище, чтобы конь наелся. С этого дня Сейшас стал думать: «мы».
Идя впереди коня по горной тропке, он старался припомнить, какие мхи появились перед горным пастбищем или, может быть, какого цвета стали вокруг отвесные стены. Мало-помалу перед ним возникла отчетливая картина того ущелья, по которому они двигались. После ущелья мхи поползли вверх.
– Вот и нам с тобой нужно двигаться вверх, Платеро, – сказал он коню, и конь наклонил го-лову, словно бы понял.
Тропа раздваивалась, и они взяли выше. И не ошиблись – спустя час услышали характерный шум спешащей воды и вскоре увидели горную речушку. Платеро заторопился к ней, вошел перед-ними ногами в воду, наклонился и стал пить. Сейшас сначала умылся. Солнце пекло, вода была ледяная. Сейшас скинул одежду и как следует вымылся в обжигающей воде. Купание прибавило ему сил. Он набрал воды в обе фляги, притороченные к седлу.
– Теперь пошли искать луг, – сказал он коню, и тот опять наклонил голову, словно соглаша-ясь с хозяином.
На этот раз Сейшас пустил Платеро вперед, полагаясь на его чутье.
– Пастбище, – твердил он ему, – ищи пастбище.
Платеро шел вперед, уверенно сворачивая на развилках. Сейшас шел за ним, внимательно приглядываясь к камням и скалам, они ему стали небезразличны, он хотел понять, что они гово-рят.
Впервые за эти дни он любовался пламенеющим гордым солнцем, которое не спеша спуска-лось все ниже и ниже.
Тропинка обогнула скалу, и Сейшас зажмурился, так сияла в лучах закатного солнца трава на небольшой лужайке. На другом краю ее притулилась лачуга – в ней жили пастухи, пока здесь паслось стадо. Сейшас обнял коня.
– Ты – молодец, Платеро, молодец!
Конь тихонько заржал в ответ и опустил голову, выбирая пучки травы. Сейшас расседлал его и, перекинув через плечо сумки, направился к лачужке. Как положено во всех горных пристанищах, тут были оставлены кукурузная крупа на кашу, спички и соль. Наконец Сейшас будет спать под крышей. Он и сам не знал, хочет он этого или нет, но еде был рад несказанно.
Впервые за много дней они заснули сытые.
– Так мы с тобой и пойдем от пастбища к пастбищу, – сказал утром Сейшас довольному ко-ню, который валялся в росистой траве. Тот со звонким ржанием подбежал к нему, показывая, что готов пуститься в путь.
– Давай лучше отдохнем здесь пару деньков, – предложил Сейшас, – ты поднаберешься сил, я тоже. И мы с тобой быстрее доберемся до следующего.
Он оставил Платеро пастись, а сам пошел осматривать, куда ведут отсюда тропинки. Сколь-ко он потерял даром времени, когда гнал коня сам не зная куда. Конь ведь выученный, он знает горы куда лучше новоиспеченного хозяина. Но теперь и сам Сейшас пытался понять, в какую сто-рону поведет его конь. Внимательно осмотрев несколько тропок, он решил, по какой будет дви-гаться. Тропинка брала круто вверх и скрывалась за поворотом.
Сутки он ел и спал и наутро почувствовал себя вполне отдохнувшим. Оставить ему тут было нечего, и он мысленно поблагодарил добрых людей, которые не забыли старинный обычай.
– Теперь я – должник, – сказал он сам себе, – и буду оставлять на всех тропах то, что приго-дится идущему вслед путнику.
Когда через день Платеро привел его на новое пастбище и он снова сидел у закопченного очага и варил себе кашу, он понял, почему его товарищи без всякой опаски пустились в путь в густом тумане: в отличие от него они опустили поводья и положились на своих коней. И те благополучно их вывели, он не сомневался. И как же он измучил своего нелепыми распоряжениями!
Он потрепал Платеро по холке, прося у него прощения. Конь доверчиво лизнул его в щеку, обещая помощь.

Но помощь пришла к нему сверху. Сейшас неожиданно услышал характерный звук – неуже-ли вертолет? Он задрал голову и увидел огромную механическую стрекозу, которая, покачиваясь, словно бы искала себе добычу. Значит, его ищут, обрадовался он.
Они с Платеро стояли на краю очередной лужайки с травой, куда добрались на закате. Сей-шас торопливо сгреб все, что только может гореть, не пожалел даже одного мешка из приторочен-ных к седлу. Больше дыма будет! И вот в небо взвился столб черного дыма, но «стрекоза» увидела его не сразу. Она еще покрутилась вокруг, словно бы принюхиваясь и присматриваясь, а потом пошла на снижение.
Сейшас отвел Платеро к домику и даже привязал его, а сам вошел в дом. Ветер от вертолета такой, что того и гляди их сдует.
Нанду, садясь, ликовал: и сигнал подал, и есть куда приземлиться! Совсем было безнадежное дело, а вот поди ж ты! Обернулось удачей!
Он вылез из вертолета и пошел навстречу крепкому немолодому мужчине.
Растроганные, они крепко пожали друг другу руки.
– Ну вот и кончилось неожиданное приключение, – широко улыбнулся Нанду. – Рад вас ви-деть живым и здоровым. Сеньор Мартинес крайне взволнован вашим отсутствием, сейчас мы ему позвоним и успокоим.
Он протянул Сейшасу мобильный телефон. Тот, повторяя «спасибо, спасибо», набрал номер друга.
– Привет! – сказал он, услышав голос Мартинеса. – У меня все в порядке.
– Черт бы тебя побрал! – заорал обрадованный Мартинес. – Ты где?
– Пока на пастбище, в горах. Мы только-только встретились с сеньором…
Сейшас вопросительно посмотрел на Нанду, и тот подсказал:
– Гонзаго.
– С сеньором Гонзаго, – повторил Сейшас.
– Значит, часа через два увидимся в нашем баре, – весело закричал Мартинес. – Кто придет первым, тот закажет по рюмке коньяка!
– Боюсь, так скоро не получится, – ответил Сейшас. – Думаю, у меня одной дороги еще дня на три.
– Ты, случаем, не того, от страха и одиночества? – подозрительно спросил Мартинес. – Не валяй дурака, садись в вертолет и приезжай!
– Я не могу в вертолет, я не один, – спокойно ответил Сейшас.
Нанду невольно с изумлением оглянулся и увидел Платеро, который мирно стоял в сторонке.
– Ас кем ты? – растерянно спросил Мартинес.
– С лошадью. – В голосе Сейшаса прозвучало что-то настолько серьезное, что Мартинес пе-рестал его подначивать.
– Я понял, – сказал он, – это действительно серьезно. В общем, я очень рад и жду тебя. Сча-стливо!
– Спасибо тебе, дружище. Скоро увидимся. Сейшас передал трубку Нанду и сказал:
– Думаю, вы уже поняли, что я с вами не лечу.
– Понял, – сказал Нанду.
Такого оригинального спасения в его жизни еще не было – и он не мог сдержать улыбки.
– Чем могу вам служить? – спросил он. – Нужна моя помощь?
– Конечно! – обрадованно подтвердил Сейшас. – Во-первых, мне нужна карта, и давайте прикинем, в какой ближайший населенный пункт мы можем прийти с Платеро. В зависимости от того, сколько времени мы будем двигаться, мы рассчитаем продовольствие. Вот, пожалуй, и все.
Они уселись прямо на лужайке и принялись изучать карту. Нанду пометил крестиком пло-щадку, где они находились, потом ближайшее селение. Оно оказалось не так уж и далеко.
– В два дня вы доберетесь, – сказал Нанду, – но запас еды вам нужен на три. Честно сказать, к такой ситуации я не подготовлен, запас еды у меня на сутки.
– Ну и давайте его! Нам хватит! Мы тут ко всякому притерпелись. – И он похлопал подо-шедшего Платеро по шее.
Передав Сейшасу все, что у него было, Нанду улетел. А Сейшас, переночевав, спокойно двинулся в путь с Платеро. Никогда бы он не бросил друга, он за него отвечал.
– Ты меня спас, и я доставлю тебя домой.
В Рио Сейшас вернулся совсем другим человеком.
– Ты здорово помог мне, дружище, – сказал он Мартинесу, когда они сидели вдвоем в своем любимом баре за рюмкой коньяка. – На многое я посмотрел совсем иначе. Я понял, что это я сам погубил своего сына, когда связался с такой женщиной. Мне жаль, что столько времени ухлопано даром, но я хочу прожить остаток своей жизни по-другому. И я все-таки уеду в Европу, так что ты продай тут все, что можешь, а я прикину, чем я там займусь. Платеро провел меня по дороге жиз-ни. Я понял, что мы всюду должны прокладывать такие дороги.

0

15

Глава 14

Нанду думал, что вернется домой через три дня, а вернулся на следующий. И сразу почувст-вовал: Милена напряжена больше прежнего, Бранка на грани истерики.
«Не иначе как очередная заметка, где меня поливают грязью, – подумал Нанду с невеселой усмешкой. – Бедная моя девочка! Сколько у нее неприятностей!»
– Что пишут? – спросил он насмешливо и нежно прижал к себе Милену.
– Ничего нового, – ответила она, мгновенно отзываясь на его ласку. Глаза у нее засияли, а тело мягко и податливо прильнуло к нему. – Как же я соскучилась!
И он тут же подхватил ее на руки.
– А я-то как! – бормотал он, жадно ее целуя и уже поднимаясь наверх в спальню.
Через час, разнеженные и успокоенные, они уже могли обсуждать свои дела.
Как бы был несчастлив Нанду, если бы любил не саму Милену, а ее богатство или положе-ние в обществе, если бы был честолюбив и амбициозен!
Разлетелось богатство, а вместе с ним и привилегии. Царица роскошных приемов, законода-тельница мод и мнений, Бранка Моту лежала в скромном домике в том самом Нитерое, который когда-то казался ей трущобой. Красавица Милена не летала в личном розовом вертолете, как обе-щала пилоту Нанду, а носилась по городу на потрепанной машине и договаривалась о поставке маек, а потом отбивалась от оголтелой своры журналистов, которым понравилось распускать о ней всевозможные сплетни. А возможность сплетничать на ее счет была предоставлена ее собст-венной матерью, которая возомнила себя всесильной. Как громко могло заговорить в этой ситуа-ции уязвленное самолюбие! Сколько было бы у него претензий! И все они выглядели бы необык-новенно справедливыми и завели бы молодую пару в лабиринт выяснения отношений, который всегда кончается тупиком, где кипит, не выкипая, котел неутолимых обид, гнева и раздражения.
Но Нанду любил Милену, и ему хотелось, чтобы ее красивые черные глаза сияли только от радости, чтобы она смеялась безудержно и беззаботно, словом, ему хотелось сделать свою жену счастливой. Об этом он и думал. Решения для главной проблемы он пока придумать не мог и по-этому предложил:
– Поедем в Ангру! Тебе просто необходимо переменить обстановку!
Они оба любили это место. Заботы об этом загородном доме легли теперь на плечи Марселу и Леу, но у Милены там оставался маленький флигелек в саду, куда она с мужем приезжала, когда хотела.
– Да, именно в Ангру, – энергично закивала Милена, – я и сама хотела тебе предложить, только не знала, как у тебя со временем. Ты так все время занят!
– Я сво-бо-ден три дня! – проскандировал Нанду и закружил Милену по комнате. – В общем, так: в ближайшие три часа ты собираешься, я навещаю мамочку, и мы едем.
– Отлично! Мамочке привет! – весело откликнулась Милена.
Она была в восторге. Столько времени она ждала их совместного уик-энда, но он свалился на нее, как всегда оно и бывает, неожиданно.
Ее каблучки звонко застучали по лестнице, послышались торопливые распоряжения Зиле, и по поднявшейся в доме суете, еще до того, как дочь заглянула к ней в комнату, Бранка поняла, что молодежь на субботу и воскресенье уезжает. Может быть, она и не слишком обрадовалась этому. Но и не слишком огорчилась.
Она любила оставаться в доме за хозяйку. Понемногу начиная ходить, она испытывала удо-вольствие, когда обходила не торопясь комнату за комнатой, а потом выговаривала Милене за не-радивость ее служанки. Или предлагала какие-то нововведения. Хотя и предложения, и выговоры Бранки Милена пропускала мимо ушей.
Нанду часто забегал к матери, а уж вернувшись из очередной поездки, забегал непременно.
– Я к тебе попить кофейку, – объявил он, заглянув к Лидии в салон. – Подгадал под обеден-ный перерыв.
Лидия улыбнулась, кивнула на клиентку и сказала:
– Ну так ставь на огонь кофейник! Не забыл еще, где плита? Я сейчас приду.
Когда она вошла в кухню, все было уже готово, и ей осталось только достать из шкафа свой знаменитый пирог, который она пекла по-прежнему перед выходными.
Мать и сын обожали эти посиделки вдвоем на кухне и о чем только не говорили, подливая себе кофеек.
Нанду подробно расспросил, как дела у Сандры.
Лидия Сандрой была довольна, девочка хорошо училась, их с отцом слушалась, хлопот им не доставляла. И Орестес тоже держался. Педру, как обещал, устроил его бухгалтером, и тот ездил на другой конец Нитероя. Ездить, правда, далековато, рано приходится вставать, но Орестес ездит, не жалуется, дорожит работой.
Лидия рассказывала, как она всеми довольна, а сама сидела пригорюнившись.
– Да что с тобой, мама? – наконец не выдержал и спросил Нанду. – Я же вижу, что-то случи-лось. Вид у тебя похоронный.
Лидия скорбно поджала губы, помолчала, собралась с силами и заговорила:
– Я тут навещала сеньору Бранку, она поделилась со мной вашими неприятностями, показа-ла, что про тебя в газетах пишут. Обе мы с ней горевали. Ты должен нас понять, сынок, мы обе матери, обе женщины, у нас секретов нет. И ты не обижайся на то, что я тебе скажу…
Нанду собрался что-то возразить, но Лидия погрозила ему пальцем:
– Дослушай мать до конца. В жизни разное бывает. Тюрьма, она даром не проходит. Может, ты к чему-то и пристрастился в тюрьме, потому и детей у вас с Миленой нет. Но ты, сынок, не отчаивайся. Захочешь и бросишь дурные привычки. Милена – хорошая, верная жена, ее обижать не следует.
Поначалу Нанду серьезно слушал мать, не зная, к чему она поведет. Но потом не выдержал и расхохотался.
– Ты что, серьезно, мам, а? – наконец спросил он. – Да я Милену больше жизни люблю, кро-ме нее, мне никто не нужен. А с детьми нам спешить некуда. Видишь, Бранка у нас пока на руках и с деньгами туговато. И потом молодые мы еще, для себя пожить хочется! А газетной брехне не верь. Даже обидно, мам, ей-богу!
Лидия посмотрела было на сына с подозрением, но успокоилась. Она-то знала своего маль-чика, никакая грязь к нему не липнет. Но сказать ему нужно было, это ее материнский долг. И лишний раз про детей напомнить. Молодые! Вот и хорошо, что молодые, не в старости же их ро-жать!
Возвращаясь домой, Нанду все крутил головой и посмеивался, вспоминая материнские на-ставления. Но потом ему и обидно стало: если матери родной такое в голову приходит, то что же остальные думают?
Когда он вернулся домой, Милена была уже готова, они простились с Бранкой и тронулись в путь. Но не на вертолете, как когда-то, а на машине.
В Ангру они приехали к вечеру. Никого еще не было.
– Наверное, завтра приедут, – сказала Милена. Приехать должны были Эдуарда с Марселу и ребятишками, Леу с Катариной и малышом, Атилиу с Эленой. Вся семья собиралась обычно по воскресеньям на большой веранде, обедали под плеск океанских волн, болтали. Кому-то нужно было посоветоваться, кому-то поделиться своими переживаниями.
– Когда же Бранка приедет? – непременно спрашивал всякий раз кто-нибудь из детей. Бур-ного темперамента Бранки не хватало для мирных сборищ – вот уж кто бы ими всеми распорядился, всех расставил бы по местам!
Но Милена с Нанду отдыхали сегодня и от Бранки. Наконец-то они были вдвоем, и как же им было хорошо! Накупавшись, они брели по песчаному берегу, взявшись за руки, и Нанду рас-сказывал Милене про славного человека с лошадью, за которым он так удачно охотился в горах.
– И знаешь, что я подумал, когда летал над этими горами и не знал, найду я его или нет? Я подумал о специальной одежде с датчиками для пастухов на горных пастбищах или для не слиш-ком опытных моряков на яхтах. Знаешь, какое было бы для нас облегчение!
Милена вдруг пристально и цепко взглянула на Нанду:
– Слушай! Я, кажется, нашла!
– Что? – не понял он.
– Чем бы я хотела заниматься!
– Ну? – Нанду с любопытством уставился на жену.
– Мы с тобой откроем магазин спецодежды для всяких там экспедиций, поисковых групп, альпинистов! «Магазин для настоящих мужчин»! Здорово, а?
– Здорово! – обрадовался Нанду. – Вот тут я тебе буду в помощь. Мы такого с тобой наворо-тим, небу жарко станет! А то знаешь, на какую тему меня сегодня матушка прорабатывала? Сове-товала при такой жене, как у меня, поменьше на мальчиков заглядываться!
Милена от хохота повалилась на песок.
– Да, пора нам менять ориентацию, – отсмеявшись, сказала она.
– Мы бы могли иметь при магазине что-то вроде проектировочного цеха – разрабатывать новые модели для спасателей, для путешественников, мало ли еще для кого, – загорелся идеей Милены Нанду.
До полночи они сидели, обсуждая новую идею. Милена прикидывала, как лучше перейти к новому бизнесу, сразу или постепенно.
– По мне, так лучше сразу, – сказала она. – Я нетерпеливая. Мне надоело сидеть в этой по-мойке.
– А по-моему, лучше посоветоваться с Леу и не торопиться, – высказал свое мнение Нанду. – Этим делом, обещаю, я буду заниматься вместе с тобой, его нужно подготовить как следует, чтобы не сесть сразу в калошу.
Счастливая Милена прижалась к мужу. Неужели исполнится ее мечта – они будут занимать-ся общим делом?
Потом они долго любили друг друга и уснули, когда уже светало. Проснувшись, опять лю-били друг друга и нежились в постели, не торопясь вставать. Потом вдруг услышали взволнован-ные голоса и переглянулись.
– Кажется, пора вставать, – сказала Милена. – Похоже, все приехали и из-за чего-то волну-ются. Пойдем узнаем. Но все-таки сначала в душ!
Милена приняла прохладный душ, смыла остатки сонной истомы, накинула пестрый сара-фанчик и вышла.
На лужайке перед верандой стояли кружком братья с женами, Элена, Атилиу. Эдуарда энер-гично замахала ей рукой, чтобы она шла к ним быстрее.
Заинтригованная Милена бросилась бежать. А когда подбежала – обомлела. На лужайке стояла корзинка, а в ней спал ребенок.
Милена недоуменно обвела взглядом всех вокруг.
– Откуда он здесь взялся? – спросила она.
– С таким же успехом мы можем спросить тебя, – ответила Эдуарда. – Представляешь, мы приехали, а она тут лежит и спит. Мы пока вызвали полицию, она должна засвидетельствовать, оформить акт, а потом…
– Да, а что потом мы будем делать? – растерянно спросила Милена.
– Возьмем себе, – с той же энергией сказала Эдуарда. – Я так мечтала о девочке!
– А что, если это мальчик? – усомнилась Милена.
– Нет, это – девочка, – с уверенностью сказала Эдуарда, и никто не стал с ней спорить. – Мы с Марселу как раз говорили, что нам для полного комплекта нужна еще маленькая дочка, и вот, пожалуйста, прямо чудо какое-то!
Ей так хотелось взять в руки это маленькое чудо, и она нетерпеливо оглядывалась, поджидая полицию.
– Я думала, времена подкидышей остались в далеком прошлом, – сказала Катарина.
– Я тоже, – присоединилась к ней Элена.
У всех на лицах бродила неуверенная улыбка, всем и впрямь казалось, что они попали то ли в кино, то ли в сказку. Но когда загудела полицейская машина, все убедились, что дело происхо-дит в реальности.
Молодцеватый сержант откозырял, составил акт и собрался было уже забрать с собой корзи-ну.
– Нет, нет, – остановил его Марселу, – ребенок останется у нас. Похоже, тот, кто подкидывал его, знал, что делает.
– С прибавлением, – поздравил сержант и снова козырнул.
Эдуарда завладела корзинкой и понесла ее на веранду. Малышка приоткрыла мутные глазки и закряхтела.
– Ах ты, моя лапочка, – заговорила Эдуарда, – кушать захотела. Все хорошо, одна беда, что Лиза в отпуске, вернется только через неделю. Но ничего, как-нибудь управимся.
В корзинке стояли бутылочки с молочной смесью.
– Да ты у нас с приданым! – рассмеялась Эдуарда. – Марселу! Обрати внимание, как о нас позаботились.
Больше в корзинке ничего не было, ни записочки с именем, ни памятного медальончика.
Потом все сгрудились над столом и смотрели, как новоявленная мамаша распеленывает ту-гой сверточек, – это и впрямь оказалась девочка, и очень славная, с темным пушком на головке.
– В понедельник мы тебя покажем доктору, – пообещала Эдуарда, – а пока считай, что тебя одобрил семейный совет.
– Конечно, одобрил, – поддержал Эдуарду Атилиу, – я тоже всю жизнь мечтал о внучке, а то все внуки да внуки. – И он ласково шлепнул подвернувшегося под руку Марселинью, который изумленно смотрел на лежащую в пеленках крошку.
– Это твоя сестренка, – сказала ему Эдуарда, – мы все будем о ней заботиться.
– А ее нам ангелы принесли? – спросил он, и глаза у него были совершенно круглые от изумления.
– Да, – подтвердил Марселу, – и мы назовем ее Анжела.
Семейный совет одобрил имя нового члена семейства Моту – Новелли – Гонзаго. И вечером в честь малышки Анжелы все выпили шампанского.
Когда Бранка узнала, что Марселу с Эдуардой готовы удочерить неведомо откуда взявшего-ся подкидыша, она большой радости не обнаружила.
– Кто-то бросил, а мы подбираем, – недовольно сказала она. – Нет чтобы своих заводить. – И она выразительно посмотрела на Милену.
Милена ответила ей рассеянной улыбкой, все ее мысли были о будущих переменах в магази-не.
Да, всем им предстояли немалые перемены.
Милена наконец придумала, каким будет ее магазин и что для этого нужно сделать.
Эдуарда будет пестовать новую жизнь – у них с Марселу нежданно-негаданно появилась дочка.
Нанду начал работать профессиональным спасателем, и первая его экспедиция прошла удач-но.
Мысленно Милена пожелала своему семейству удачи.
– Знаешь, мама, когда я рожу тебе малыша? Когда ты сможешь за ним ходить и даже бегать. А то мне некогда! – может быть, жестоко, а может быть, легкомысленно ответила она матери.

0

16

Часть вторая

Глава 1

Три года минуло с той поры, как Эдуарда и Марселу стали многодетными родителями. Де-тишки их уже заметно подросли. Марселинью исполнилось пять с половиной лет, Жуанинью и Алисии – четыре с половиной, а приемной Анжеле было около трех.
Вся эта пестрая компания требовала от Эдуарды и Марселу повседневных забот, любви и ласки, но они довольно легко и уверенно справлялись со своими родительскими обязанностями. Дети были им не в тягость, а в радость, и это ни у кого не вызывало сомнений. Все только удивлялись тем изменениям, которые произошли с Марселу и Эдуардой.
Она – прежде капризная, обидчивая, вспыхивавшая по любому поводу и не умевшая держать в узде свои эмоции, теперь была само спокойствие и рассудительность. Никто из детей никогда не слышал от нее гневного окрика или хотя бы раздраженной интонации. Даже когда им случалось расшалиться настолько, что они переворачивали в доме все вверх дном и няня не могла их унять, Эдуарда лишь делала страшные глаза, широко разводила руки и шла на детей с громким возгласом:
– А-а-а!.. Кого я сейчас поймаю?!
Дети тотчас же с визгом и хохотом бросались врассыпную, но убегали недалеко, потому что каждому хотелось, чтобы мамочка поймала его первым.
А Эдуарда, метнувшись то в одну, то в другую сторону, беспомощно разводила руками:
– Нет, никого не могу догнать! Эти дети бегают гораздо быстрее, чем я. Может, они меня поймают?
Это был главный поворот в игре, ради которого она затевалась и которого с нетерпением ждали все четверо малышей. Едва заслышав такой призыв, дети наперегонки бросались к люби-мой мамочке, облепляли ее со всех сторон, и счастливая Эдуарда, как хохлатка с широкими крыльями, обнимала своих чад всех вместе, целуя каждого в макушку, в носик, в лобик. А потом они, притихшие и обласканные, сидели, тесно прижавшись к маме, и слушали ее очередную сказ-ку.
Не менее удивительным было и перерождение Марселу.
В этом любящем, заботливом, неистощимом на выдумки отце никто не смог бы узнать того эгоистичного, жесткого и суховатого бизнесмена, каким Марселу был еще не так давно. Многие, пытаясь объяснить такую метаморфозу, полагали, что в Марселу проснулся дремавший педагоги-ческий талант, и они, бесспорно, были правы. Но гораздо ближе к истине были те, кто считал, что в Марселу проснулась любовь, потому что только ей подвластно столь чудесное преображение.
С детьми Марселу вел себя примерно так же, как Эдуарда.
Стоило ему вернуться с работы, как малышня сразу же бросалась к нему со всех ног, а он приседал на корточки, позволяя детям взбираться на плечи, на руки, повисать у него на шее. А потом нес их всех на себе к широкому дивану, падал на него вместе с детишками, образуя кучу малу.
Навозившись вдоволь с отцом, дети наконец чинно усаживались вокруг него и наперебой рассказывали о том, что произошло с ними за день – во что играли, чему новому научились, – а также обращали к Марселу свои бесконечные «почему». И он с искренним интересом выслушивал каждого и терпеливо отвечал на все их вопросы.
– Папа, а ты где был сегодня? – спрашивал обычно Марселинью – самый старший и самый любознательный.
– Да, папа, расскажи, в какую работу ты работал! – подхватывали хором Жуанинью и Али-сия.
И Марселу начинал с того, что объяснял им, как правильно следует говорить, а уже затем в доступной форме докладывал, где был и что видел, зачастую выдумывая какие-нибудь занима-тельные подробности, не существовавшие в действительности.
Ребятишки слушали его, затаив дыхание, с одинаково горящими глазенками, и в такие минуты Марселу казалось, что все четверо детей похожи друг на друга, как родные по крови братья и сестры.
Характеры у них, правда, были абсолютно разные, так же как и темпераменты.
Марселинью был мальчиком спокойным и уравновешенным. Он рано научился читать и очень неплохо рисовал – словом, пошел в папу Атилиу, чему тот был несказанно рад.
Жуанинью и Алисии больше нравились подвижные игры. Оба озорные и непоседливые, они то и дело затевали какие-нибудь проказы и, по шутливому выражению Марселу, представляли собой стихийное бедствие. Причем, когда родители или няня делали замечание одному из них, другой тотчас же вставал на его защиту и вступал в пререкания со старшими. А если один, падая, ушибал лоб или коленку, то ревели оба, да так громко, что на их ор сбегалась вся прислуга.
В таком поведении близняшек, конечно же, угадывались гены покойной Лауры, и это пона-чалу весьма раздражало и беспокоило Марселу. Он даже пытался воспитывать этих детей в боль-шей строгости, нежели Марселинью.
– Я не хочу, чтобы они выросли такими же вздорными, как Лаура! – говорил он Эдуарде. – Мы с тобой просто не должны этого допустить! Ты, пожалуйста, будь с ними построже.
Эдуарда приходила в отчаяние от таких слов мужа. Ей было жалко и детишек, и Лауру, ко-торая погибла, так и не увидев, как подрастают ее сын и дочь. Поэтому Эдуарда до хрипоты в го-лосе спорила с Марселу о методах воспитания.
– Жуанинью и Алисия – абсолютно нормальные дети, – твердила она. – Живые, подвижные. И все их проказы – от избытка энергии, а вовсе не от вздорности характера.
– Я это и сам вижу, – отвечал Марселу. – Но то, что сейчас нам кажется невинными шало-стями, со временем может обернуться дерзостью и неуравновешенностью. Вспомни, какой была их мать…
– Их мать – я! И мне лучше знать, как воспитывать Алисию и Жуанинью! Поверь, я же их чувствую и понимаю всем сердцем. Они хорошие, добрые дети. Ласковые. Умненькие. И с ними – не соскучишься!
– Это уж точно! – добродушно улыбался Марселу.
– А то, что в них проявляется какая-то частичка Лауры, так это даже справедливо, – продол-жала Эдуарда. – Нельзя же, чтобы человек ушел навсегда, не оставив никакого доброго следа. Ты вспомни, как меня сразу начинало колотить при одном упоминании о Лауре. Но после ее смерти эта неприязнь у меня прошла. И тебе надо разобраться в своих чувствах, а точнее – в своих ком-плексах!
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего, кроме того, что сказала. Это твой комплекс, который ты должен изжить в себе, а не искать недостатки в Жуанинью и Алисии. Ведь ты до сих пор не можешь простить себе того вечера, когда пошел на поводу у Лауры и, уж извини, переспал с ней. Чувствуешь себя виноватым. Испытываешь досаду. И невольно переносишь ее на Жуанинью и Алисию.
Марселу вынужден был признать правоту жены.
– Какая же ты у меня тонкая и чуткая! – сказал он ей спустя некоторое время. – Лучше вся-кого психоаналитика разобралась в моих комплексах и помогла от них избавиться.
– Так мы же с тобой живем бок о бок столько лет! – улыбнулась в ответ она. – За это время уже можно научиться понимать друг друга. Как ты считаешь?
– Научиться понимать – можно, а вот изучить полностью – нельзя. Я в тебе до сих пор чуть ли не каждый день открываю что-то новое!
– И я в тебе – тоже! Наверное, так будет продолжаться всю нашу жизнь, и, по-моему, это за-мечательно!
– Да, это счастье, что мы с тобой нашли друг друга! – с нежностью произнес Марселу и по-целовал Эдуарду. – А дети у нас какие хорошие!.. Меня только Анжела немного беспокоит. По-смотри! Сегодня она подарила мне свой рисунок и пояснила: «Это я, а это – мой братик». Я спро-сил, как его зовут – Марселинью или Жуанинью, но она, как всегда, твердит одно и то же: «Просто братик». Неужели ей одиноко среди старших детей?
– Нет, это просто фантазия, – не разделила его беспокойства Эдуарда. – Я же тебе уже не раз объясняла. Она смотрит на Алисию и думает, что у каждой девочки должен быть брат-близнец, с которым можно было бы вот так же носиться по дому, кувыркаться и распевать песни, как это де-лает наша бойкая и шустрая парочка. Жуанинью и Алисия действительно чаще всего играют друг с другом, у них общие пристрастия. А Анжела больше тянется к Марселинью, но он все-таки зна-чительно старше, и ему с ней иногда бывает скучно. Вот она и мечтает о братике, который бы подходил ей по возрасту.
– Так значит, ей все же одиноко?
– Нет. Анжела играет вместе со всеми. Старшие не обижают ее. Просто она во всем хочет подражать Алисии.
– Но она твердит о братике с тех пор, как научилась говорить. Может, нам надо взять еще одного мальчика – трехлетнего, специально для Анжелы?
Эдуарда внимательно посмотрела на Марселу и, убедившись, что он не шутит, решительно возразила:
– Ты представляешь, что говоришь? Это ж не игрушку купить! Трехлетний ребенок – уже вполне сложившийся человечек. Нет, детей надо брать на воспитание грудными, чтоб можно было их формировать по своему усмотрению. Ты не вздумай пообещать Анжеле, что «купишь» ей братика! Она подрастет еще немного и забудет об этой детской фантазии.
– Наверное, ты права, – согласился Марселу. – Дети в таком возрасте – все равно, что обезь-янки. Вспомни, как они все стали повторять вслед за Марселинью: мама Элена и папа Атилиу!
Он засмеялся, припомнив, как все четверо приветствуют Элену и Атилиу, когда те приезжа-ют в гости, бросаются им навстречу с криком: «Мама Элена и папа Атилиу приехали!» А когда видят входящих Мег и Тражану, то так же хором орут: «Дедушка и бабушка приехали!» И те не возражают, считая своими внуками всех четверых.
Бранка, которую дети тоже зовут бабушкой, однажды даже пошутила по этому поводу с не-которой обидой:
– Надо же, как Элена все устроила! Она им, значит, мама, а мы с Мег – бабки!
Эдуарда тоже засмеялась, догадавшись, о чем подумал ее муж.
С некоторых пор они научились понимать друг друга настолько, что зачастую могли обхо-диться и без слов.

Несмотря на то что у Бранки было трое родных внуков и двое приемных, она видела их до-вольно редко и как бы не считала своими. Возле детей Марселу постоянно хлопотали то Элена и Атилиу, то Мег и Тражану. А сына Леонарду вообще опекали три деда – Атилиу, Нестор и Педру, две бабушки – Сирлея и Элена, и одна прабабушка – Ленор.
Как-то Бранке довелось присутствовать на общем семейном празднике, устроенном в честь ее же дня рождения, так она весь вечер страдала от ревности и зависти, поскольку Элена, Мег. и Сирлея только и говорили, что о внуках. А Бранка в этом оживленном разговоре не могла и слова вставить.
После того вечера она и потребовала от Милены:
– Я хочу иметь своего внука! Ты должна мне его родить!
– Бранка, откуда этот тон? – усмехнулась в ответ Милена. – Что-то я давненько его не слы-хала. Неужели ты выздоровела?
– Грех шутить над болезнью матери! – обиделась Бранка. – Ты стала очень черствой, Миле-на.
– Да я всегда была такой. По крайней мере ты так утверждала. И зачем тебе внук от черствой дочери? Не понимаю!..
– Перестань кривляться! Я имела в виду, что ты вся поглощена своим бизнесом и не замеча-ешь, как вокруг тебя страдают близкие люди.
– Это ты, что ли, страдаешь?
– Ну хотя бы и я! Думаешь, легко чувствовать себя инвалидом? Ты с утра до вечера на рабо-те, Нанду – тоже. А я тут сижу одна с Зилой… Да еще и передвигаться нормально не могу… Мне бы внучонка на старости лет!..
Бранка не удержалась от слез, и Милене ее стало жалко.
– Я смотрю, ты и вправду раскисла, – произнесла она сочувственно. – Давай я снова отвезу тебя в клинику. Подлечишься там…
– Да при чем тут клиника? Я хочу, чтобы в нашем доме был ребеночек! Может, мне уже не-долго осталось жить на свете.
– Ну вот, опять ты завела ту же заунывную песню, – расстроилась Милена. – Зила, принеси своей сеньоре успокоительные капли!
– Не надо, я их только что выпила! – остановила Зилу Бранка.
– Значит, скоро успокоишься, – заключила Милена. – А с внуком тебе все же придется по-дождать. Ты ведь знаешь: я кручусь как белка в колесе не из большой любви к бизнесу, а по необ-ходимости. Вот встанем на ноги…
– Я слышу это уже три года!
– Но все это время я работала! У меня не было ни одного свободного дня. В такой ситуации не может быть и речи о беременности, родах, пеленках и памперсах.
– Все перечислила, кроме ребенка, – с горечью заметила Бранка. – Леу и Марселу тоже рабо-тают не покладая рук, однако ж это не мешает им радоваться собственным детишкам.
– Ты упустила одну мелочь: Леу и Марселу не вынашивали своих детей девять месяцев и не кормили их грудью.
– Но нельзя же все ставить в зависимость от бизнеса! Он может и не заладиться.
– Не каркай! У нас все получится! – уверенно заявила Милена. – А сейчас, извини, мне пора ехать в офис.

* * *

После ее ухода Бранка решила немного успокоиться за чтением утренней газеты. Но вместо успокоения получила лишь дополнительный удар в самое сердце: привычно раскрыв газету на той странице, где печаталась светская хроника, она увидела там огромную фотографию улыбающейся Изабел. Взгляд этой новоиспеченной светской львицы был устремлен прямо на Бранку и как бы говорил ей:
– Ну что, старая развалина? Сидишь, тоскуешь в одиночестве да в нищете?
– До нищеты мне, прямо скажем, далеко, – мысленно ответила ей Бранка. – И хотя я не рос-кошествую, но зато живу на честные деньги, заработанные моими детьми! А вот ты – воровка! И все твои бриллианты – ворованные!
Эта гневная отповедь, данная Изабел заочно, не принесла облегчения Бранке. Даже изорвав газету в мелкие клочья и выпив своего любимого мартини, она не смогла унять охвативший ее гнев и вновь всколыхнувшуюся в ней жажду мести.
– Гадюка! Змея подколодная! – лютовала в бессильной злобе Бранка. – Зила, ты видела эту наглую рожу в газете? Она теперь стала светской дамой!
А ожерелье у нее на шее – все еще то, украденное у меня и моих детей! Нет, зря я с ней не расправилась раньше! Духу не хватило… Но даже если б я устроила ей тогда автокатастрофу, Господь бы меня не наказал. Правда ведь, Зила?
– Господь сам с ней разберется, – проявила мудрость Зила. – А вы лучше постарайтесь не думать о ней. Хотите, я включу вам телевизор? Там сейчас идет интересный сериал. Очень хорошо успокаивает и отвлекает от дурных мыслей!
– Да? Ну ладно, включай…
Зила, которой не терпелось посмотреть очередную серию, тихо пристроилась за спиной у госпожи и устремила взгляд на экран, но Бранка не дала ей возможности сосредоточиться на пе-рипетиях сюжета, вновь заговорив о ненавистной Изабел:
– Зила, ты же помнишь, какой богатой была семья Моту? И эта гадина всего нас лишила! Моя несчастная дочь не может завести ребенка, потому что вынуждена день и ночь работать. А воровка, видите ли, жирует и красуется в светской хронике!.. Господи, восстанови справедли-вость: разори Изабел, а Милене, наоборот, помоги в ее бизнесе, чтобы она поскорей родила мне внука!
Услышав эту импровизированную молитву, Зила отважилась дать еще один совет хозяйке:
– А может, вам стоит сходить в церковь, дона Бранка? Там помолитесь как следует, очистите душу и попросите Господа о милости.
– Ты на что намекаешь, Зила? – сердито вскинулась на нее Бранка. – На мои давние грехи? Да, я очень виновата перед Нанду. Но я тогда просто заблуждалась. Хотела убрать его с дороги Милены. И наверное, за это была наказана. Теперь вот живу у него в доме, можно сказать, ем его хлеб и мечтаю, чтобы Нанду стал отцом моего внука! Нарочно не придумаешь, правда?
– Это уж точно! – засмеялась Зила.
– Ты совсем обнаглела! Смеешься над госпожой? Где это видано! – беззлобно погрозила ей пальцем Бранка. – Будь я покрепче да посильней – уволила бы тебя!
– Если вы не сделали этого раньше, то теперь и подавно не сделаете. Вам будет скучно без меня!
– И все-то ты знаешь, нахалка! А вот скажи: Нанду и Милена действительно простили мне тот грех или просто терпят меня из милости? Как тебе кажется?
– Я думаю, простили, – без колебаний ответила Зила.
– Да? Ну, значит, меня и сам Господь простил! – сделала заключение Бранка. – И в церковь я не пойду. А лучше схожу к прорицательнице! Ты слыхала о такой знаменитой гадалке Консуэло? Она живет здесь, в Нитерое.
– Кто ж о ней не слыхал? – отозвалась Зила. – А что вы хотите у нее узнать?
– О, у меня к ней сразу несколько вопросов! – многозначительно произнесла Бранка, но рас-крывать все свои секреты перед служанкой не стала. – Ты узнай ее телефон и запиши меня к ней на прием. А сейчас дай-ка я наберу номер Лидии.
Позвонив Лидии, Бранка уговорила ее прийти в гости, чтобы, как она выразилась, посекрет-ничать по-родственному.
Заинтригованная Лидия ответила согласием, и вскоре Бранка уже делилась со сватьей своим тайным планом.
– Мне известно, что ты, так же как и я, давно мечтаешь о внуке, – начала она с самого глав-ного. – И Нанду хочет ребенка. А Милена упирается. Ждет, пока ее фирма окрепнет. Но бизнес – штука рискованная. Состояние только потерять можно в одночасье, а наживается оно долго и трудно. Если, конечно, работать честно, а не воровать.
– Да, я Милене тоже говорила, что если бы мне вздумалось ждать, пока я разбогатею, то ни Сандра, ни Нанду так бы и на свет не появились. И Милене пришлось бы выходить замуж за кого-нибудь другого, – поддержала Бранку Лидия.
– Вот и я говорю: надо нам что-то делать!
– Но что?
– Давай сходим к гадалке Консуэло!
– А чем же она сможет нам помочь? – удивилась Лидия.
– Э-э, Консуэло многое может! Во-первых, пусть она скажет, чего мне ждать от моего позво-ночника – поправлюсь я когда-нибудь или совсем слягу. А во-вторых, мы спросим ее, что нужно сделать для того, чтобы дела Милены наконец пошли в гору. Консуэло ведь дает советы даже очень крупным бизнесменам.
– Так почему бы Милене самой туда не сходить? – резонно заметила Лидия.
– Ты разве не знаешь мою дочь? Она ни за что на свете не пойдет к гадалке! Я ей уже как-то намекала, но она только посмеялась надо мной.
– Честно говоря, я тоже не люблю гадалок и даже боюсь их, – призналась Лидия.
– Но со мной-то ты пойдешь? Мне неловко идти туда одной. В прошлый раз мы ездили к Консуэло вдвоем с Эдуардой. И она сказала нам обеим то, о чем мы даже не подозревали. Но по-том все это всплыло!
– Я могу с тобой сходить – ради наших детей и будущих внуков, – ответила Лидия. – Но где гарантия, что Милена прислушается к совету Консуэло, а не посмеется теперь уже над нами обеи-ми?
– Я такой вариант предусмотрела, – хитровато усмехнувшись, подмигнула Лидии Бранка. – Мы будем действовать через Нанду! Расскажем все ему, а уж он пусть сам воздействует на Миле-ну. У него это лучше выйдет, чем у нас.
– Ну ладно, раз ты все продумала, то я готова тебя поддержать, – дала свое согласие Лидия.

0

17

Глава 2

Антенор и Мафалда тоже тосковали о внуке и при каждом удобном случае уговаривали Се-зара и Аниту вернуться обратно в Рио. В последнее же время они стали особенно настойчивы в своей просьбе.
– Луис не может ходить, вы возите его в коляске, нанимаете для этого няню, а лучше родной бабушки никто не сможет вынянчить внука, – говорила Мафалда по телефону. – Приезжайте, жи-вите здесь. Ведь дом фактически пустует. Найдете для себя работу в Рио, а мы с дедом будем при-сматривать за Луисом. Доставьте нам такое удовольствие! Не лишайте нас радости на старости лет!
– Возможно, Луис скоро сам сможет ходить, – отвечал ей Сезар. – Ему ведь по исполнении трех лет предстоит еще одна сложная операция. Если она закончится удачно, то ваш внучок вста-нет на ножки!
– Ну тем более вам надо возвращаться домой! – гнула свое Мафалда. – Я буду выхаживать Луисинью после операции, потом буду учить его ходить! Возвращайтесь – хотя бы не ради нас, стариков, а ради собственного сына!
Этот аргумент оказался достаточно весомым для Сезара и Аниты. Поразмыслив как следует, они не стали продлевать свой контракт в Аргентине и начали готовиться к переезду в Рио-де-Жанейро.
Там они собирались открыть небольшую частную клинику по лечению бесплодия, но прежде им надо было отыскать в Рио хорошего специалиста, который бы сумел удачно прооперировать Луиса.
Старый друг Моретти вскоре нашел такого врача, и Сезар со спокойной душой перевез свое семейство в Рио.
Антенор и Мафалда были на седьмом небе от счастья. А Луисинью их просто очаровал! Симпатичный, смышленый, ласковый. Только глазки не по возрасту серьезные и даже немного печальные. Но когда он улыбался или о чем-то оживленно говорил – печаль исчезала без следа, а на ее месте вспыхивали живые озорные огонечки. В такие минуты Луисинью становился самым обычным трехлетним мальчишкой, и сердце Мафалды ликовало.
– Ему бы надо побольше играть с детишками, со своими сверстниками, – сказала она как-то Аните. – А то он иногда смотрит, как маленький старичок. Наверное, потому что его все время окружают взрослые.
– Нет, там, где мы жили, Луисинью играл с детьми, – возразила Анита. – Но тут есть свои сложности. Ребятишки потопчутся недолго возле его коляски, а потом начинают бегать, прыгать… В общем, ему пока трудно общаться с ними.
– Да, я понимаю, – горестно вздохнула Мафалда. – Бедный малыш! Сколько всего пережил, и сколько еще ему предстоит пережить!
– Мы очень надеемся на эту операцию, – сказала ей в утешение Анита.
– Дай Бог, чтобы она прошла успешно! – поддержала ее Мафалда. – А пока нам надо поду-мать, как лучше отметить трехлетие Луисинью. Мне хотелось бы устроить не столько взрослый, сколько детский праздник. Ты меня понимаешь?
– Да.
– Не станешь возражать, если мы позовем Эдуарду и Марселу с их детишками? Пусть Луи-синью побудет в детской компании.
– Нет, я не возражаю, – ответила Анита. – А вот примет ли наше приглашение Марселу? Он ведь так и не помирился с Сезаром.
– Это как раз и будет хорошим поводом для их примирения. Марселу с тех пор очень изме-нился, стал намного мягче. Если он Элену простил, то на Сезара ему тем более не за что обижать-ся.
– Да, им нужно помириться, – согласилась Анита. – Чтоб окончательно снять с души Сезара этот камень.

Элена и Атилиу тоже получили приглашение на день рождения Луиса. А заодно Мафалда попросила их поговорить с Марселу и подготовить его к примирению с Сезаром. Охотно взяв на себя такую миссию, они и отправились в дом Марселу.
А там накануне произошло очень важное событие – по крайней мере таковым его считали дети: по дороге домой Марселу подобрал щенка, который, перебегая улицу, угодил прямо под ко-леса машины.
Резко затормозив, Марселу уложил потерпевшего на сиденье и повез его в ветеринарную ле-чебницу. Бедняга всю дорогу истово визжал, но травма, к счастью, оказалась не тяжелой – пере-лом передней лапки. Песику сделали укол, наложили гипсовую повязку, и он вполне успокоился, лишь тихонько поскуливал, с благодарностью глядя на доктора.
Там же, в клинике, специалистами были установлены порода щенка – смесь пуделя с дворнягой, и его возраст – примерно один год.
Увидев у папы на руках настоящую живую собачку – черненькую, в кудряшках, дети обра-довались так, как не радовались ни одной самой дорогой игрушке. Тотчас же принялись ласкать песика, кормить, стали придумывать ему имя.
Марселинью, как самый взрослый и рассудительный, объяснил брату и сестрам, что надо поочередно произносить разные имена, и на какое-нибудь из них пес обязательно откликнется.
Младшие согласно закивали головками, но о какой-либо очередности в этой компании не могло быть и речи: все загалдели хором, причем каждый хотел докричаться до щенка первым и для большей убедительности теребил того за уши или тыкал ему пальчиком в мордашку. Пес стал боязливо уворачиваться от этой шумной ребятни, у которой неизвестно что на уме.
И тогда Марселинью крикнул громче всех:
– Тише! Замолчите!
Малышня послушно умолкла, а он произнес уже без крика:
– Не надо его дергать. Отступите все на шаг. Когда дети оставили щенка в покое, Марсели-нью тихонько окликнул его:
– Антонью!.. Посмотри на меня.
И пес, как по команде, повернул к нему голову.
Вполне вероятно, что он отозвался на голос, а вовсе не на имя, но это уже не имело никакого значения.
– Папа! Мама! Его зовут Антонью! – закричали все четверо, включая и Марселинью.
– По-моему, прекрасное имя, – сказала Эдуарда. – А сейчас мы будем мыть Антонью с шам-пунем. Я приготовила для него ванну.
– Лапку… нельзя!.. – пролепетала встревоженная Анжела, но Эдуарда успокоила ее:
– Конечно, больную лапку мы не будем трогать. А все остальное помоем. Антонью ведь жил на улице и там испачкал свою шубку. Кстати, вы тоже хорошенько вымойте руки с мылом.
– А где он будет спать? – не отставала от матери Анжела. – Можно, я отдам ему кроватку Мальвины? Она не обидится.
– Антонью будет спать со мной! – как всегда, хором выкрикнули Жуанинью и Алисия.
– Нет, – твердо произнес Марселу. – Дети должны спать в своих кроватках, куклы – в своих, а для Антонью мы выделим специальный коврик.
…Едва выйдя из машины, Элена и Атилиу услышали звонкие детские голоса, доносившиеся из «лягушатника», под который Марселу переоборудовал часть бассейна. Дети любили свой маленький бассейн и все четверо очень рано научились плавать.
А сейчас они плескались там с особым удовольствием, потому что вместе с ними в воду прыгнул и Антонью, не захотевший в одиночестве сидеть на суше. Он смешно фыркал и греб тре-мя лапками, а травмированную, в гипсовой повязке, держал над поверхностью воды. Это и забав-ляло ребятишек.
– Какой он умный! – восхищались они на все голоса. – И как хорошо плавает!
Потом кто-то из них первым увидел маму Элену и папу Атилиу, и вся ватага помчалась им навстречу. Последним ковылял на трех лапах Антонью.
Вдоволь наигравшись с детьми и уложив их спать, Элена и Атилиу заговорили наконец с Марселу и Эдуардой о возвращении Сезара, а также об опасениях Аниты.
Марселу в ответ сказал, что давно уже не питает никакой неприязни к Сезару, и более того – сочувствует ему в связи с болезнью ребенка.
– Безусловно, мы придем на день рождения мальчика, – пообещал он. – Только надо подго-товить наших сорванцов, чтобы они как-нибудь случайно его не обидели.

В гости к Сезару семейство Марселу отправилось в полном составе, включая и травмированного Антонью. Последний удостоился такой чести благодаря Анжеле. Это она предложила:
– Давайте покажем Луису Антонью. У него тоже больная ножка…
Трехлетняя Анжела не сумела внятно выразить свою мысль, но Эдуарда поняла, что хотела сказать ее младшая дочь: она верно рассудила, что незнакомый мальчик Луис почувствует себя увереннее, когда увидит щенка с больной лапкой, которого все любят и с которым играют, не-смотря на его увечье.
– Анжела на удивление чуткая девочка! – восхищенно заметила Эдуарда в разговоре с Мар-селу. – Не всякий взрослый додумался бы до такого, как она в свои три года. Мне, например, даже в голову бы не пришло поддержать ребенка Сезара таким образом.
– А меня это не восхищает, а, наоборот, пугает, – признался Марселу. – Потому что Анжела продолжает искать братика! Когда я сказал, что Луису исполняется три года, но он не умеет хо-дить и передвигается в инвалидной коляске, все стали спрашивать про эту самую коляску – боль-шая она или маленькая, похожа ли на машину, есть ли у нее руль? А Анжела, знаешь, что сказала? «Мне тоже скоро будет три года. Может, он – мой братик?» Я думаю, нам все же надо показать ее хорошему психоаналитику.
– Я же не так давно говорила с врачом, – напомнила ему Эдуарда. – Он считает, что Анжела вкладывает в слово «братик» не буквальный смысл, а какой-то свой, детский, одной ей понятный. Родная душа, сверстник, мальчик, с которым можно было бы дружить, или что-то вроде этого… Так дети мечтают о какой-нибудь определенной игрушке, и тут нет ничего маниакального.
– Но почему она мечтает о мальчике, а не о девочке? Это было бы более логично.
– А почему одни дети умоляют родителей купить им машинку, а другие – щенка? Какая в этом логика?
– Да элементарная! У первых проявляется врожденное пристрастие к технике, а у вторых – к животным. Но что означает это пристрастие Анжелы – абсолютно непонятно.
– Ничего, со временем поймем, – благодушно заключила Эдуарда.
Марселу же про себя решил внимательно понаблюдать за дочерью во время их визита к Се-зару. Как она прореагирует на Луиса – своего сверстника? Может, Анжела и впрямь мечтает под-ружиться с мальчиком ее возраста, но в подражание Алисии называет его братиком?
Размышляя таким образом, он надеялся в скором времени развеять свою тревогу относи-тельно младшей дочери, однако ее поведение в доме Сезара привело в смятение не только Марсе-лу, но и всех, кто присутствовал на том дне рождения, исключая, конечно, детей.
Едва увидев Луисинью, Анжела пошла на него как завороженная, и он тоже подался всем тельцем ей навстречу.
Они припали друг к дружке и обнялись, как обнимаются взрослые люди после долгой разлу-ки.
Все вокруг замерли, пораженные увиденным. Даже дети, почувствовав необычность проис-ходящего, молча наблюдали за сестрой и незнакомым им мальчиком.
Когда же Луис и Анжела выпустили друг друга из объятий и, счастливые, обернулись к сво-им папам и мамам – те и вовсе ахнули: дети были похожи как две капли воды!
Не веря своим глазам, взрослые продолжали безмолвствовать, а Анжела произнесла громко и радостно:
– Вот мой братик! Я его нашла!
От этих слов у Сезара и Аниты мурашки пробежали по коже: обоим ведь было известно, что эта дочка Эдуарды и Марселу – приемная. Более того, они знали, что девочку в их семью кто-то подбросил. Неужели?..
Переглянувшись украдкой, они поняли, что оба думают об одном и том же.
А все остальные наконец обрели дар речи и стали обсуждать это странное сходство двух де-тей, не связанных кровным родством.
– Они схожи между собой даже больше, чем Алисия и Жуанинью! – с изумлением отметила Мафалда.
– Чудеса природы! – недоуменно развел руками Антенор, и его объяснение этого невероят-ного факта оказалось единственно приемлемым в данной ситуации. Ничего другого никто не мог и предположить.
А дети в это время уже окружили Луиса и даже усадили рядом с ним Антонью. То, что Ан-жела нашла своего братика, их нисколько не взволновало. Они давно привыкли к подобным фан-тазиям сестры и сейчас восприняли это как некую игру. Значительно больший интерес для них представляли Луис и его коляска, которую они смогли теперь не только увидеть, но и потрогать руками.
Гости между тем вспомнили о подарках и преподнесли их Луисинью.
Затем Мафалда пригласила всех к столу, виновника торжества пересадили на специальный стульчик, и Анжела тотчас же устроилась рядом с ним. К их необъяснимому сходству все понем-ногу привыкли, и праздник вошел в свое естественное русло.
Заметно напряженными оставались только Анита и Сезар. Улучив подходящий момент, они уединились, и Анита сказала мужу:
– Я на днях видела в местной газете фотографию Изабел. Она сейчас живет в Рио.
– Я тоже видел. И подумал: хоть бы судьба не свела нас с ней вновь – по закону подлости. А сейчас думаю, что нам надо узнать некоторые подробности об Изабел и главное – о ее дочке.
– Ты читаешь мои мысли.
– В такой ситуации это нетрудно, – грустно усмехнулся Сезар.
Потом, обсуждая с Эленой и Атилиу проект своей будущей клиники, он попросил их поточ-нее вспомнить, как и когда была найдена Анжела.
– Тебе не дает покоя это сходство? – спросил Атилиу.
– Да. Может, мать или отец девочки – какой-нибудь мой дальний родственник, о существо-вании которого я даже и не знаю, – нашел отговорку Сезар.
– Девочку подбросили Эдуарде в Ангре прямо к порогу, – стала вспоминать Элена. – Лежала она там, видимо, недолго – даже описаться не успела.
– И никакой записки при ней не было?
– Нет. По виду мы определили, что ребенку не больше месяца. Но когда оформляли удоче-рение, то в документах записали, что Анжела родилась в тот день, когда ее нашли.
– И когда же это было? – с плохо скрываемым волнением спросил Сезар.
– Три года назад. Через месяц мы тоже будем отмечать трехлетие Анжелы.
Их беседу прервала заглянувшая в кабинет Эдуарда.
– Извините, но мы уже собрались ехать домой, – сказала она. – Я зашла попрощаться с Сеза-ром.
– Почему так рано? – отозвался он. – Мы с тобой даже не поговорили как следует.
– Дети устали. Хотят спать.
– Так уложи их здесь! Пусть они поспят, а мы еще какое-то время пообщаемся.
– То же самое мне предлагала Анита. Но я считаю, что на сегодня у них и так достаточно впечатлений. Особенно у Анжелы. Да и Луиса пора оставить в покое: он же не привык к такому нашествию гостей.
А мои озорники его уже совсем замучили своими бесконечными играми.
– Эдуарда права, нам всем пора домой, – поддержала дочку Элена. – Спасибо за чудесный праздник. Ждем вас у себя в следующие выходные.
– Боюсь, сейчас будет много реву, когда стану отрывать Анжелу от ее «братика», – подели-лась своими опасениями Эдуарда.
– Ничего, мы как-нибудь отвлечем ее внимание, – пообещал Атилиу.
Войдя в гостиную, они увидели, что Анжела по-прежнему сидит возле Луиса и что-то ему рассказывает. А он, уставший и полусонный, слушает ее, почесывая за ушком.
– Луисинью, оставь в покое родинку! – сделала ему замечание Анита и пояснила гостям: – Он, когда хочет спать, неосознанно теребит родинку за ушком. И несколько раз уже расчесывал ее.
– Боже мой! У него тоже есть родинка за ушком? – испуганно воскликнула Эдуарда. – За ле-вым?..
– Да… – растерянно ответила Анита.
– Ну это уже просто какая-то мистика! – огорчилась Эдуарда. – Дай-ка я посмотрю. Луиси-нью, поверни головку… Невероятно! Я не знаю, что и думать… У Анжелы родинка на том же месте, и она так же почесывает ее перед сном… Ты что-нибудь понимаешь, Анита?
– Н-нет…
Эдуарда была так ошеломлена и напугана увиденным, что выпалила сгоряча:
– Если бы я с детства не знала Сезара и не была хорошо знакома с тобой, то могла бы поду-мать, что это вы подбросили мне свою дочь!
– Эдуарда, опомнись! Тут же дети! – одернула ее Элена. – Пойдем, тебе надо успокоиться. Марселу, Атилиу, дайте детям попрощаться с Луисом и ведите их к машине!
Как и предполагала Эдуарда, Анжела не хотела расставаться с «братиком», и Марселу смог увести ее, лишь пообещав, что Луис очень скоро приедет к ним в гости вместе с папой и мамой.

В дороге дети сразу же уснули, а Марселу и Эдуарда стали взволнованно обсуждать случив-шееся.
– Такое ощущение, будто они действительно родные брат и сестра, двойняшки! – недоуме-вал Марселу. – Как это можно объяснить? Конечно, я слышал, бывают всякие двойники. Но чтобы даже родинки совпали!.. И почему именно у наших детей? Судьба словно нарочно сводит нас опять с Сезаром!..
– А при чем тут Сезар? – обиделась Эдуарда, уловив в словах мужа некий укор. – Он так же ошеломлен, как и мы с тобой. И Анита в полной растерянности… Я завтра пойду в библиотеку, соберу всю литературу про двойников. Больше мне по крайней мере ничего не приходит в голову.
– А меня, наоборот, осенила одна простая мысль, лежащая, в общем, на поверхности! Что, если Луис – тоже приемный сын, только Анита и Сезар это скрывают?!
– Ну, это совсем уже из области фантастики, – скептически промолвила Эдуарда. – Во-первых, зачем бы им нужно было скрывать, что они усыновили ребенка? А во-вторых, как такое могло случиться, чтобы одного из близнецов подбросили нам, а другого отвезли аж в Аргентину?!
– Да, я совсем забыл, что Сезар и Анита жили тогда в Аргентине, – признал свою неправоту Марселу.
– Знаешь что? Давай вообще постараемся об этом не думать, иначе мы сойдем с ума, – пред-ложила Эдуарда, и Марселу с ней согласился.
А Элена и Атилиу, ехавшие в другой машине следом за ними, вели примерно такой же диа-лог.
– Меня очень смущают родинки, – говорил Атилиу. – Это ведь похоже на родовой знак! Ты давно знаешь семью Сезара. Не припомнишь, была ли у кого-нибудь из его родственников подоб-ная родинка за левым ухом?
– Я никогда не приглядывалась к ним настолько, чтобы замечать такие детали, – отвечала Элена.
– И все же, что-то тут не так, – продолжал размышлять вслух Атилиу. – Многовато всего для простого совпадения. Тебе так не кажется?
– Многовато… Но я согласна с Антенором: в природе всякие чудеса случаются.
– А я бы все-таки посоветовал тебе поговорить с Сезаром откровенно. Вас многое объединя-ет… Может, он откроет какую-то тайну?
– Атилиу, тебе опять мерещатся тайны? – укорила его Элена.
– Ну прости, я не хотел сделать тебе больно, – повинился он. – Хотя… В тот раз мне вовсе не померещилось… Тайна действительно существовала.
Ладно, я поговорю с Сезаром, – пообещала Элена. – Но мне кажется, для него это такая же загадка, как и для нас.

* * *

После отъезда гостей Анита и Сезар уединились в своей комнате и стали думать, что им сле-дует предпринять в сложившейся ситуации.
– Я почти не сомневаюсь: это девочка Изабел, – сказала Анита. – И значит, нам надо как можно скорее уезжать из Рио. Теперь уже – навсегда!
– Подожди, не горячись, – проявил рассудительность Сезар. – Сначала надо узнать, есть ли у Изабел дочка. Сейчас я позвоню в редакцию той газеты или, еще лучше – покопаюсь в Интернете. Изабел теперь – лицо известное… В крайнем случае – найму частного детектива.
– Мы должны осторожно наводить справки, чтобы не навлечь на себя подозрения, – замети-ла Анита.
– Тогда начнем с Интернета.
Включив компьютер, Сезар быстро получил справку об Изабел, но в ней не было никаких сведений о детях.
– Звони в сыскное агентство! Прямо сейчас! – теряя всякое терпение, промолвила Анита. – Представишься детективу тайным воздыхателем миллионерши. Скажешь, что влюбился в нее и хотел бы узнать всю ее подноготную: замужем ли она, есть ли дети…
– Да сыщику все равно, из каких побуждений я интересуюсь Изабел. Для него важен только гонорар.
– Нет, на всякий случай нужно себя обезопасить, – возразила Анита. – Если детектив что-то заподозрит, то вполне сможет продать тебя Изабел, чтобы получить еще большие деньги. А сума-сшедший поклонник – явление достаточно распространенное, и тут сыщику не за что будет заце-питься.
– Ты меня убедила, – сказал Сезар. – Только сумею ли я достоверно сыграть эту роль?
– Сумеешь! Вспомни, ради чего ты это делаешь, и у тебя все получится.
Частный детектив, к которому обратился Сезар, предоставил ему исчерпывающую информа-цию уже на следующий день: Изабел не замужем и в браке никогда не состояла, детей у нее нет и никогда не было.
– Господи, и зачем мы только сюда переехали? – зарыдала в голос Анита. – Изабел живет здесь, оба ее ребенка – тоже здесь. Когда-нибудь это обязательно всплывет наружу! Нам надо срочно уезжать отсюда!
– Но как мы объясним столь поспешный отъезд родителям? И Марселу с Эдуардой поймут, что это бегство, и станут докапываться до истины. А кроме того, я уже договорился с доктором об операции…
Давай все же проведем ее здесь и подождем, пока Луисинью немного поправится. А потом скажем всем, что нам не удалось открыть собственную клинику и мы опять уезжаем за границу по контракту.
Анита согласилась с доводами мужа, но на сердце у нее по-прежнему было очень неспокой-но.

0

18

Глава 3

Отправляясь к престижной гадалке в компании Лидии, Бранка с грустью думала о том, что ее нынешняя спутница, конечно же, не утонченная Эдуарда, с которой они приходили к Консуэло в прошлый раз. И те, кто прикатил сюда на роскошных лимузинах, не без злорадства отметят, как низко опустилась Бранка в своем социальном статусе. Думать об этом было неприятно, и потому она решила развлечь себя разговором с Лидией:
– Напрасно ты не записалась на аудиенцию к Консуэло. Видишь эти шикарные автомобили? На них приехали такие богачи – не чета нам! Однако ж они не гнушаются советами Консуэло.
Лидии надоели эти напрасные уговоры, и она решила положить им конец:
– Бранка, я же не спрашиваю у тебя, сколько денег ты выложишь за этот визит. Но догады-ваюсь, что много. Поэтому мне дешевле обойдется жизнь без предсказаний. Я согласилась тебя сопровождать, и только.
– Ну прости… Я не настаиваю… Подождешь меня в холле. А я тебе потом все расскажу!
Консуэло встретила Бранку с такой же профессиональной приветливостью, как и в прошлый раз:
– О, рада вас видеть! Вы у меня, кажется, уже бывали?
– Да. И вы сказали тогда много такого, о чем я и не подозревала. Спасибо вам.
Ободренная таким началом, Консуэло спросила еще более ласково:
– Гадать будем на картах? Или по руке?
– На картах. Как в прошлый раз, – ответила Бранка. – Меня интересуют собственное здоро-вье и бизнес моей дочери.
– На дочь надо будет гадать отдельно, – предупредила Консуэло, и Бранка верно поняла ее намек:
– Конечно, я заплачу вдвойне!
– Тогда начнем с вас, если не возражаете. Бранка согласно кивнула, и Консуэло приступила к гаданию.
Разложив карты, она довольно долго смотрела в них и наконец заговорила, перейдя на более доверительный и одновременно покровительственный тон.
– Вот что я тебе скажу, моя милая: на сердце у тебя – змея. И все твои беды – от этой змеи.
– Что это значит? – испуганно спросила Бранка.
– Змея – это дурная и злая женщина. Вот она! – Консуэло ткнула пальцем в даму пик. – Ви-дишь?
– Да. В прошлый раз было то же самое. Эта змея подкараулила меня и разорила всю мою се-мью. Неужели мне еще надо ждать от нее каких-то гадостей?
– Это не обязательно может быть та же дама, – пояснила Консуэло. – Я могу только сказать, что данное лицо – женского пола. А еще точнее – просто змея.
– И чем же она мне угрожает?
– Своим существованием. Все твои беды кончатся, и здоровье твое поправится, когда ты убьешь эту змею.
– Господи! Я не способна на убийство! Как вы можете советовать мне такие ужасные вещи?
– Когда я говорю «убить змею», это означает: победить зло. Ты должна найти в себе силы, чтобы повергнуть своего врага и восстановить справедливость. Теперь понятно?
– Да. Я думаю, речь идет все-таки об Изабел – той подлой воровке. Но как же я смогу с ней управиться, если она – богатая и здоровая, а я – нищая и больная?
– Есть один крестовый король, который тебе поможет одолеть эту змею.
– Что вы говорите! – изумилась Бранка. – Кто же это? Я не знаю такого короля. Нельзя ли про него рассказать подробнее?
– Он как-то связан с тобой и с этой змеей. Очень тесно связан. Возможно, даже родственны-ми узами или – брачными, потому что вместе с ним постоянно выпадают и дети.
– Дети?! – эхом повторила Бранка. – Значит, это Арналду, мой муж. Он действительно был любовником той воровки… Но как же я могу рассчитывать на его помощь, если он умер?
– Значит, это другой мужчина, ныне здравствующий, – уверенно заявила Консуэло. – Не ис-ключено, что это муж той самой пиковой дамы.
– Да у нее мужа отродясь не бывало! Только любовники, которых она обирала до нитки и потом бросала. Одним из них был мой несчастный покойный муж. Она его, можно сказать, и в могилу свела – вместе со своим другим любовником. Тот помог ей окончательно разорить нашу семью.
– Так может, это и есть тот самый король, раз он связан с вами обеими? – высказала предпо-ложение Консуэло.
– Может, – не слишком уверенно поддержала ее Бранка. – Только при чем же тут дети?
– Мне трудно сказать более точно. Я только вижу рядом с ним двоих детей – девочку и мальчика.
– Дети маленькие? – попросила уточнить Бранка.
– Опять же, трудно сказать. Но по крайней мере не взрослые.
– Так, может, этот прохвост потом женился и завел двоих детей? – стала фантазировать Бранка. – Такое может быть?
– Всякое может быть, – уклончиво ответила Консуэло. – Ты хорошенько обдумай все, что я тебе тут говорила, и сама все поймешь.
– Боюсь, я ничего не пойму, – упавшим голосом произнесла Бранка. – Змея, король, дети… У меня голова идет кругом! Может, вы кратко повторите все сначала – что меня ждет и что мне следует сделать, чтобы обезопасить себя и свою семью?
– Хорошо, я повторю, – любезно согласилась Консуэло. – Итак… Некая змея, или злая жен-щина, доставила и продолжает доставлять тебе множество неприятностей. Из-за этого ты и боле-ешь. Но тебе надо собраться с силами и нанести решающий удар по той змее. Помни, что у тебя есть надежный союзник – крестовый король с двумя детьми. Обратись к нему, и он тебе поможет.
– Но если это бывший сообщник змеи, то он не мне, а ей поможет!
– Нет, я четко вижу, что он – твой союзник! – повторила Консуэло. – И у него есть свои мо-тивы к тому, чтобы уничтожить змею.
– Так что, я должна его сама разыскать?
– Ты вольна поступать, как тебе захочется. Это лишь мой совет.
– Спасибо. Я за ним и пришла. Вот только бы знать, кого искать!
– Повторяю еще раз, – уже заметно теряя терпение, произнесла Консуэло. – Этого мужчину что-то объединяет с тобой, со змеей и с двумя детьми.
Возможно, дети и заставляют его стать твоим союзником.
– Ладно, спасибо. Я поняла. Дай Бог, чтобы тот, о ком я думаю, за это время успел обзавес-тись детьми!.. А теперь скажите, может ли моя дочь рассчитывать на успех в бизнесе?
Очевидно, Бранка своей непонятливостью слишком утомила гадалку, потому что на сей раз Консуэло быстренько разложила карты и вынесла короткий вердикт:
– Успехи твоей дочери будут напрямую зависеть от того, сумеешь ли ты победить змею. Все! – устало откинувшись на спинку кресла, она дала понять Бранке, что разговор окончен и ни-каких вопросов больше задавать не следует.
В тот же миг перед Бранкой как из-под земли выросла ассистентка и молча предъявила ей счет. Выложив двойную таксу, Бранка покинула помещение.
В холл она вошла пошатываясь, и Лидия, быстро вскочив с места, подхватила ее под руку.
– Спасибо… – через силу улыбнулась Бранка. – У меня голова кружится… Поедем со мной! Поможешь мне кое в чем разобраться…

* * *

Вернувшись домой, она велела Зиле приготовить два бокала мартини и посоветовала Лидии:
– Выпей! А то на трезвую голову тут не разберешься.
– Консуэло сказала тебе что-то плохое? Напророчила беду?
– Нет, к счастью обошлось без этого. Но она задала мне головоломку! Представляешь, я должна уничтожить змею, чтобы моя болезнь отступила и у Милены дела пошли в гору.
– Боже, какие страсти! – перекрестилась Лидия. – И ты веришь в эту чушь?
– Верю! Потому что речь, похоже, опять идет об Изабел.
– О той самой, про которую Консуэло нагадала тебе в прошлый раз?
– Да. Изабел и есть змея.
– Но как же ты ее уничтожишь, если она, считай, уничтожила тебя?
– Вот видишь, какая ты умная, – сразу все поняла в иносказательном смысле! – восхитилась Бранка. – А я так в первый момент подумала, что она советует мне убить Изабел. Честное слово! Прямо похолодела вся, когда такое услышала. Зато в тебе я не ошиблась! Вдвоем с тобой мы бы-стро размотаем этот клубок!
– Нет, я в таких делах мало что понимаю, – стала отказываться Лидия. – Не впутывай меня…
– А ты выпей еще! Зила, принеси нам снова по бокальчику!
– Нет-нет! – вскочила с места Лидия. – С меня хватит! Я этот еле допила: он слишком креп-кий и горький.
– Это с непривычки, Лидия!
– Боже меня упаси привыкнуть к такому зелью! Мало я с Орестесом намаялась?
– Но он же теперь вроде не пьет.
– Сейчас не пьет, а надолго ли его хватит – неизвестно.
Лидия тяжело вздохнула, и Бранка прониклась к ней сочувствием.
– Ладно, Зила, сделай только один мартини. А Лидии принеси шампанского! Ты же наверняка любишь шампанское? – обратилась она теперь уже к Лидии. – Ну признайся! Я угадала?
– Угадала… – ответила та, смущенно потупив взор.
– До чего же мне приятно с тобой общаться! – призналась Бранка. – Я знаю, ты меня не слишком любишь. И правильно делаешь!.. Но я ценю в тебе искренность и порядочность! Еще со-всем недавно у меня было много подруг. И где они все теперь? Обанкротившаяся Бранка им не нужна…
– Ну и не о чем сожалеть, – попыталась приободрить ее Лидия. – У тебя есть дети, внуки… Кстати, когда же нам ждать внука от Милены? Ты спросила об этом у Консуэло?
– А все тогда же: когда убьем змею! – расхохоталась Бранка.
Лидия тоже засмеялась и спросила:
– А Консуэло не сказала, как это можно сделать?
– Нет. Представляешь, какая мерзавка? Взяла такие деньги и ничего конкретного не сказа-ла! – продолжала хохотать Бранка.
– Я ж говорила тебе: зря выброшенные деньги…
– Нет, – внезапно переключившись на серьезный тон, возразила Бранка. – Самое главное она мне все-таки открыла: я должна каким-то образом разорить Изабел и отдать эти деньги Милене! Тогда и моя нервная система успокоится, и Милена сможет родить нам внука. Консуэло говорит иносказательно, но точно!
– Я, не будучи гадалкой, могла бы тебе сказать: отбери у Изабел свои деньги и отдай их Ми-лене. Но у меня, в отличие от Консуэло, есть совесть. Я ведь знаю, что это невозможно сделать.
– И я так думала! А Консуэло утверждает, что это не только можно, но и нужно сделать. Она подбросила мне одну подсказку.
– Это уже интересно! – оживилась Лидия.
– Интересно, только я не знаю, как этим воспользоваться. Консуэло сказала, что мне может помочь мужчина, по всем приметам похожий на Сейшаса.
– Она описала его внешность?
– Нет. Но сказала, что он как-то связан со мной и с Изабел. Я сначала подумала об Атилиу, который одно время был моим, а потом ее любовником. Но Атилиу – совсем как ты. Он скажет: не впутывай меня в эти интриги. И к тому же у него двое сыновей, а у того мужчины – сын и дочка.
– Подожди. Я ничего не понимаю, – остановила ее Лидия. – Ты говорила о каком-то Сейша-се, потом о любовниках, потом о детях…
– Насчет детей я и сама ничего не понимаю. Но кроме Атилиу и Арналду, царство ему не-бесное, с Изабел и со мной связан только Сейшас. Меня он обворовал – вместе с Изабел, – а с ней еще и спал.
– Господи! И этот спал! – возмутилась Лидия. – У меня такое впечатление, что в бывшем твоем кругу все друг с другом переспали.
– Ты не далека от истины, но речь сейчас не о том. Мне надо разыскать этого Сейшаса и уз-нать, есть ли у него сын и дочка. А он, я слышала, живет теперь где-то за границей.
– Постой, а это не тот Сейшас, которого Нанду когда-то спас?
– Тот самый! После этой катастрофы он и переселился за границу. Только я не знаю, в какую страну.
– А ты порасспроси о нем Нанду, – посоветовала Лидия. – Я помню, он как-то говорил, что этот Сейшас в благодарность за спасение перечисляет деньги в Общество спасателей.
– Это ценная идея! – воскликнула Бранка. – Спасибо! И что бы я без тебя делала?
– Да перестань ты меня нахваливать! – смутилась Лидия. – Может, Нанду и не знает, где жи-вет этот Сейшас.
– А я ему прямо сейчас позвоню и спрошу, – не растерялась Бранка.
Нанду ответил ей, что Сейшас по-прежнему вкладывает деньги в производство оборудова-ния для спасателей, а живет он в Италии.
– Сейчас Нанду отыщет римский телефон Сейшаса и позвонит нам, – сообщила Лидии Бранка.
– Ну вот видишь, как все быстро получилось! – обрадовалась Лидия.
А Бранка, наоборот, пришла в уныние.
– И что я буду делать с этим телефоном? Позвоню в Рим и спрошу Сейшаса, не обзавелся ли он сыном и дочкой? А потом еще предложу ему вместе со мной наказать Изабел? Да Сейшас со-чтет меня сумасшедшей!
– Вполне возможно, – согласилась Лидия. – А если бы он жил здесь, в Рио, как бы ты с ним говорила?
– Ну, тогда бы я точно знала, есть ли у него дети. И осторожно, окольными путями, через третьих лиц выведала бы, как он сейчас относится к Изабел. Она ведь его тоже надула! Но захочет ли Сейшас ввязываться в борьбу с ней спустя столько лет?
Лидия глубоко задумалась и через какое-то время предложила:
– А что если так прямо все ему и рассказать – про гадалку, про детей, про возможность по-квитаться с Изабел? Позвони и скажи! Что ты теряешь? Если он не захочет тебе помогать, значит, Консуэло имела в виду не его, а какого-то другого мужчину.
– Ты гений, Лидия! Дай я тебя поцелую! – бурно отреагировала Бранка. – А еще прибедня-лась, будто ничего не смыслишь в интригах!
– Да какие ж тут интриги? – обиделась Лидия. – Я ведь предлагаю не козни строить, а дейст-вовать открыто, можно сказать, в лоб!
– Ты все-таки чистый человек, Лидия! – восторженно произнесла Бранка. – А меня эта свет-ская суета сильно испортила…

Последние два года Сейшас обитал в пригороде Рима. Содержал небольшую юридическую контору, тем и жил.
С Бразилией его связывали только не слишком приятные воспоминания, которые он старался гнать от себя, едва они накатывали на него, и редкие деловые контакты, обусловленные скромными инвестициями в фонд спасателей.
Ни с кем из прежних знакомых Сейшас отношений не поддерживал и потому был крайне удивлен, услышав в трубке голос Бранки.
– Алло! Сейшас? Привет! – произнесла она так, будто они расстались вчера. – Как пожива-ешь? Что у тебя новенького?
– Бранка, я рад тебя слышать, – из вежливости сказал он, – только объясни, чем вызван твой звонок.
– Да вот, вспоминаю старых друзей-приятелей. Ты ведь в свое время немало потрудился на нашу фирму.
– Бранка, если ты имеешь в виду «прощальную гастроль» Изабел, то я в эту аферу вляпался по глупости и пострадал от нее не меньше тебя. Так что не надо ворошить прошлое. Ни одного реала, украденного в фирме Моту, за мной не числится. А все претензии на сей счет можешь предъявлять Изабел.
– Ты меня не понял. Я звоню тебе вовсе не с претензиями. Просто хотела узнать, как склады-вается твоя жизнь. Ведь мы с тобой в некотором роде – товарищи по несчастью. Удалось ли тебе оправиться от удара? Может быть, ты женился, завел детей?
– Бранка, я слишком хорошо тебя знаю и никогда не поверю, что ты можешь звонить на дру-гой континент из праздного любопытства. Говори прямо: зачем я тебе понадобился?
По сути, Сейшас предложил ей то же самое, что и Лидия, и Бранке стоило бы воспользовать-ся моментом, но она не сумела переключиться на несвойственную ей манеру и продолжала вести разговор в привычно фальшивом тоне, который только раздражал Сейшаса.
– Ты знал меня молодой и цветущей, а сейчас я – одинокая стареющая женщина, которая живет воспоминаниями о прошлом и в голову ей могут прийти всякие фантазии. Мне вот припомнился ты – умный, ответственный, приятный во всех отношениях, но тоже одинокий. Или это не так? В твоей личной жизни что-то изменилось?
– Я не собираюсь ни с кем обсуждать свою личную жизнь, в том числе и с тобой! – вышел из себя Сейшас. – А что же до твоих намеков на запоздалую симпатию ко мне, то я прекрасно помню, что никогда не интересовал тебя как мужчина. Ты всю жизнь была влюблена в Атилиу.
– Времена меняются, Сейшас! Я, например, сейчас высоко ценю многое из того, чем раньше пренебрегала. Поверь, это истинная правда!
– Ну что ж, если ты и меня хоть иногда поминаешь добрым словом, то я тебе искренне бла-годарен. Спасибо за звонок. До свидания!
– Нет, Сейшас, подожди! Не клади трубку! Ответь хотя бы: ты женат?
– Я холост! Это все, что ты хотела узнать?
– Нет, не все… – растерянно произнесла Бранка, но быстро собралась с мыслями и пошла ва-банк: – Как странно! А мне говорили, что у тебя есть двое детей – мальчик и девочка!
– Кто тебе такое мог сказать? – насторожился Сейшас, поняв наконец, что Бранка неспроста все время упоминает о детях. Может, ей стало что-то известно о его сыне? Может, он не умер, а просто Изабел решила утаить мальчика от родного отца?
– Ну… Нашлась тут одна женщина… – замялась Бранка, соображая, как ей дальше вести разговор, чтобы удержать внимание Сейшаса. Этот нехитрый прием ей удался: Сейшас оказался заинтригован.
– Так… Уже теплее… – поощрил он Бранку. – Продолжай!
– Да мне, собственно, нечего сказать. Я только хотела узнать, правда ли это, и порадоваться за тебя.
– Бранка, не виляй! Ты что-то слышала о моем ребенке, которого родила Изабел?
Это была новость! Бранка аж подпрыгнула на стуле, тотчас же вскрикнув от боли, пронзив-шей ее позвоночник.
– Что там случилось? – отреагировал на этот вскрик Сейшас.
– Да позвоночник прострелило, будь он неладен! – Бранка весело засмеялась, теперь уже точно зная, что таинственный крестовый король – это и есть Сейшас. Значит, она верно его вы-числила!
– Ты не ответила на мой вопрос, – напомнил ей Сейшас.
Бранка опять решила рискнуть, прибегнув к откровенному блефу:
– Я слышала даже о двух детях, которых родила Изабел, – мальчике и девочке!
– Это какая-то путаница! Был только мальчик!
– Был?
– Да, он умер. Или родился мертвым, я точно не знаю. Эта история окружена тайной, кото-рую мне так и не удалось раскрыть.
– А ты хотел бы узнать правду?
– Конечно! Ведь речь идет о моем единственном ребенке!
– Не единственном. У тебя их двое! Мальчик и девочка.
– Я это уже слышал! Ты выкладывай подробности!
– Они мне неизвестны. Я только знаю, что у тебя есть сын и дочь.
– Есть? Ты говоришь о них как о живых?!
– Ну, так по крайней мере я поняла гадалку Консуэло. Она говорила о детях в настоящем времени.
– Полный бред! – воскликнул разочарованный Сейшас. – Какая гадалка? Я думал, ты узнала это от Изабел или от кого-то из ее близких!
– От Изабел дождешься правды! – резонно заметила Бранка. – Ты многого от нее добился? То-то же! А Консуэло – знаменитая прорицательница! Если она утверждает, что существуют мальчик и девочка, то значит, так оно и есть!
– Послушай, давай начнем все сначала, – предложил Сейшас. – Ты подробно расскажешь, кто такая Консуэло, почему она говорила с тобой обо мне и что конкретно говорила.
– Ладно, я попробую…
Дальнейший диалог Бранки с Сейшасом был очень похож на игру в испорченный телефон: она добросовестно пересказывала то, что слышала от Консуэло, а Сейшас никак не мог взять в толк, при чем тут змея, крестовый король, а также некие абстрактные мальчик и девочка, вроде бы не имеющие к нему, Сейша-су, никакого отношения.
Когда же до него наконец стал доходить смысл сумбурного повествования Бранки, Сейшас прервал ее решительным заявлением:
– Все. Я тебя понял. Договорим в Рио. Вылетаю завтра.

0

19

Глава 4

Пока Сейшас находился в дороге, у него было достаточно времени для того, чтобы проана-лизировать свой телефонный разговор с Бранкой. И он понял, как ловко Бранка подцепила его на крючок. Ведь ей на самом деле ничего не было известно о беременности и родах Изабел! Она по-просту блефовала! Но именно так и сумела выведать у Сейшаса недостающие подробности. Мо-лодец, Бранка!
А что, если взять ее метод на вооружение и применить его к Изабел? Прийти и прямо спро-сить: куда ты подевала моего сына и дочку?
Какой бы хладнокровной и сдержанной ни была Изабел – застигнутая врасплох, она непре-менно выдаст себя. Взглядом, жестом, паузой, а то и неосторожно вырвавшимся словом. Надо только внимательно проследить за ее реакцией.
Осененный такой обнадеживающей идеей, Сейшас из аэропорта поехал не к Бранке, а сразу к Изабел.
Она встретила его враждебно:
– Как ты сюда вошел? Кто тебя впустил?
– Я усыпил бдительность твоей секретарши.
– Сегодня же уволю эту разиню!
– Какая ты, однако, грозная! – покачал головой Сейшас. – Я слышал, дела у тебя идут заме-чательно. Отчего ж такое дурное настроение? Что-то в личной жизни не ладится?
– У меня прекрасное настроение! Надеюсь, ты пришел не затем, чтобы его испортить?
– Нет, разумеется, – сказал Сейшас и, пристально глядя в глаза Изабел, выпалил: – Я только хотел узнать, как поживают наши сын и дочь!
Услышав такое, Изабел оцепенела, глаза ее сделались стеклянными. Но в этом состоянии она пребывала лишь малую долю секунды, а затем гневно взглянула на Сейшаса и глухо процедила сквозь зубы:
– Ты спятил! Убирайся вон!
На столь мощное самообладание Изабел Сейшас не рассчитывал. Замешательство ее было слишком кратковременным и означать оно могло что угодно – как испуг, так и естественное воз-мущение.
Но уйти вот так, ничего не добившись, да еще и с позором, Сейшас уже не мог. Надо было срочно что-то предпринимать. И, снова вспомнив о действенном методе Бранки, он неожиданно для себя вдруг заявил:
– Я только что приехал из Аргентины! И теперь точно знаю, что ты родила тогда мальчика и девочку!
На сей раз Изабел потребовалось гораздо больше времени на обдумывание ответа. И хотя внешне она продолжала оставаться непроницаемой, возникшая пауза ее выдала с головой. Сейшас понял, что попал в точку, и теперь с волнением ждал реплики Изабел.
А она, мысленно просчитав все возможные варианты поведения, выбрала наиболее прием-лемый: все отрицать!
– На это я могу лишь повторить: ты спятил! Подобная фантазия могла зародиться только в воспаленном мозгу!
– Ты имеешь в виду врачей в той клинике, где тебе случилось рожать? – не спасовал перед ней Сейшас. – Ведь я узнал это от них.
Изабел сразу же подумала о Сезаре: наверняка Сейшас встречался с ним, и тот проболтался.
– Я, кажется, догадываюсь, откуда ветер дует, – произнесла она вслух. – Ты виделся с этим сумасшедшим интриганом Сезаром?
– Почему – интриганом? Да еще и сумасшедшим? – спросил Сейшас, а про себя подумал с удовлетворением: кое-что ему все же удалось выведать у Изабел! Даже если она больше ничего не скажет, то надо будет просто съездить в Аргентину и разыскать там Сезара, который, как выясни-лось, знает всю правду о близнецах.
– Ты не ответил на мой вопрос! – требовательно произнесла Изабел.
– А ты – на мой, – не стал спешить с ответом Сейшас. – Почему ты возводишь напраслину на этого доктора?
– Потому что не кто иной, как он, подменил когда-то новорожденных младенцев и, по сути, лишил Атилиу возможности иметь сына. Разве такому нечистоплотному человеку можно верить?
– А почему ж ты доверилась ему при родах?
– Я его не выбирала в лечащие врачи! Мне и в голову не могло прийти, что моим акушером будет Сезар – не здесь, а в Аргентине! Это было что-то из разряда дурных случайностей.
– Ну так Бог, как известно, шельму метит! – предложил более подходящую формулировку Сейшас.
Изабел сделала вид, что ее это сильно задело:
– Я не потерплю оскорблений! У тебя нет никаких оснований обвинять меня. И будет лучше, если ты покинешь мой кабинет немедленно.
– Ну как же нет оснований? А Сезар? – возразил Сейшас. – Если он такой, как ты утвержда-ешь, специалист по подмене младенцев и передаче их в другие семьи, то может, вы не случайно встретились в Аргентине? Тебе нужен был именно этот доктор, чтобы с его помощью замести все следы?
– Да нет же, я его встретила там случайно! – с искренней досадой повторила Изабел. – И, как видно, – в недобрый час. Он что, взял с тебя деньги за эту якобы правдивую информацию?
Задавая этот вопрос, она прекрасно знала, что никаких денег Сезар не требовал. Будь он на такое способен, то давно бы шантажировал Изабел, вымогая деньги за молчание. Но теперь уже ей надо было выяснить, что Сейшасу известно, а что – нет.
– Не нужно мерить всех по себе! – с укором произнес Сейшас. – Доктор Сезар – порядочный человек и сделал это исключительно из гуманных соображений: он хочет, чтобы дети обрели сво-его отца.
«Значит, это все-таки Сезар проявил инициативу, – подумала Изабел. – Но как он мог узнать, от кого я была беременна? Нет, скорее всего, Сейшас сам нашел Сезара, и тот рассказал все, как было на самом деле».
– Так что именно он сделал? – попросила уточнить Изабел. – Наговорил тебе всяких небы-лиц?
– Небылиц наговорила мне ты, и я, наивный, в них поверил. Но теперь тебе не отвертеться: я знаю правду и требую сказать, где мои дети!
– А тебе не приходило в голову, что этот Сезар – просто сумасшедший? Наверное, он так и не оправился от той душевной травмы, которую ему нанесла Элена. Ведь он помог ей подменить младенцев! И теперь бедняге повсюду мерещатся дети, лишенные своих родителей по чьему-то злому умыслу.
– Про злой умысел он ничего не говорил. Сказал только, что ты родила тогда мальчика и де-вочку. И пожелал мне их найти!
– Если у него действительно все в порядке с рассудком, то он не мог тебе сказать такой глу-пости! Потому что все это – бред! Никаких близнецов не было! Был мальчик, но он умер! Там же, в больнице.
Сейшас понял, что Изабел удалось увернуться и больше она не скажет ничего. Единственной ее проговоркой было упоминание о Сезаре. Но где его искать? Живет ли он по-прежнему в Аргентине? Вспомнит ли одну из своих многочисленных пациенток и события трехлетней давности? Правда, можно поднять официальные документы в той клинике, посмотреть медицинскую карту Изабел… И почему Сейшаса раньше не посетила эта простая мысль! Хотя ему могли бы и не предоставить таких сведений, ссылаясь на врачебную тайну. Ведь он – не муж Изабел, а его голословные претензии на отцовство не имеют юридической силы. Тут и вправду очень бы пригодилась помощь Сезара. Если бы он узнал, что Изабел отрицает существование девочки, то наверняка согласился бы заглянуть в архив и хотя бы развеять сомнения Сейшаса.
– Ну, что ты замолк? – прервала его раздумья Изабел. – Больше нет вопросов? Тогда будь добр, покинь это помещение. И забудь сюда дорогу навсегда.
Сейшас, однако, не торопился с уходом, думая о том, что Бранка на его месте наверняка смогла бы добиться большего. А он не сумел в полной мере воспользоваться ее методом. Где-то спасовал, утратил контроль за ситуацией, позволил Изабел ускользнуть. Вероятно, с ней надо бы-ло говорить пожестче и задавать вопросы один за другим, не давая ей времени на обдумывание ответов. И самое главное – надо было поувереннее блефовать. А то пошел на поводу у Изабел, стал обсуждать с ней моральные качества и душевное здоровье Сезара. Вместо того чтобы… Сей-шас аж поперхнулся от внезапно пронзившей его мысли. Вот же оно, необходимое решение! Если уж блефовать, то – до конца!
И он, тяжело дыша от волнения, заговорил вновь:
– Нет, еще не все! Я сам видел запись в медицинской карте! Ты родила двоих! Где они?
Изабел с самого начала опасалась, что Сейшас выложит этот козырь, и в ходе разговора про-думала тактику поведения на такой случай. Выбор у нее, правда, был небольшой, а точнее – его попросту не было. Ей оставалось только все отрицать, причем так, чтобы убедить Сейшаса в бес-смысленности его дальнейшего расследования.
– Что ж, если ты видел карту… – Она испытующе посмотрела на Сейшаса, желая еще раз проверить, не обманул ли он ее. Сейшас этот взгляд выдержал, и Изабел продолжила: – Там долж-на быть запись о том, что дети родились очень слабыми. Особенно мальчик. Он вскоре умер. А вслед за ним умерла и девочка… Но я все это плохо помню, потому что сама была тогда на грани жизни и смерти.
Ее признание чрезвычайно взволновало Сейшаса. Значит, девочка все-таки была! Но почему же Изабел умолчала о ней тогда и сейчас созналась, лишь будучи припертой к стенке? Не потому ли, что девочка – жива?! А может, и мальчик жив? Изабел не хотела этих детей и вполне могла отдать их в какой-нибудь приют. Для того и за границу поехала, чтобы здесь не оставлять следов…
– Я не верю тебе. Мои дети живы! – заявил Сейшас настолько твердо, что у Изабел все похо-лодело внутри. – Лучше добровольно расскажи, куда и кому ты их отдала. А не то я обращусь в суд!
– И только зря понесешь издержки! У тебя нет ни доказательств, ни свидетелей.
– Так может, у тебя есть соответствующие документы? Покажи мне свидетельства о смерти наших детей! Я отдам их на экспертизу, проверю, не фальшивые ли они.
– Я же говорила, что была тогда при смерти. Детей похоронили без меня…
– То есть официальных документов об их смерти у тебя нет?
– Есть только свидетельство о смерти мальчика. А когда умерла девочка… Пойми, мне было так тяжело, что я и не подумала о каких-то бумажках.
– Ну да, для тебя это – бумажки, – осуждающе промолвил Сейшас. – Ты чудовище, Изабел!
– Все, мое терпение лопнуло, – сказала она, злобно сверкнув глазами. – Если ты сейчас же не уйдешь, то я позову охранников, и они вытолкают тебя в шею!
– Я уйду, – достаточно спокойно ответил Сейшас. – Но позвоню тебе через несколько дней. Может, к тому времени ты поймешь, что лучше рассказать мне правду. Ну а если будешь упорст-вовать, то – встретимся в суде!

– Ну наконец-то! – облегченно вздохнула Бранка, услышав в трубке голос Сейшаса. – Куда ты пропал? Я уже и в аэропорт звонила – мне сказали, что твой самолет приземлился вовремя…
– Я успел побеседовать с Изабел.
– Это интересно! Приезжай скорее, расскажешь все подробно. Или нет – скажи хотя бы кратко по телефону: она в чем-нибудь призналась?
– Отчасти, – неопределенно ответил Сейшас. – Я сейчас приеду к тебе, и мы пойдем к той гадалке. У меня возникли к ней конкретные вопросы. Возможно, она сумеет на них ответить.
– Нет, к Консуэло так просто не попадешь, – вынуждена была разочаровать его Бранка. – У нее существует предварительная запись. Я, например, ждала неделю, прежде чем она смогла меня принять.
– Нет, так долго я ждать не могу! Позвони ей и попроси принять меня вне очереди. Я готов платить по срочному тарифу.
– Это исключено. Консуэло живет в каком-то своем ритме и никогда его не нарушает. Она же очень напрягается во время гадания, и ей нужны паузы для того, чтобы восстановиться к сле-дующему сеансу.
– И все же ты позвони! Вдруг там отыщется какое-нибудь окошко.
– Хорошо, я попытаюсь, – пообещала Бранка. – Только объясни, с чего такая спешка. Почему ты не можешь подождать несколько дней?
– Я должен лететь в Аргентину, искать там доктора Сезара, который принимал роды у Иза-бел. Из разговора с ней мне стало ясно, что только он может рассказать, как все было на самом де-ле.
– Сезар? Знакомое имя!.. Постой, а это не тот ли самый гинеколог, что принимал роды у Элены и Эдуарды? Он жил несколько лет за границей, возможно, даже в Аргентине, но недавно вернулся оттуда…
– Ты точно это знаешь? – взволнованно спросил Сейшас. – Ничего не путаешь?
– А что, тебе нужен именно этот Сезар, о котором я говорю?
– Да!
– Вот чудеса! Опять младенцы, тайна, и опять – Сезар! – изумилась Бранка.
– Чудо я вижу в том, что мне теперь не понадобится ехать в Аргентину, – сказал Сейшас. – Ты можешь быстро разыскать телефон и адрес этого доктора? Я бы поехал к нему прямо сейчас.
– А ко мне? Я жду тебя целый день, – обиделась Бранка.
– После визита к Сезару у меня будет гораздо больше информации, которую мы с тобой по-том и обсудим, – сказал ей в утешение Сейшас. – Запиши мой гостиничный номер телефона и по-звони, как только узнаешь координаты Сезара.
Бранка обратилась за справкой к Орестесу, и вскоре Сейшас получил необходимые ему све-дения.
– Только ты говори с ним поделикатнее о детях, – посоветовала Сейшасу Бранка. – Потому что у Сезара, как мне сказали, свое отцовское горе: его сын не может ходить и передвигается в инвалидной коляске.
– Спасибо, что предупредила. Но мне кажется, в этом случае я могу рассчитывать лишь на большее сочувствие с его стороны, – рассудил Сейшас.
В таком оптимистическом настроении он и набрал номер Сезара, но Мафалда ответила, что сына сейчас нет дома.
– А когда он вернется? – спросил Сейшас, думая о том, что ему сегодня определенно везет: он поедет к Сезару домой, будет разговаривать с ним глаза в глаза и сможет добиться гораздо большего, нежели в телефонной беседе.
– Да уже скоро. Может быть, через час, – ответила Мафалда. – А кто его спрашивает?
– Старый знакомый, – прибег к невинной лжи Сейшас. – Я потом, с вашего позволения, пе-резвоню.

Услышав от Сейшаса, с чем тот пришел, Сезар насторожился и попытался вообще уйти от дальнейшего разговора:
– За долгую врачебную практику у меня было огромное количество пациенток, в том числе и в Аргентине. Разве я могу всех упомнить?
– Но эта была вашей соотечественницей. Вспомните! Уже далеко не юная, родившая близне-цов – мальчика и девочку. Насколько мне известно, роды проходили трудно, а детишки появились на свет слабенькими…
– Такое тоже случается довольно часто, – стоял на своем Сезар.
– Но я – несчастный отец. Помогите мне! – с мольбой в голосе произнес Сейшас. – Изабел скрывала их от меня все это время, да и сейчас утверждает, что они умерли.
– Да? – несколько оживился Сезар. – Значит, дети умерли!..
– Это она так говорит. А у меня есть другие сведения.
Сезар не обладал такой же непроницаемостью, как Изабел, и потому на его лице отпечатался явный испуг. От Сейшаса это не укрылось, и он решил еще более внимательно понаблюдать за доктором.
– Но если вам что-то известно о судьбе ваших детей, то при чем тут я? – спросил между тем Сезар. – Почему вы пришли именно ко мне?!
– Потому что вы были лечащим врачом Изабел. Неужели это непонятно? Я хотел узнать, что там произошло в действительности. Может быть, она отказалась от детей сразу же после их рож-дения и вы можете хотя бы предположить, куда потом попали мои сын и дочь?
Из этой взволнованной тирады Сезар понял, что Сейшасу, к счастью, пока ничего не извест-но о том, кто усыновил его детей. Но каким-то образом он все же узнал, что они живы!
– Нет, я ничего не помню, – еще более твердо произнес Сезар.
– А если я принесу вам фотографию Изабел? Тогда вспомните? – нашелся Сейшас.
– Ну, может, вспомню, а может, и нет. Времени ведь прошло достаточно много. И к тому же беременность зачастую изменяет внешность женщины до неузнаваемости…
– И все же давайте попробуем! А вдруг вы ее узнаете и вспомните то, чего, кроме вас, не знает никто!
– Вряд ли мне известно что-то особенное. Задача врачей – принять роды. А куда потом роди-тели увозят младенцев – мы, как правило, не знаем.
– Но здесь был необычный случай! Как утверждает Изабел, мальчик умер сразу после рож-дения, а девочка – спустя некоторое время. Наверняка вы пытались бороться за ее жизнь.
– Безусловно. А почему вы не верите матери ваших детей? Вероятно, все так и было, как она говорит.
– Нет! У меня есть косвенное подтверждение того, что Изабел лжет! И я не пожалею всей жизни, чтобы найти прямые доказательства ее преступления, и главное – чтобы отыскать моих родных детей!
Сейшас так разволновался, что ему стало трудно дышать. Заметив это, Сезар принялся его успокаивать.
– Не расстраивайтесь. Выпейте вот воды или соку…
– Спасибо. Лучше я закурю, если позволите.
– Да, пожалуйста.
Сейшас стал прикуривать сигарету, но руки его от волнения дрожали, и он выронил зажи-галку.
А когда наклонился, чтобы поднять ее, Сезар и увидел у него за левым ухом точно такую ро-динку, какие были у Луиса и Анжелы.
Если бы Сейшас в тот момент не сосредоточил свое внимание на сигарете и зажигалке, он мог бы увидеть, какой ужас отразился в глазах Сезара, у которого теперь не осталось даже малей-ших сомнений, что перед ним – родной отец его дорогого Луисинью, а также приемной дочери Эдуарды.
А Сейшас между тем сделал несколько затяжек и, немного успокоившись, заговорил в изви-няющемся тоне:
– Вы простите меня. Вторгся к вам без приглашения, да еще и нервы свои распустил… Но это же мои единственные дети! Больше у меня нет никого на свете, ни одной родной души… Знаете, я совсем уж было собрался лететь в Аргентину, в ту самую клинику. И вдруг случайно узнал, что вы здесь. Я очень надеялся на вашу профессиональную память!
– А я, к сожалению, не оправдал ваших надежд, – из вежливости произнес Сезар, успев оп-равиться от ужаса.
– Ну что вы! Я к вам не в претензии, – сказал Сейшас. – Вот сделаю тут еще кое-какие дела и полечу в Аргентину. Документы трехлетней давности наверняка еще должны сохраниться в архиве клиники. Как вы считаете?
– Я точно не знаю, но вероятно, должны, – ответил Сезар и представил, как поведет себя этот человек, когда увидит, что в медицинской карте есть запись о смерти его ребенка, но нет акта вскрытия. Конечно же, начнет расспрашивать бывших коллег Сезара, и не исключено, что до чего-нибудь докопается. А если узнает о приемном ребенке Сезара и Аниты, то вполне может сопоставить факты и выйти на верный след… Хорошо было бы удержать его от поездки в Аргентину!
– Спасибо, что выслушали меня и сочувственно отнеслись к моему горю, – произнес тем временем Сейшас. – До свидания.
Он направился к выходу, но Сезар остановил его:
– Постойте, я, кажется, кое-что вспомнил…
– Да?! – обрадовался Сейшас. – Слушаю вас!
– Недавно, просматривая газеты, я увидел в разделе светской хроники фотографию одной женщины и узнал в ней свою бывшую пациентку. Скажите, та Изабел, о которой говорите вы, принадлежит к числу важных особ?
– Да, она сделала стремительную карьеру и сейчас входит в число крупнейших бизнесменов Бразилии.
– В таком случае могу сказать вам, не выдавая никакой врачебной тайны: роды у нее дейст-вительно были тяжелые, близнецы родились с патологией, девочка – в меньшей степени, мальчик – в большей. Через несколько дней он умер. Это я помню абсолютно точно, потому что сам делал соответствующую запись в медицинской карте. Если вы запросите ее в архиве, то увидите там мою подпись. Но, думаю, теперь вам нет нужды лететь в Буэнос-Айрес.
– А девочка? – с нетерпением и надеждой спросил Сейшас.
Этот вполне естественный вопрос поставил Сезара в тупик. Поначалу он хотел сказать, что девочка тоже умерла, чтобы Сейшас прекратил свое расследование и никогда не смог выйти на семью Эдуарды. Но обезопасив себя и Луисинью, он не смог взять на душу еще один грех: слова застряли где-то в горле, дыхание прекратилось, в глазах потемнело…
– Что с вами? Вам плохо? – подал голос Сейшас, уловив странную перемену в состоянии Сезара.
– Нет… простите… – переведя дух, ответил тот. – Просто пытался вспомнить подробности.
– Ну и?..
– Девочку выписали из больницы вместе с матерью, – сделав над собой огромное усилие, произнес Сезар. – Об этом вы тоже сможете прочитать в медицинской карте. Я сказал все, что знал. И прошу…
– Да-да, я вас слишком утомил, – догадался по его усталому виду Сейшас. – Уже ухожу. Спасибо вам!

0

20

Глава 5

Повидав наконец Сейшаса и выслушав его историю во всех подробностях, Бранка приуныла. Что же это за тандем, если в нем нет самого главного – общности интересов и единства цели? Сейшас озабочен только поиском дочери – после визита к Сезару он поверил в то, что его сын умер. А Бранке необходимо совсем иное – разорить Изабел, взять свои деньги и отдать их Милене. Как же совместить эти столь различные интересы?
– Боюсь, все кончится тем, что я помогу Сейша-су найти дочку, – пожаловалась Бранка Ли-дии, которая была у нее теперь единственной подругой и советчицей, а мы с тобой опять останем-ся и без денег, и без внука.
– Ну я-то на эти деньги никоим образом не претендую, – с достоинством произнесла Лидия.
У Бранки же на сей счет было другое мнение.
– Не скажи! Деньги пойдут Милене, а значит, и Нанду, и всем нам, – продемонстрировала она щедрость натуры. – Мы ведь теперь одна семья!
– Сначала эти деньги надо получить, – резонно заметила Лидия.
Бранке на такое замечание было нечего ответить. К ее намерению разорить Изабел Сейшас отнесся крайне скептически, сказав, что тех украденных миллионов Бранка уже никогда не сможет вернуть и лучше о них попросту забыть.
– Нет, почему же? – возразила ему Бранка. – Арналду не стал с ней связываться, поскольку боялся попасть в тюрьму за свои махинации. Но сейчас его нет в живых, и с него взятки гладки. Осталась одна Изабел, ей-то я и предъявлю судебный иск. Скажи как юрист: имею я право подать в суд на женщину, которая вместе с моим бывшим, ныне покойным, мужем обворовала меня и моих детей?
– В суд можно обратиться с любым иском, это не проблема. Важно же выиграть процесс! А в твоем случае я не вижу такой возможности.
– Ты говоришь это потому, что сам замешан в махинациях Изабел, и тебе, так же, как Ар-налду, не хочется, чтобы твое имя трепали в суде.
– Ты права лишь отчасти, – поправил ее Сейшас. – Я готов был бы покаяться на суде в том, что содействовал Изабел в ее крупных финансовых аферах, если бы это помогло мне отыскать дочку и могилу сына.
– Ну раз ты не боишься предстать перед судом, то почему бы и не поставить Изабел ульти-матум: или она говорит тебе, куда подевала детей, или ты ведешь ее в суд!
– Изабел не глупее меня. Она прекрасно понимает, что мне будет практически невозможно доказать ее вину.
– А может, ты просто боишься наказания за старые грехи? Так суд должен учесть, что в ре-зультате той аферы ты тоже оказался обманутым и обворованным! Или я чего-то не понимаю?
– Если говорить откровенно, то ты совсем ничего не понимаешь, – огорошил ее своим отве-том Сейшас. – Признаюсь, мне от незаконной сделки Изабел все-таки кое-что перепало. Правда, я потом перечислил эти деньги в фонд спасателей, так что наказание мне полагается минимальное, можно сказать, ничтожное, и меня оно не пугает. А проблема заключается в том, что Изабел акку-ратно замела все следы своего давнего преступления и сейчас у нее имеются надежные связи во влиятельных кругах. Тягаться с ней бессмысленно.
– А если мы пустим в ход ту папку, что она мне когда-то сама оставила? – продолжала ис-кать выход Бранка. – Там собраны копии тайных счетов Арналду, с которых Изабел потом и сняла деньги, воспользовавшись своим правом подписи на финансовых документах фирмы.
– Все было не так. Деньги с тех счетов снял Арналду, перевел их на другой счет, и лишь по-том в дело вступила Изабел.
– Вот видишь, тебе многое известно. И ты мог бы распутать этот клубок, если бы захотел! – с укоризной произнесла Бранка.
– А у меня нет такой уверенности. Это дело безнадежное, – повторил Сейшас.
– Но как ты собираешься воздействовать на Изабел? Думаешь, она сжалится над тобой и добровольно расскажет, каким образом избавилась от девочки?
– Я очень надеюсь на встречу с Консуэло, – пояснил Сейшас. – Наверняка она подскажет, где следует искать мою дочку.
– Ты заблуждаешься! Консуэло ведь не сыскной агент и не комиссар полиции. Она – гадал-ка! И говорит всегда иносказательно, оперируя какими-то лишь ей понятными образами.
– Но ты же вот сумела верно истолковать ее подсказку!
– Не знаю, – с сомнением покачала головой Бранка. – Консуэло говорила, что тот король по-может мне уничтожить змею. А ты, похоже, и не помышляешь мне помогать. Так что я, наверное, ошиблась.
– Может, ты ошибаешься в другом? Может, уничтожить змею – вовсе не означает отобрать у нее деньги? – высказал Сейшас предположение, прозвучавшее для Бранки просто оскорбительно.
– Ты издеваешься надо мной? – задала она риторический вопрос. – Или совсем не знаешь, что из себя представляет Изабел? Она же помешана на богатстве! Отбери у нее награбленное, и ей придет конец. Потому что ничего другого, кроме денег, она не ценит и ни в чем ином не нуждается.
– Тут я с тобой согласен, – поддержал Бранку Сейшас.
– Ну так что ж ты мне голову морочишь? – рассердилась она. – Имей в виду: добиться от Изабел правды о детях можно только шантажом! Угрожай ей судом, разоблачением! Говори, что у тебя будто бы есть какие-то неопровержимые доказательства ее преступлений! Пусть она от нас откупится – тебе расскажет о детях, а мне вернет хотя бы часть моих кровных денег. Если мы на-сядем на нее с двух сторон – она не устоит. Хотя бы огласки испугается! Любой скандал такого рода сильно ударит по ее нынешнему имиджу, и она постарается этого не допустить!
– Возможно, мне и придется прибегнуть к такому средству, но пока я ничего предпринимать не буду: дождусь беседы с Консуэло, – твердо произнес Сейшас, давая понять Бранке, что про-должать разговор на эту тему больше не стоит.

Вопреки ожиданиям Сейшаса посещение гадалки не прояснило ситуацию, а лишь еще силь-нее запутало ее.
В полном смятении он приехал к Бранке после своей встречи с Консуэло.
– Теперь я совсем ничего не понимаю! – сказал он, устало опустившись в кресло. – Эта ведьма действительно изъясняется сплошными загадками!
– Я же тебя предупреждала, – напомнила ему Бранка. – Но ты хоть запомнил, что она гово-рила?
– Да, по-моему, это обыкновенная шарлатанка. Всем талдычит одно и то де! Я просто взбе-сился, когда услышал от нее уже известную мне байку про «змею»!
– Странная у тебя реакция, – изумленно произнесла Бранка. – Я бы, наоборот, обрадовалась. Это же означает, что и мне, и тебе она говорила об одном и том же человеке – об Изабел!
– Ну, допустим, что так, – равнодушно махнул рукой Сейшас. – А как понимать все осталь-ное? Она сто раз тыкала мне в нос какие-то карты и твердила, что это мои дети – мальчик и девоч-ка.
– Так чем ты недоволен? Не понимаю…
– А тем, что я задавал конкретные вопросы: жива ли моя дочь, где мне искать ее, где искать могилу сына? А твоя ведьма только смотрит в карты и твердит без конца, как заезженная пластин-ка: «Детей вижу, смерти не вижу, рядом с мальчиком вижу болезнь».
– Неужели я более сообразительная, чем ты? – сделала неожиданное открытие Бранка. – Мне кажется, тут все предельно ясно: твои дети живы! Оба! Понимаешь?
– Ты так думаешь? – заерзал в кресле Сейшас, и в глазах его отразилась слабая надежда.
– Если ты ничего не переврал, то иначе это истолковать невозможно, – уверенно произнесла Бранка.
– Но я же прямо спрашивал: «Мои дети живы или умерли?» А у нее на все один ответ: «Смерти не вижу, болезнь вижу».
– Так тебе и Сезар говорил, что дети родились болезненными, особенно мальчик.
– Да, но он сказал, что мальчик умер, и это зафиксировано в медицинской карте!
– Он мог что-то напутать или забыть. А может, не имел права выдавать какую-то врачебную тайну, – предположила Бранка. – Ты поговори с ним еще раз.
– Нет, он предупредил меня, что больше ничего не скажет, – возразил Сейшас. – Я и так слишком утомил его своими расспросами. Ты знаешь, ему даже плохо стало в конце нашей бесе-ды.
– Так может, это неспроста? – ухватилась за последнюю фразу Бранка. – Может, он тоже как-то замешан в этой истории? Что, если Изабел его подкупила, хорошо заплатив за молчание?
– Нет, на него это не похоже. Он производит впечатление честного, порядочного человека, – отрицательно покачал головой Сейшас.
У Бранки, однако, нашелся веский контраргумент:
– Помнится, у нас на фирме ты много лет имел прекрасную репутацию и производил такое же впечатление, как Сезар. Но все-таки бес в лице Изабел тебя попутал! Но кто может поручиться, что с Сезаром не произошло нечто подобное?
– Твое допущение не лишено логики, – согласился Сейшас. – Но если оно верно, то тем бо-лее мне от Сезара больше ничего не добиться.
– А что, если мы подошлем к нему Атилиу? – вдруг осенило Бранку. – Сезар перед ним сильно провинился, потом покаялся, и они теперь дружат семьями. Атилиу найдет к нему нужный подход!
– Но захочет ли он в это ввязываться? – усомнился Сейшас.
– Захочет! Сам не так давно был в аналогичной ситуации. Кому же, как не ему, понять твое отцовское горе!
– Возможно, ты и права… Попроси его от моего имени.
– Конечно. Сегодня же позвоню ему. И более того – попрошу его поговорить со «змеей»! Он, мне кажется, по-прежнему имеет влияние на Изабел. Чем черт не шутит! Вдруг Атилиу сумеет из нее что-то вытянуть!
– Так звони ему прямо сейчас и договаривайся о встрече, – проявил нетерпение Сейшас. – По телефону мою проблему излагать трудно.

* * *

Атилиу принял беду Сейшаса близко к сердцу, но, исходя из собственного опыта, предупре-дил его, что, даже отыскав детей, не всегда можно вернуть их себе.
– Они могут быть официально усыновлены, жить в нормальных семьях и любить своих но-вых родителей. А тебе, насколько я понимаю, еще надо юридически доказать право на отцовство. Ведь ты никогда не состоял в браке с Изабел.
– Но она забеременела от меня! Я это знаю точно! – воскликнул Сейшас.
– Я бы на твоем месте не стал утверждать это столь категорично, – хитровато усмехнулся Атилиу и повернулся к Бранке: – Сделай милость, просвети его! Объясни невежественному чело-веку, какие сюрпризы могут ожидать его при установлении отцовства.
– Ты и сам можешь рассказать, как сдавал анализ на ДНК, – ответила Бранка. – Но по-моему, в данном случае все указывает на то, что отец этих детей – Сейшас. Во-первых, так утверждает Консуэло. А во-вторых, это не отрицает даже Изабел. Она ведь могла попросту прогнать Сейшаса: дескать, какое тебе дело до чужих детей!
– Ну я же не настаиваю на этой версии, – пояснил свою позицию Атилиу. – Просто напоми-наю, что и такое возможно.
– Так ты берешься вызвать Сезара на откровенность? – нетерпеливо спросил Сейшас.
– Попытаюсь, – пообещал Атилиу. – Но прежде я должен услышать от тебя, что, если дети отыщутся в каких-нибудь благополучных семьях, где их любят, ты не станешь судиться с их ны-нешними родителями. Поверь, лучше поступить так же, как поступил я, чем наносить душевную травму детям и тем людям, которые обогрели их своей любовью.
– Ну, до этого еще далеко! – сказал Сейшас. – Мне бы только найти моих ребятишек, а там будет видно, что делать дальше.
– В таком случае я не стану тебе помогать, – твердо заявил Атилиу.
– Ты неверно меня понял! – вскочил с места Сейшас. – Я имел в виду, что дети могут нахо-диться где-нибудь в приютах…
– Сейшас, не надо увиливать! – одернул его Атилиу. – Я четко сформулировал свое требова-ние и надеялся услышать от тебя такой же четкий ответ. Станешь ли ты судиться с людьми, кото-рые подобрали твоих детей в трудную минуту и сделали из счастливыми? Да или нет?
– Нет, не стану, – ответил после некоторой паузы Сейшас.
– Бранка, ты слышала, что он сейчас пообещал? Будешь свидетелем! – на всякий случай внес дополнительную ясность Атилиу.
Сейшаса это обидело:
– Ну зачем ты со мной так? Не изверг же я, в самом деле…
– Ладно, не сердись, – примирительно произнес Атилиу. – Я тебя очень хорошо понимаю. Завтра попробую поговорить с Сезаром – мы как раз должны обсуждать предварительный вариант проекта его частной клиники. Возможно, он хоть чуть-чуть приоткроет завесу над этой тайной. А от общения с Изабел прошу меня уволить! Я давно не имею с ней никаких дел и воздействовать на нее не смогу.

Положение, в котором оказался Сезар, было близким к критическому. После встречи с Сей-шасом его охватил маниакальный страх, и он, плохо сознавая, что делает, велел Аните срочно ук-ладывать вещи.
– Мы уезжаем! Немедленно!
– Куда?! Зачем? – испуганно спросила она, понимая, что Сезар сейчас не владеет собой.
– Этого никто не должен знать! Даже мои родители! Мы поедем в аэропорт и улетим первым же самолетом – не важно куда.
– Сезар, тебе, по-моему, надо прилечь, – осторожно предложила Анита. – Ты, похоже, пере-утомился.
– Нет, со мной все в порядке. А где Луисинью? Он спит?
– Да.
– Я пойду в детскую и присмотрю за ним, пока ты будешь укладывать вещи.
– Но он же спит! Зачем за ним присматривать?
– Его могут украсть. Этот человек, который к нам приходил… Он наверняка обо всем дога-дался…
Анита поняла, что Сезар снова впал в такое же депрессивное состояние, какое у него было после подмены младенцев Элены и Эдуарды. Поэтому она повела себя разумно и осторожно.
– Хорошо, иди к Луисинью, – сказала она как можно мягче, – а я займусь укладкой вещей.
Когда же Сезар вышел, Анита приготовила две чашки чая, в одной из них растворила таб-летку сильнодействующего снотворного и, поставив их на поднос, тоже отправилась в детскую.
– Давай выпьем перед дорогой, – сказала она Сезару. – Нам нужно взбодриться…
Он уснул прямо там, в детской, сидя в кресле, и проспал довольно долго. Анита сказала Ма-фалде и Антенору, что их сын заболел, не объясняя, конечно же, причины этой болезни.
Сон подействовал на Сезара исцеляюще. Проснувшись, он уже не рвался в дорогу, и вообще выглядел вполне спокойным, только пожаловался на сильную головную боль.
– Что со мной было? Я куда-то провалился… – растерянно произнес он, глядя на Аниту.
– У тебя был шок, – ответила она. – Но теперь, кажется, все позади. Давай спокойно погово-рим, и ты расскажешь о том человеке, который произвел на тебя такое сильное впечатление.
– Это был отец Луисинью и Анжелы, – начал с самого главного Сезар. – Он ищет своих де-тей и у него есть родинка за левым ухом.
Его сообщение повергло Аниту в ужас, но она все же сумела сохранить самообладание и, подробно расспросив мужа о том, что еще известно Сейшасу, заключила:
– Я не вижу причин для немедленного бегства. Этот человек находится только в начале по-иска, и у нас есть достаточно времени, чтобы сделать операцию Луисинью и потом спокойно уе-хать.
– Как некстати этот доктор ушел в отпуск! – с досадой произнес Сезар. – Нам придется ждать еще целую неделю, пока он выйдет на работу и начнет готовить Луисинью к операции.
– Ничего, подождем. Ты только не падай духом. Сейчас тебе, наоборот, следует собраться с силами. Постарайся, пожалуйста. Сделай это ради нашего сына!
– Я постараюсь, – пообещал Сезар. – Хотя мое самочувствие, скажу честно, оставляет желать лучшего.
– Значит, будешь принимать антидепрессанты. Мы должны вести себя так, как будто ничего не случилось. И тогда никому не придет в голову нас в чем-то подозревать.
На том они и порешили.
В последующие дни Сезар хоть и вяло, но все же вел переговоры с Атилиу по поводу проек-та клиники. А кроме того, он принял приглашение Эдуарды, пообещав привезти всех своих домо-чадцев на день рождения Анжелы, который семейство Моту собиралось отметить в ближайшее воскресенье.
– Мне, конечно, будет трудно выдержать это испытание, – признался он Аните, – но другого выхода нет. К тому же пусть Луисинью пообщается с родной сестричкой перед сложной операци-ей. Может, это придаст ему какие-то дополнительные силы.

В офис к Атилиу Сезар ехал с тяжелым чувством неловкости. Ведь ему предстояло обманы-вать Атилиу, изображая заинтересованность в проекте, который никогда не будет осуществлен на практике. Разумеется, Сезар оплатит проектные работы, но доводить дело до строительства уж точно не станет. Жаль, что это случится еще не скоро, и до той поры ему придется вести ненави-стную двойную игру.
Из-за этого мучившего его чувства неловкости Сезар и не стал задерживаться долго в офисе Атилиу. Быстренько посмотрев проект, полностью одобрил его и поспешил откланяться.
Но Атилиу не дал ему уйти:
– Подожди. Присядь… У меня к тебе есть еще один, весьма деликатный вопрос, а точнее – поручение…
И он заговорил о Сейшасе, о страданиях, которые тот испытывает, и уже от себя лично по-просил Сезара помочь несчастному отцу, потерявшему своих детей.
Услышав имя Сейшаса, Сезар внутренне напрягся и приготовился к самому худшему. Одна-ко из дальнейшего монолога Атилиу он понял, что Сейшас не слишком продвинулся в своем рас-следовании, и потому немного успокоился.
– Я знаком с этим человеком, – ответил он, выслушав просьбу Атилиу, – и очень ему сочув-ствую. Но все, что мне было известно, я уже рассказал.
– За исключением того, что составляет врачебную тайну? – продолжил вместо него Атилиу.
– Никакой врачебной тайны нет. Роды были сложные, мальчик родился с серьезной патоло-гией и вскоре умер, а девочка выписалась вместе с матерью, – заученно произнес Сезар.
– Но у Изабел нет дочери. Она утверждает, что девочка тоже умерла, а у Сейшаса на сей счет имеется другое мнение. Возможно, Изабел отказалась от нее там, в клинике? И ты знаешь, кто удочерил девочку, только не хочешь подвести этих людей?
– Я ничего не знаю! – с раздражением ответил Сезар, и Атилиу принялся его успокаивать, говоря, что Сейшас не будет затевать тяжбу с новыми родителями своих детей.
Сезар, слушавший его с нескрываемой досадой, на последнем слове просто взвился:
– Детей?! Я не ослышался?
– У Сейшаса есть веские основания подозревать, что его сын тоже остался жив, – пояснил Атилиу.
– Да я сам отдавал Изабел свидетельство о смерти мальчика! Этот Сейшас не в своем уме!
– Нет, он всего лишь несчастный отец, живущий в неведении и оттого страдающий. Я сам прошел через такую же муку, потому и согласился ему помочь. Мне казалось, что со мной ты сможешь быть более откровенным.
– Но я действительно не знаю ничего такого, что могло бы представлять интерес для Сейша-са, – в который раз повторил Сезар. – А как следует из твоего рассказа, то Сейшас, похоже, осве-домлен гораздо больше, чем я. Или это всего лишь плод его воспаленного воображения. Но в лю-бом случае я ничем не могу ему помочь!
И он ушел, оставив Атилиу в глубоком раздумье.

0


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Во имя любви: Искупление