header
Вверх страницы

Вниз страницы

О сериалах и не только

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Вавилонская Башня" (Книга 2 - Месть)


Вавилонская Башня" (Книга 2 - Месть)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

За книгу спасибо Мария Злюка с форум

http://s39.radikal.ru/i085/1011/6b/bd1ab4167860.jpg

Отредактировано Jennyorel (01-04-2012 22:44:32)

+1

2

За текставой вариант спасибо Amaya

Глава 1

Сезар неслышно отворил дверь гостиной и сделал несколько робких шагов навстречу Марте.
— Это какое-то безумие! — Женщина подняла на Сезара заплаканные глаза.
«Безумие». Как точно Марта определила то, что совершал в данный момент Александр! Сезар присел на диван рядом с бывшей женой, но отвечать не  спешил. Слово «безумие» почему-то не хотело покидать растерзанные мысли Толедо, наоборот, оно все прочнее закреплялось в его сознании, ибо очень точно определяло теперешнюю жизнь Сезара. Разве не безумие, что Лусия, как представитель адвокатской конторы, будет публично обвинять его, своего фактического мужа, в причинении зла десяткам, если не сотням людей, пострадавшим во время взрыва?
Разве не безумие, что его сыновья не хотят признать виновником этого ужасного взрыва прирожденного убийцу Клементину да Силва? Энрики, тот хоть никуда не лезет со своими выводами, зато Александр – безумец, полный безумец — взялся официально защищать этого подонка в суде и даже выхлопотал для него освобождение под подписку о невыезде. А между тем, пока не вынесено окончательное судебное решение о причинах и виновниках взрыва, компания Толедо не сможет получить страховку. Это значит, что восстановление Центра и выплата пособий пострадавшим откладывается на неопределенное время.
Сезар поморщился, словно от зубной боли: среди тех, кому он уже никогда не сможет помочь, — Гильерми, дорогой, несчастный сын. А чем он, когда-то всесильный Сезар Толедо, может помочь другим своим сыновьям? Пока Энрики безнадежно пытается расстаться с одной законченной стервой — Вилмой, Александр тащит в семью другую стерву, по сравнению с которой Вилма — добрая фея из рождественской сказки. Гримаса боли снова исказила хмурое лицо Сезара: да Силва преследует его всю жизнь, словно карающая десница Господня. Из темной, злобной силы, что являлась Сезару в кошмарных снах, Клементину материализовался в реальную фигуру.
Он отнял у Сезара все самое дорогое — «Вавилонскую башню» и сына. Сколько бы ни говорили, что Клементину не причастен к взрыву, что он стремился предотвратить его, не желал его, как не желал свадьбы Александра и собственной дочери, Сезар не верил никому. Кто-кто, а он прекрасно понимал, что да Силва никогда не простит ему двадцати лет, проведенных на нарах. Что же, Клементину близок к цели: имя Сезара Толедо замарано; его гордость — «Тропикал-тауэр шопинг» — в руинах, под которыми погиб один из его сыновей. Теперь безумно глупо погибает другой сын Толедо — как, если не гибелью, назвать женитьбу Александра на дочери Клементину?
— Мы сделали все, что могли. Марта. — Сезар нежно прикоснулся к дрожащим пальцам женщины. — Это не любовь, это какое-то наваждение, рок, который преследует нашу семью.
Сезар видел, как Марта передернула плечами при словах «наша семья», но бессилие что-либо изменить сковало ее, и она промолчала. Впервые за время их расставания она показалась ему слабой и беззащитной женщиной, потерявшей жизненную опору. «Да ведь я и сам нуждаюсь в опоре и ищу ее здесь, рядом с ней», — с неожиданной ясностью подумал Сезар.
— Мы бессильны перед силой, разрушающей счастье детей. В нашей власти только одно — наблюдать за крушением их жизней. — Голос Марты звучал обреченно. — Все, что происходит сейчас в церкви, — безумие и только...
— Бабушка!
Радостный голос Гиминью показался Сезару звоном колокольчика, возвестившим, что пора менять минорный тон беседы.
Следом за Гиминьей в гостиную спустилась Селести. Сезару, как всегда, были приятны миловидность ее застенчивого лица, деликатность слов и удивительная простота, свойственная цельным, искренним натурам. Сезар посмотрел на Марту — вторжение Селести и Гиминьи изменило и ее: потухшие глаза вдруг заблестели, она с нежностью выслушала внука, который никак не мог уснуть без чашки какао, потом усадила мальчугана на колени и что-то зашептала ему на ухо.
— Как тебе работается, девочка? — Сезар ласково посмотрел на мать Гиминьи.
- Спасибо, сеньор Сезар, — дежурно улыбнулась Селести.
Сезар видел, что Селести чем-то не на шутку встревожена, и указал ей на место рядом с собой.
- У тебя все в порядке, Селести?
Селести набрала в легкие побольше воздуха:
— Не хочу выглядеть неблагодарной, вы ведь знаете, как я вам признательна за все, но, честное слово, — она скрестила руки на груди, — я предпочла бы другую работу.
Сезар окинул ее долгим взглядом: молодая женщина выглядела очень взволнованной.
— Мне будет очень жаль, если ты покинешь компанию. Согласись, здесь у тебя большие перспективы, да и Анжела о тебе прекрасно отзывается...
От Сезара не укрылась искра, сверкнувшая в глазах женщины при упоминании имени Анжелы. Но Селести быстро погасила ее и обратилась к Гиминьи:
— Пойдем, сынок, на кухню.
— Нет, — поднялся с дивана Сезар и протянул мальчику руку, — на кухню Гиминьи пойдет с дедушкой. Потому что в этом доме никто, кроме дедушки, не умеет так замечательно смешивать шоколад с молочком. Пойдем, дружочек, с дедушкой.
За смешиванием шоколада с молоком Сезар обдумывал причины, стоявшие за просьбой Селести. И как только Селести и Гиминья поднялись наверх, он поделился своими выводами с Мартой:
— Мне кажется, что все дело в Энрики. В конторе он под любым предлогом старается оказаться рядом с ней. — Сезар наклонился к собеседнице. — Я уверен: Энрики ее любит. Любит! Да и она его тоже.
— И мне так кажется. — Марта понизила голос. — Хотя дома Селести всячески его избегает. Знаешь, Сезар, я к ней очень расположена.
Они еще долго говорили о Селести и Гильерми, о Селести и Энрики. Сожалели о неудачно сложившейся судьбе Селести. Незаметно они отвлеклись от Селести и стали говорить «за жизнь».
Марта погасила верхний свет и зажгла лампу. Гостиная потонула во мраке, но их уголок сделался еще более уютным, а беседа потекла теплее и задушевнее. Между ними исчезли преграды, так мешавшие им все последнее время. Они снова чувствовали себя единым целым, и это вновь обретенное ощущение показалось им прекрасным.
Внезапно Сезар с таинственным видом покинул комнату и вскоре предстал перед Мартой с запыленной бутылкой в руках.
— Слава Богу, у меня хватило ума оставить здесь содержимое погребка. Он осторожно протер этикетку и, приблизившись к лампе, занялся ее изучением.
— Ты здесь столько всего оставил...
Сезар смутился:
— Если бутылки тебе мешают, я их, конечно, заберу, только там места, к сожалению...
Но Марта не слышала его. Она смотрела на пальцы Сезара, держащие бутылку, на запылившуюся золотую этикетку и тихо, очень тихо проговорила:
— Временами я спускаюсь в погребок и смотрю на стены, которые ты обклеил этикетками коллекционных вин или этикетками с бутылок, которые мы открывали по знаменательным событиям...
Сезар оторвался от бутылки:
— Дурацкая привычка...
Марта улыбнулась и откинулась на спинку кресла.
— Раньше мне тоже так казалось. Но после того, что случилось между нами, я изменила мнение. Теперь я часто спускаюсь в погребок, смотрю на стену с твоими этикетками и читаю историю нашей жизни. Все на этой стенке — рождение детей, поступление в школу, твои успехи, их университеты, женитьба Энрики, рождение внуков. Там все наши радости и победы, и оказалось, что их у нас было немало. Не знаю, как ты теперь оцениваешь прошлое и прожитое, но мне, несмотря ни на что, та наша жизнь вспоминается счастливой.
Сезар с улыбкой откупорил бутылку и наполнил бокалы светлым вином.
— Кажется, эта этикетка тоже найдет свое место на исторической стене, — он многозначительно посмотрел на бывшую супругу.
— Кажется, это зависит не только от меня.
Он поднес Марте бокал.
— Это зависит от нас, от нас двоих. Марта. — Сезар взял руки Марты в свои, и притянул женщину к себе.
Марта не сопротивлялась.
— Марта, ведь у нас все так плохо, а мне сейчас хорошо как никогда.
— Просто ты пьешь чудесное «От-пленьон» 1989 года. — Марта оторвалась от Сезара и удобно устроилась в кресле. — Тогда ведь был отличный урожай!
— Ты прекрасно разбираешься в винах! — Сезар не мог скрыть своего удивления. — Я этого раньше не замечал. Вот живешь с человеком столько лет и думаешь, что знаешь о нем все. А потом оказывается: в каждом из нас скрыто столько всего неизвестного, неожиданного.
— Наверное, для этого и надо отдалиться, чтобы разглядеть и оценить незамеченное прежде. — Марта поднесла бокал к губам. — Чин-чин!
Сезар не спускал глаз с лица Марты. Он знал на нем каждую родинку, каждую щербинку и морщинку. Но сейчас оно казалось ему лицом незнакомой женщины, которая нравилась ему и которую он... Сезар оборвал свои мысли.
— Ты знаешь, мне все время мерещится твой голос, будто ты зовешь меня. Наверное, я так привык к нему, что не слышать его — для меня физическое неудобство.
— Просто привычка. — Марта улыбнулась.
— Просто мне не хватает твоего голоса, и не только голоса.
Румянец заиграл на щеках Марты, и она смутилась. Милая улыбка, блеск глаз — и перед Сезаром возникла девушка, с которой он познакомился тридцать три года назад. Он протянул к ней руку, но хлопнула входная дверь, и он с сожалением поднялся навстречу Вилме, Жозефе и внукам, вернувшимся со свадьбы. Жозефа затараторила, делясь впечатлениями. Марта холодно слушала мать Вилмы, проявляя и к ней самой, и к ее рассказам лишь вежливость интеллигентного человека. Сезар еще раз подивился ее характеру. Марта молча, без единого вопроса, дала выговориться Жозефе, словно речь шла не о свадьбе сына, а о приятелях Вилмы. Только в конце на замечание Жозефы, что это была не та свадьба, на которой она мечтала побывать в Сан-Паулу, коротко заметила:
— Эта свадьба не относится к разряду свадеб интеллигентных людей. Она не пример.
Сезар еле дождался, когда уберутся к себе родственницы сына. Но не успели они подняться наверх, как явился сам Энрики.
Он окинул взглядом помолодевшую мать, взволнованного отца, вино, бокалы и присвистнул.
Марта смутилась и предложила Энрики присоединиться к ним.
- Мне пора спать, мама. — Энрики подмигнул отцу. — Не буду вам мешать. Вы отлично устроились, папа. Спокойной ночи.
Они слышали, как поднялся в гостевую спальню Энрики, слышали голоса Вилмы и детей. Но едва дом затих, Сезар присел рядом с Мартой и осторожно обнял ее.
- Пойдем спать, Марта. Наша спальня ждет нас.

- Сезар, Сезар! Проснись. - Марта с трудом растолкала его. - Тебе давно пора быть дома.
- Я ведь и так дома... - сквозь сон пробормотал Сезар, и лишь когда увидел склоненное над собой лицо Марты, проснулся окончательно. - Марта!
Она все торопила и торопила его, волнуясь, что домашние узнают об их ночном свидании. Но волнение не мешало ей выглядеть молодой и счастливой,  и Сезар вдруг почувствовал, что тяжелый груз забот, лежащий на его плечах, если не оставил его, то стал значительно легче. Не надо было ничего объяснять, не надо было казаться удалым, сильным героем. Сезар отчетливо осознал, что все это время, находясь рядом с Лусией, он играл замечательную роль сказочного принца, завоевавшего прекрасную принцессу. А жизнь, жизнь настоящего Сезара Толедо осталась здесь, в этом доме, под этой крышей, в этой спальне, рядом с этой немолодой, но такой родной женщиной.
Он вдыхал аромат свежего кофе, сваренного Мартой, слушал ее причитания и ощущал себя вполне счастливым человеком.
— Ты только не смейся, Сезар, и не придавай излишнего значения этому, но я сохранила и твою зубную щетку.
— Ты все сделала совершенно правильно. — Сезар притянул Марту к себе и поцеловал в шею.
— И все равно тебе пора. — Марта осторожно высвободилась из его объятий и направилась в ванную комнату.
Сезар отставил кофе и быстро собрался. День обещал быть нелегким. Было еще очень рано, но Сезар, тем не менее, решил не заезжать домой, а ехать прямо в офис. Прежде чем говорить с Лусией, ему хотелось подумать.
Но все размышления, так или иначе, сворачивали на мысли о Марте. Сезару не хотелось облекать пережитое в убогие словесные формы, но ощущения были так остры, что он решил дать им немного остыть, притупиться, а уже потом приниматься анализировать свои чувства и поведение Марты. В одном Сезар был уверен: все, что произошло между ними, — не импульс, не реакция на жизненную ситуацию. Нет! Марта и он действительно близкие, родные люди, связанные судьбой на всю жизнь.
Все это время Сезар отгонял от себя мысли о Лусии, но чем ближе он подъезжал к конторе, тем настойчивее эти мысли возвращались. Предстоящее объяснение не пугало Сезара, однако ему всегда было неприятно лгать, а лгать Лусии ему не хотелось вдвойне. Как бы он к ней ни относился, она не заслуживала дешевой лжи, но и чувствовать себя виноватым Сезар тоже не хотел. «Лусия — прекрасная женщина, и я люблю ее, но жизнь прошла рядом с Мартой, она делила со мной радости, тяготы, беды. — Сезар горько усмехнулся. – Слишком много бед выпало на нашу долю в последнее время. Они и сплотили нас, и разлучили. Хотелось легкости, счастья, влюбленности. Все это олицетворяла Лусия — несбывшаяся мечта юности. А мечтам, верно, лучше оставаться мечтами. Жизнь для них - смертельная опасность».
В глубине души он надеялся, что Лусия — умная и тонкая женщина -    удержится от расспросов и тем самым избавит его от необходимости лгать, однако ожидания  Сезара не оправдались. Едва он переступил порог кабинета, как раздался телефонный звонок. Звонила Лусия.
Сезар старался говорить правду, старался говорить нежно – Лусия всегда умела слушать не только слова,  главным для нее был тон, каким эти слова произносились. Объяснения Сезара звучали убедительно: засиделся, дожидаясь, когда вернется со свадьбы Энрики, потом обсуждал с Мартой, что делать дальше. Не заметил, как прошло время, не стал звонком будить ее, спать лег в кабинете на диване. Сезар говорил все это и проклинал себя за малодушие, за ложь. Но что он мог сказать Лусии, когда он еще ничего не решил? Он только кое-что понял. Вопрос один: что поняла Лусия?
Лусия слушала Сезара, и с каждым новым словом росла ее уверенность в том, что их союз рушится. Для нее было ясно, что трещина, возникшая из-за деловых разногласий, превратилась за ночь в пропасть, на одном берегу которой оказалась она, Лусия, на другом — Сезар с Мартой.
Усилием воли Лусия взяла себя в руки и ни в чем не отступила от ежеутреннего ритуала. Зарядка, душ, апельсиновый сок, кофе. Она стала подкрашиваться и только тогда поняла, что боится смотреть на себя в зеркало, — ей казалось, что длинная, горькая ночь превратила ее в настоящую старуху. Лусия подошла к трюмо – с зеркальной поверхности на нее печальными глазами смотрела симпатичная женщина со скорбно опущенными уголками. Лусия раздвинула губы в улыбке. Раз, еще раз. Нехитрая гимнастика дала результат – внутреннее напряжение ослабло, и Лусия смогла переключить свои мысли на дела.
День предстоял нелегкий. Наварру и Монтейру уже подготовили отчет о результатах расследования взрыва и готовы были в ближайшие дни передать его в министерство внутренних дел. Лусия знала содержание документов и не сомневалась: первой реакцией властей станет арест Клементину. Мысли Лусии завертелись с быстротой компьютера, она торопливо вышла из дома и направилась в офис.
«На ловца и зверь бежит», - подумала она, когда дверь распахнулась, и на пороге возник счастливый Александр.
- Вот уж не ожидала увидеть тебя сегодня, но раз ты здесь, тебе, как официальному адвокату да Силва, необходимо знать выводы комиссии по делу о взрыве Башни.
Праду коротко изложила Александру суть записки в министерство, присовокупив к ней и свое мнение.
Юноша внимательно выслушал ее и протянул ей карточку отеля в Рио. 
- Если все-таки ордер на арест Клементину будет выдан, звоните по этому номеру. Номер сотового у вас тоже есть. – Александр поднялся и направился к двери. – Прошу прощения, Лусия, но я вынужден бежать – внизу в машине меня ждет Сандринья, у нас самолет через полтора часа.
Лусия понимающе улыбнулась:
- Нет, это ты меня извини, совсем запамятовала. Конечно, беги. Желаю отлично провести медовый месяц, а я буду звонить только в крайнем случае. Докучать человеку на отдыхе, а тем более в медовый месяц, - не моих правилах. Желаю счастья!
Она видела, что еще секунда, и Александр скроется за дверью, а ей так невмоготу держать в себе все, что происходит между ней и Сезаром, так нужно с кем-то поделиться, кто поймет и не осудит ее.
- Александр! – окликнула она уходящего юношу.
- Что-то случилось, Лусия?
- Извини, что не удержалась, но у меня появились сомнения. Мне кажется, что Сезар провел эту ночь с Мартой.
- Лусия, это какое-то недоразумение, отец любит вас, и никто ему больше не нужен.
Александр еще говорил ей какие-то ободряющие слова, но она понимала, что нет таких слов, которые принесут ей успокоение или облегчение. Наоборот, внутри ее крепла уверенность в надвигающемся разрыве.
Они распрощались, и она, взглянув на часы, поняла, что безнадежно опоздала на совещание учредителей, и заторопилась в кабинет Наварру. Обсуждение результатов расследования было в разгаре. Что-то говорил Монтейру, Наварру поддакивал ему, но голова Лусии была занята Сезаром. Все попытки успокоиться, справиться с эмоциями оказывались безуспешными. Больше всего Лусия страшилась вновь оказаться обманутой Сезаром. Она не сомневалась, что Сезар любил ее, но его любовь походила на тонкий, чахлый цветок, расцветший вопреки всем правилам и оттого лишенный будущего. Лусия водила карандашом по блокноту и вспоминала слова Сезара. Все могло быть и так, как говорил он: задержался, спал в кабинете… Но интуиция подсказывала Лусии совсем другое. «Я должна знать правду и буду знать ее. Теперь я сама желаю принимать решения. Сидеть и ждать, что надумает Сезар, - эту роль я уже играла неоднократно, и она изрядно надоела мне». Лусия встала из-за стола и, извинившись, покинула заседание. Через полчаса она входила в гостиную Марты. Марта встретила ее насмешливо-удивленной улыбкой: «Какая гостья в моем доме!» Лусия не стушевалась, но сразу почувствовала, что перед ней совершенно другая Марта — надменная, уверенная в себе, одним словом — хозяйка положения. Жестом Марта указала Лусии на кресло и выжидательно посмотрела на незваную и нежданную гостью.
— Я хочу знать: эту ночь Сезар провел здесь?
— Спроси у Сезара, — усмехнулась Марта и положила руку на элегантное ожерелье из желтых топазов.
Лусия передала слова Сезара.
— Так ты все знаешь, Лусия. Тогда мне не понятна цель твоего визита. — Сеньора Толедо сидела, заложив ногу за ногу, и лениво перебирала камни ожерелья.
Лусия вскипела:
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Он провел эту ночь с тобой?
— Так ты хочешь знать не где, а с кем провел ночь Сезар? Надеюсь, теперь ты точно выразила свою мысль, Лусия.
«Я делаю глупость за глупостью, — пронеслось в голове у Лусии, — но отступить под насмешками соперницы будет еще большей глупостью».
— Хватит меня дразнить, Марта. Ответь прямо на мой вопрос.
Марта поднялась и прошлась по комнате.
— Дразнить тебя совсем не сложно, особенно если это касается твоих взаимоотношений с Сезаром. Позволю себе высказать собственное мнение: если любишь человека, то стараешься доверять ему. А если начинаешь искать доказательства — значит, что-то с чувствами не так.
— Спасибо, я очень ценю твое мнение. И все же ответь на мой вопрос!
— Ты хочешь услышать ответ, который тебе и так хорошо известен? — Марта остановилась перед сидящей в кресле Лусией и посмотрела на нее сверху вниз.
Лусия поднялась и направилась к двери. Она не успела взяться за ручку, как дверь распахнулась, и в комнату вошел Сезар.
Он с изумлением оглядел обеих женщин и обратился к Лусии:
- Что ты здесь делаешь?
Марта направилась к двери:
- Оставлю вас наедине.
Лусия взяла под руку Сезара:
— Не стоит беспокоиться, мы уже уходим.
Сезар высвободил свою руку и решительно сказал:
— Я не могу сейчас уехать из дому, Лусия. Здесь столько проблем...
— Но твой дом не здесь, Сезар!
— Не придирайся к словам. Я имел в виду семью...
Лусия повернулась и молча вышла из комнаты.
— Ты в порядке. Марта? — Сезар внимательно оглядел бывшую супругу, словно искал следы их борьбы с Лусией. — Зачем приходила Лусия?
— Она просто хотела знать, спал ли ты со мной этой ночью.
Сезар нахмурился:
— Прости, что поставил тебя в неловкое положение, для меня приход Лусии — такая же неожиданность. И я думаю, нам нечего стыдиться, у нас есть право…
Марта остановила его:
— Твоя жена — Лусия. Лу-си-я. И мне не нравится ей лгать. Мы поступили вчера некрасиво, Сезар.
— Ты раскаиваешься?
— Если скажу, что раскаиваюсь, то солгу. И все равно этого делать не стоило.
— Прости, я никому не хочу приносить страданий, а получается, что все вокруг меня страдают.
— Так будет до тех пор, пока ты не разберешься в себе, Сезар. Разберешься раз и навсегда.
— Обещаю тебе, что я сделаю это как можно скорее, — с готовностью ответил Сезар.
Марта усмехнулась:
— Такая заученная, бодрая фраза! Ты часто говорил ее Лусии?
Марта посмотрела на Сезара и пожалела о сказанном — такой у него был несчастный, страдальческий вид. Сезар не сразу, но ответил ей:
— Я попрошу тебя о двух вещах. Во-первых, наберись терпения. Во-вторых, не торопи меня, подожди немного.
Марта тяжело вздохнула:
— Я только и делаю, что жду. А ведь временами мне было так одиноко, так тоскливо без тебя. Я лежала и звала тебя, хотелось, чтобы ты просто вошел и что-нибудь сказал, например, что больше не придешь сюда. — Марта улыбнулась и вытерла набежавшую предательницу-слезу. — Хотелось услышать твой голос, почувствовать твой запах...
Сезар подошел к ней и поцеловал мокрое от слез лицо.
— Я во всем разберусь и все решу. Обещаю тебе.
— Не надо ничего обещать. Просто обними меня покрепче, мне больше ничего не надо.

+1

3

Глава 2

Сандра крутила на пальце обручальное кольцо и ощущала себя на седьмом небе от счастья. Подумать только: она — сеньора Александр Толедо! Именно так сегодня утром ее назвал администратор отеля, в котором их поселила Бина. Сандра вспомнила счастливое лицо Бины. Настоящая подруга! Закатила им шикарную свадьбу, оплатила Сандре умопомрачительное платье и, наконец, сняла им на медовый месяц роскошный номер в пятизвездочном отеле Рио-де-Жанейро. Когда-нибудь и у нее, Сандры, будет столько же денег! Надо только не расслабляться, а идти дальше, дальше. Она окликнула Александра, замешкавшегося в ванной комнате.
— Посмотри, какой вид из окна! — Она счастливо прильнула к мужу. — А теперь потрогай халат. — Она провела его ладонью по своей груди. — Правда, необыкновенно мягкий? Бина — просто сумасшедшая: даже для свадебного подарка этот номер слишком роскошный! Но мне такая жизнь нравится! — Сандра запустила свои пальчики под халат Александра.
Он грустно улыбнулся и погладил ее по влажным после душа волосам.
— Боюсь, любимая, что я не скоро смогу обеспечить тебе такую роскошную жизнь. Ведь моя карьера только начинается.
— Глупый! Я умею ждать, хотя мне кажется, что твои родные не позволят нам прозябать в бедности. Ты же Толедо. Мы — Толедо, — быстро поправилась Сандра.
— Мне бы хотелось, чтобы мы всего добились сами...
— Хорошо, хорошо, мой любимый. Давай договоримся: где бы мы ни оказались, мы всегда будем вместе. Вот как сейчас. — Сандра нежно прильнула к мужу и провела ноготками по его спине. — Тебе ведь никто не нужен, кроме меня? А для меня ты — единственный мужчина на свете.
— Обожаю, когда ты так ласкаешь меня, когда ты говоришь такие слова. Обожаю... — Александр потянул ее на огромную, бескрайнюю кровать, застеленную розовым покрывалом...
Днем они спустились на пляж, и Сандра впервые очутилась среди изысканной публики, наслаждающейся комфортом закрытого пляжа. Девушка сначала робела, боялась показаться неотесанной деревенщиной, без конца оглядывалась на мужа, но, поймав на себе не один восхищенный взгляд, почувствовала уверенность. Она высоко подняла голову и прошествовала к морю, плавно покачивая своими точеными бедрами. Рядом с ней неуклюже семенил Александр. «В костюме он выглядит гораздо лучше». Сандра скептически оглядела сухощавую фигуру мужа и напомнила, что за ним обещанная экскурсия по Рио. Они вернулись в гостиницу затемно, усталые, но довольные. Александр был горд, что смог наилучшим образом показать Сандре свой любимый город, а Сандра все время ловила себя на мысли, что ее теперешняя жизнь здорово напоминает те красивые фильмы, которые она так любила смотреть по телевизору. Бедная девушка встречает принца, влюбляет его в себя, выходит за него замуж, и в один миг становится сказочно богатой и счастливой...
Теперь у нее все было как в тех фильмах: любящий муж, если не сказочный принц, то блестящий молодой адвокат, принадлежащий к известному в Сан-Паулу семейству, номер люкс с видом на океан, чемодан новой красивой одежды (подарок щедрой Бины). А впереди, словно долгожданный берег перед странствующим судном, маячила безоблачная жизнь в достатке и неге. Но что-то разрушало заманчивые картины, возникающие в голове Сандры. Что-то безотчетно навевало тревогу. Она не поленилась покопаться в себе и поняла, что ей не нравится настрой Александра. Молодой муж мягко, но решительно напоминал ей, что его карьера только начинается, что он не желает одалживаться у родителей, что им лучше пока пожить в ее скромной комнатенке... А уж его разговоры про «славную» Шерли просто бесили молодую женщину. Однако оружие Сандры действовало безотказно, и Александр забывал обо всем на свете, едва она прикасалась к нему своими нежными пальчиками, своим чувственным ртом. Он мечтал о детях — и Сандра обещала ему родить столько детишек, сколько он захочет.
— А сколько ты хотел бы? — Сандра с любопытством оглядывала уютный зал фешенебельного ресторана.
— Человек шесть, наверное. — Александр подозвал официанта и сделал ему заказ.
Мерцающие огни, танцующие пары, музыка, льющаяся отовсюду, заворожили Сандру. «Настоящее кино» - в устах Сандры это звучало высшей похвалой, и она страстно хотела, чтобы это «кино» никогда не кончалось. Она ласково посмотрела на Александра и согласно кивнула головой:
— Сколько скажешь, дорогой. Только меня беспокоит, что ты не взглянешь на меня — толстую, неуклюжую бабу. А ведь я всегда хочу нравиться тебе, любимый.
Александр нежно поцеловал ее:
— На свете нет ничего прекраснее женщины, которая ждет ребенка, Сандринья.
Сандринья, конечно, не стала спорить, хотя совсем не была уверена в правоте мужа. «Конечно, у него только детей и не было, а остальное мама с папой ему на блюдечке подносили. А что я видела в жизни?»
— Богатые совсем иначе, чем бедные люди, смотрят на мир. — Сандра потягивала коктейль и разглядывала нарядную публику, снующую между столиками. Она поймала непонимающий взгляд Александра и рассмеялась. — Это я про Бину вспомнила.
Программа следующего дня в точности повторяла программу дня предыдущего. Завтрак, пляж, обед, отдых, ужин, прогулка по Рио, заканчивающаяся в каком-нибудь баре или на дискотеке. Но это кажущееся однообразие нисколько не утомляло Сандру, наоборот, она готова была прожить по этой программе все оставшиеся годы. Правда, временами Сандре казалось, что Александр устал шататься по барам, слушать ее восторги и вместе с ней восхищаться зеркалами и коврами отеля. Лишь надежда, что муж никогда не устанет восхищаться ею, грела Сандру. Да и сама она изо всех сил старалась не выпускать Александра из-под власти своих чар, а в их могущество Сандра верила как ни во что другое. Они уже помогли ей выйти замуж, теперь они должны были помочь ей войти в семью мужа, поселиться в роскошном доме его родителей, завоевать их доверие, а уж там она не растерялась бы!
Сандра поймала на себе восторженный взгляд Александра. Она еще раз оглядела себя в зеркало. Дорогой костюм сидел на ней потрясающе эффектно. Сандра повернулась к мужу спиной и нагнулась застегнуть пуговичку на новых дорогих туфельках.
— Ты изумительно выглядишь, Сандринья! — Александр не спускал с нее влюбленных глаз. — Пошли. Я заказал столик на семь часов.
Сандра не спешила, продолжая вертеться у огромной зеркальной стены.
— Когда у нас будет свой дом, я хочу, чтобы в нем было много-много зеркал. — Сандра укладывала непослушные волосы в прическу.
В зеркало она увидела, каким несчастным вдруг сделалось лицо мужа.
— Ты знаешь, что я хочу для тебя всего самого лучшего. Но я уже говорил тебе, что собственный дом нам пока не по карману.
Сандра бросилась на шею мужа.
- Прости, любимый! Я не хотела огорчать тебя своими просьбами. Просто я думала, что первое время мы сможем пожить у твоих родных. Ведь твой брат собирается расставаться с женой, значит, место для нас освободится.
— Освободится — не освободится, мне это безразлично. Я не хочу жить там, где не принимают мою жену.
— Но ведь все можно устроить, — вкрадчиво проворковала Сандра. — Вот увидишь, мне не составит труда влюбить в себя твою мать. Ведь ты ее сын, а ты полюбил меня за одну минуту. Пойми, не мне нужен твой дом, а тебе. Тебе! Я настаиваю на этом только потому, что вижу, как много приходится тебе работать. После такой работы тебе необходим хороший отдых. Дом твоих родителей не сравнишь с моей убогой комнатенкой. — Сандра порадовалась, как ловко ей удалось вернуться к разговору о переезде в дом Толедо.
Александр с грустью покачал головой. Она подошла к кровати, погладила шелковое покрывало, провела пальцами по лаковой поверхности спинки, потом улеглась и протянула руки к Александру.
— Я умираю от этой кровати! Ты только посмотри, какая она роскошная.
— Сандринья! Ты с ума сошла. Ты же помнешь свое платье!
— Черт с ним, с платьем. Хочу, чтобы у меня в доме была такая кровать. Наша кровать, чтобы на ней спали только мы с тобой. — Она повернулась к Александру, и глаза ее сверкнули бесовским огоньком. — Иди сюда, любимый. Иди ко мне!
- Но ужин? Мы же опоздаем на ужин. — Александр пожирал глазами Сандру, которая снимала с себя платье.
— Зачем тебе ужин? У нас найдется занятие получше.
...На следующий день после завтрака они пошли на пляж. Сандра, правда, с удовольствием бы понежилась в полюбившейся ей кровати, но Александру хотелось поплавать, побродить по берегу, наслаждаясь бескрайностью лазурного моря, поваляться на песке. Сандра уступила ему, хотя все время ныла и просила вернуться в номер.
— Мне хочется выспаться, а вечером куда-нибудь пойти. — Она подхватила мужа под руку. — Мы пойдем куда-нибудь вечером?
— Куда ты хочешь?
— Хочу поужинать в ресторане, потом потанцевать, а потом... Знаешь, я в кино видела, как влюбленные до рассвета бегали босиком по пляжу.
Увлеченная мечтаниями, Сандра не заметила разочарования, скользнувшего по лицу мужа. Она только почувствовала, что он замедлил шаг.
— Любимый, мне так хорошо с тобой! — Она покрепче прижалась к нему. — А ты даже не представляешь, как тебе будет хорошо со мной...
Напевая услышанную накануне песенку про Рио, Сандра вошла в номер и плюхнулась на кровать. Александр задержался у телефона.
— Что ты там делаешь?
— Нам кто-то оставил сообщение. — Александр запустил автоответчик, и Сандра услышала женский голос: «Александр, это Лусия. Пожалуйста, срочно перезвони мне. Судья дал ордер на арест Клементину».
Сандра подлетела к Александру:
— Ты ничего не будешь делать. Я тебе запрещаю что-либо делать! Слышишь меня? Полиция собирается арестовать убийцу, и я запрещаю тебе помогать ему.
— Но это твой отец, Сандра! Неужели ты никогда не помиришься с ним?
— Это не отец. Нет! Это наваждение, напасть, которая преследует меня по жизни. Она даже здесь, в Рио, настигла меня. Послушай, Александр! Послушай меня хорошенько! Если ты из-за этого урода испортишь мне свадебное путешествие, после сильно пожалеешь. Клянусь тебе, ты об этом пожалеешь!
Сандра отошла к окну и стала смотреть на залитый солнцем Рио, на сверкающие воды залива. Спустя минуту до нее донесся голос мужа, заказывающего билет на ближайший самолет до Сан-Паулу.

Анжела уснула лишь под утро и проснулась в отвратительном настроении. Ей приснилась Селести, да не просто, а в объятиях Энрики. Анжела долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя тяжелый осадок. И все равно не смогла отделаться от ощущения опасности, которую таила в себе их новая сотрудница. И что только нашел в ней Энрики, чтобы так сходить по ней с ума? «Я добьюсь ее, во что бы то ни стало», «Она — женщина моей мечты»! Знал бы он о прошлом этой своей мечты, что бы, интересно, он сказал тогда? Анжеле вдруг захотелось немедленно вручить Энрики письмо, что хранилось у нее. Пусть узнает, как проводила время эта скромница, чем зарабатывала на жизнь. Анжела налила себе кофе, сделала бутерброд. Отлаженный годами автоматизм действий привел в порядок и мысли Анжелы. «Главное, не горячиться. — Она отпила глоток дымящегося кофе. — Письмо — главный мой козырь, его я, пожалуй, пока поберегу».
Она не спеша, съела бутерброд, допила кофе, вымыла посуду, причесалась, подкрасила губы и неторопливо вышла из дома. «Главное, не сбиваться с намеченного курса». Она села в машину и направилась в контору строительной компании Сезара Толедо, где теперь находилось ее рабочее место.
Едва войдя в кабинет, она тут же вызвала к себе Селести.
— Заходи и закрой за собой дверь.
— Все письма я разослала. Схемы передала на ксерокс, через час все будет готово. — Девушка повернулась к двери, чтобы уйти.
— Замечательно. — Анжела порылась в сумке, достала чековую книжку и протянула Селести чек. — Возьми, это твой аванс.
Селести непонимающе пожала плечами.
— Да-да, аванс. Тебе необходимо обновить свой гардероб. — Анжела окинула девушку с ног до головы презрительным взглядом. — Кроме того, приведи в порядок волосы, сделай модную стрижку. Запомни, ты должна появляться на службе в соответствующем виде. Дома одевайся как угодно, а здесь я не позволю компрометировать компанию. — Анжела закончила и с интересом наблюдала за реакцией Селести.
Селести молча взяла чек и долго его разглядывала.
- Эго чек не компании. Вы даете мне ваши собственные деньги?
— Это тебя не касается, бери и делай, что тебе говорят.
Анжела отвернулась к телефонам, давая понять Селести, что разговор окончен.
Селести, опустив голову, направилась к себе, сжимая в руках бумажку, на которой Анжела выпела кругленькую сумму. В растворенную дверь Анжела видела, как в комнату вбежала Дейзи и принялась торопливо перебирать книги и папки.
— Ты что-то ищешь? — До Анжелы донесся голос Селести.
— Да телефонный справочник, — пробормотала Дейзи, не переставая передвигать книги, — Селести, ты не видела справочник?
— Да вот он, за ящиком, — Селести подошла и достала телефонный талмуд.
Дейзи прижала к груди книгу и направилась к двери, на ходу объясняя Селести причину своей спешки:
— Сегодня здесь будет настоящий сумасшедший дом. Приказано созвониться с кучей туристических агентств. Сеньору Энрики срочно нужны два билета до Рио-де-Жанейро, а оттуда на круиз по средиземноморским островам.
Анжела отложила телефонную трубку и стала слушать разговор секретарш более внимательно.
- Он уезжает? -  очень тихо спросила Селести, но Анжела, хотя и с трудом, но все же разобрала ее слова.
— Он? Ты не угадала, Селести! — затараторила Дейзи. — Это билеты для жены и тещи. Кажется, он нашел способ от них отделаться. Представляешь, Селести, такой мужчина и — один!
— Не представляю, мне мужчины ни к чему. — Анжела услышала стук отодвигаемого стула. — Пойдем вместе, мне нужно забрать документы с ксерокса.
Анжела задумчиво откинулась на спинку кресла. «Значит, Энрики твердо решил избавиться от Вилмы. Раньше эта новость привела бы меня в восторг, а теперь, когда у него с языка не сходит имя Селести, я не знаю, радоваться ли мне отъезду Вилмы». Анжела вдруг представила себя некой спортсменкой-десятиборкой. Сколько сил, изворотливости ей требовалось, чтобы завоевать Энрики, к чему только она не прибегала! И вот когда цель оказалась почти достигнутой, на ее пути встала эта простушка.
В который раз она задавала себе сакраментальный вопрос: почему то, чего она добивалась, в последний момент ускользало от нее? Более того, судьба, словно нарочно, устраивала ей все новые и новые испытания. Анжеле пришла на ум где-то вычитанная фраза: «Ноша дается по силе». Анжела тяжело вздохнула, ей уже давно хотелось быть обыкновенной женщиной, чья сила, как известно, заключена в слабости. «Я не имею права стать теперь слабой, сдаться, опустить руки... Я столько ждала Энрики, я стольким рисковала, чтобы завоевать его, мне пет пути назад».
— Разрешите?
Анжела оторвалась от размышлений и кивнула стоявшей в дверях Селести.
Девушка молча приблизилась к ее столу и положила перед ней папку с многочисленными графиками и схемами.
- Ты свободна. – Анжела пододвинула бумаги, и  отложила их, заметив замершую у ее стола Селести. – Чего тебе?
- Хотела предупредить, что я работаю в конторе только до конца месяца.
- Вот что, милая моя… - Анжела поднялась и прикрыла дверь. – Запомни: ты будешь работать здесь, под моим присмотром, столько, сколько я сочту нужным.
- Послушайте, дона Анжела, - голос Селести задрожал от волнения, - вам просто нужно все время контролировать меня, чтобы, не дай Бог, сеньор Энрики не приблизился ко мне. Но даю вам слово, клянусь! Клянусь счастьем моего сына, что я не приближусь к сеньору Энрики и на пушечный выстрел. Только не препятствуйте мне, дайте уйти отсюда!
Анжела смотрела на эту дешевую комедию и поражалась наглости самозванки.
- Ради счастья твоего сына ты останешься здесь. В противном случае я положу письмо твоей подружки на стол сеньору Энрики, впрочем, я еще не решила, может, сначала его пусть прочтет сеньор Сезар? Ты этого добиваешься?
Селести выпрямилась, словно получила пощечину, но голос ее не дрогнул:
- Сеньора, поверьте, мне ничего не нужно от Энрики, не нужен и он сам.
— Ах, Боже мой, да ты  просто святая! — вскипела Анжела. — Только извини, ты такая же святая, как я слепая дура. Неужели я не вижу, куда ты нацелилась?
- Я же вам поклялась: единственное, что мне нужно, это поднять на ноги сына, дать ему образование, избавить от нужды, от необходимости терпеть то, что терплю здесь я, и никогда, никогда в жизни не подвергаться такому дешевому шантажу, какому подвергается его мать.
Кровь прихлынула к щекам Анжелы, она подошла вплотную к сопернице и прошипела:
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать? Забыла, кто ты и кто я?
— Мне нечего забывать, и я прекрасно знаю, кто вы такая, вы...
Дверь скрипнула, и в комнату вошел Энрики. Анжела отошла от Селести и села в кресло. Энрики и Селести стояли друг против друга. Он пожирал ее глазами.
— Я не вовремя?
— Вы как раз очень вовремя, сеньор Энрики. — Селести повернулась к двери.
— Я же просил не называть меня сеньором. — Энрики уселся в кресло и обратился к Анжеле; — Что нового?
Анжела не успела открыть рта, как ее опередила Селести:
— Новость одна, сеньор Энрики: я больше не хочу и не буду здесь работать.
Энрики перевел изумленный взгляд на Анжелу. Она опустила глаза и небрежно сказала:
— Не обращай внимания, это просто нервы. Селести слишком усердно трудится, напрягается, ведь для нее здесь все в диковинку. — Анжела хотела продолжить, но вдруг почувствовала, что Энрики не слушает ее, его внимание приковано к Селести, все так же стоявшей посреди комнаты.
— Анжела! Ты не оставишь нас наедине? - Энрики встал с кресла и подошел к Селести.
— Что?! — возмутилась Анжела.
— Прошу тебя, — требовательно попросил Энрики. — Выйди на минутку, мне нужно поговорить с Селести с глазу на глаз.
Анжела положила очки на стол, одернула пиджак и ударом кулака распахнула дверь. В секретарской на нее удивленно посмотрела Дейзи, и поинтересовалась, не нужно ли чем помочь ей. Анжела быстро справилась с охватившим ее бешенством и, как ни в чем не бывало, принялась просматривать документы, лежащие перед Дейзи:
— Мне нужна одна важная бумага, но я не помню, куда засунула ее. Сейчас поищу.
Она рылась в бумагах и проклинала всех на свете: Селести, Энрики, себя. Ей хотелось ворваться в кабинет и сунуть в лицо этому влюбленному ослу письмо Дарси. Пусть узнает, что представляет собой эта скромница, любящая мать... Но нет, еще не время. Анжела уняла стук гулко бьющегося сердца, собрала всю свою волю и постаралась улыбнуться Дейзи, с интересом наблюдавшей за ней. Отворилась дверь, Анжела подняла голову и увидела выходящую из кабинета Селести. Девушка медленно подошла к столу и, не глядя на Анжелу, сказала, что Энрики ждет ее. На минуту Анжеле показалось, что глаза соперницы блестят слезами, и это наблюдение обрадовало ее.
Энрики стоял у окна, заложив руки в карманы брюк. Она подошла к нему и дотронулась до плеча. Это прикосновение, казалось, разбудило его. Он вздрогнул и, не оборачиваясь, произнес:
- Я Селести не нужен.
Анжела невольно обрадовалась, что Энрики стоит к ней спиной и не в состоянии видеть ту счастливую улыбку, которую Анжела не смогла сдержать.
— Да что случилось? — Анжела подивилась своему участливому, встревоженному голосу, казалось, он действовал самостоятельно, независимо от ее ликующего настроения.
Энрики словно прорвало. Он повернулся к ней, и Анжела увидела перед собой абсолютно несчастного человека.
- Она... она презирает меня, Анжела. И я не могу понять, за что.
- Да не бери в голову, Энрики. Вы настолько разные, что вам понять друг друга просто невозможно. Между вами нет и не может быть ничего общего. Энрики смотрел и словно не видел ее. В голове крутились слова Селести. Он не мог понять их смысла, не понимал и, повторяя их снова и снова, старался разобраться в них, если не сам, то с помощью Анжелы.
— Она говорит, что все еще любит Гильерми. А мне казалось, что ее жизнь с братом была сплошным адом!
— Любовь зла...
— Она говорит, что я ей безразличен, ничто во мне ее не привлекает...
— Бывает. Но может, это и к лучшему, Энрики. Выкинь ее из головы. Забудь.
Может, тон Анжелы, может, резкость фразы вспугнули Энрики, он замолчал, непонимающе глядя на Анжелу, и поднялся:
— Мне легче забыть самого себя.
Анжела торжествовала. Наконец-то судьба улыбнулась ей! И она похвалила себя за точный расчет, за выдержку. Слава Богу, жизнь научила ее решать проблемы и бороться за свои чувства не слезами и эмоциями, а трезвым умом и спокойствием. Пока эти качества не подводили ее. Анжела неторопливо разложила документы на столе в нужном ей порядке, поправила прическу и вызвала к себе Селести. Как ни круги, а поведение Селести заслуживает уважения. Анжела поймала себя на мысли, что уже воспринимает девушку как достойного противника. Взвесив все «за» и «против», она решила перейти от угроз и запугиваний к разумному договору.
Анжеле было что предложить Селести.
— Ты продолжаешь работать и офисе, через  два дня я освобождаю тебе квартиру, которую ты займешь с сыном. Видишь, как я стараюсь отблагодарить тебя за твое умение держать слово. Я имею в виду Энрики. - Анжела покровительственно похлопала ее по плечу. — Это замечательно, что ты еще любишь Гильерми! Какой дурак будет соперничать с призраком собственного брата? Мне твоя идея понравилась.
Селести подняла на нее глаза, и Анжела содрогнулась — столько в них было презрения.
- Дона Анжела, неужели вы надеетесь таким способом завоевать Энрики?
Анжела высоко вскинула голову:
— Это мое дело!
- Вы просто сумасшедшая! И вы еще дорого заплатите за все паши подлости.
— Да кто ты такая, чтобы осуждать меня?! За моей спиной нет грязи, которую надо скрывать ото всех и прикидываться агнцем Божьим. И вот что, моя милая, верни-ка мне чек! Ты отлично разобралась с Энрики без лишних трат.
— Вы же сказали, что это аванс.
— Давай чек сюда! — Терпение Анжелы лопалось.
— Я деньги уже потратила. — Селести развела руками.
— Для человека, которому ничего не нужно, ты ловко распоряжаешься чужими деньгами. — Анжела поняла, что им с Селести вряд ли когда-нибудь удастся договориться — Селести еще та штучка. Ей вдруг стало жалко выброшенных денег, но, поразмыслив, она сочла их платой за свои скоропалительные и оттого ошибочные выводы.
Едва за Селести закрылась дверь, Анжела приказала себе на сегодня выкинуть ее из головы. «Потаскушка забирает у меня слишком много сил и времени. Я на это не рассчитывала». Анжела решила, что пора озаботить новым поручением своего надежного, испытанного друга. Она позвонила Марте, была с ней крайне любезна и через пять минут получила приглашение на ужин. Марта как всегда радушно встретила ее, они расцеловались и расположились в гостиной, ожидая, пока Луиза накроет на стол. Исподволь Анжела прислушивалась к голосам, что раздавались в доме, но ни голоса Селести, ни голоса Энрики не услышала. Она не стала придавать этому значения, поскольку знала от Дейзи, что Селести отпросилась встречать свою подругу Дарси. Мысли Анжелы завертелись вокруг приезда Дарси. Болтушка Дейзи между делом рассказала ей, что Селести страшно недовольна приездом подруги. «Кажется, у них какой-то конфликт, сеньора Анжела…» Конфликт Селести с Дарси был очень на руку Анжеле, и она задумалась, как его использовать наилучшим образом.
- Ты витаешь где-то далеко от меня, - Марта ласково улыбнулась ей,  - а я хочу знать, как идет ремонт.
-  Вчера была на квартире. Думаю, работы осталось на несколько дней. Надеюсь через неделю переехать.
- Ты знаешь, я до сих пор не понимаю, как ты решилась сменить свою квартиру на квартиру Рафаэлы. Конечно, она больше, хорошо спланирована, да и район чудесный. И все-таки жить в квартире погибших друзей… Я бы, пожалуй, не смогла.
- Да ну, глупости. Лейла и Рафаэла были замечательными людьми, а я лишена предрассудков.
- Ты молодец, а я, наверное, не смогла бы жить там. Хотя все это глупости. Ты переедешь туда, и все будет замечательно. – Марта похлопала ее по руке. – Там, кажется, кто-то пришел. Попроси, пожалуйста, Луизу подавать ужин.
Анжела легко поднялась и направилась в сторону кухни. Из прихожей доносился бодрый мужской голос. Анжела прислушалась, но голос не узнала, хотя ей был знаком этот сочный, красивый баритон. Она напряглась и вспомнила: голос принадлежал Бруну.
На кухне Луиза хлопотала у сервировочного столика, расставляя на нем закуски. Анжела поплотнее прикрыла дверь. Луиза указала ей на стул и сама присела рядом.
- Анжела, не знаю, как тебе и сказать, но мне страшно. – Луиза, несмотря на закрытую дверь, понизила голос. – Я этого Бруну где-то видела. С самого начала мне его лицо показалось знакомым, думала, что встречались где-то в Сан-Паулу, но теперь я думаю иначе. Я очень давно видела его. Очень.
Анжела не торопилась отвергать опасения Луизы. Она еще раз взвесила все обстоятельства своего знакомства с Бруну.
- Давай разберемся. Я беседовала с ним в клинике. Привела сюда, познакомила его с Мартой. Если бы мы встречались раньше, то либо он, либо я наверняка бы вспомнили об этом. Но мы не вспомнили, хотя в последнее время видимся довольно регулярно.
- Но ты тогда была совсем ребенком! Анжела, дело твое, но лучше все проверить…
- Проверю. У меня к тебе просьба: присматривай за этой тихоней Селести. Если что – звони…
В коридоре послышались шаги, и Луиза быстро вернулась к своему занятию, прерванному приходом Анжелы. На кухне появилась Марта и с удивлением уставилась на Анжелу.
- Ты все еще здесь?
- Дона Марта! Вы забыли? Ведь Анжела всегда была моей любимицей. – Луиза обняла Анжелу за плечи. – Я всегда рада ее видеть, слышать.
Марта улыбнулась:
- Ты даже хотела, чтобы Энрики и Анжела были вместе, помнишь?
Луиза махнула рукой:
- Да когда это было, дона Марта! С тех пор столько воды утекло...
— Да всего-то с десяток лет, Луиза. — Марта прервала воспоминания. — Анжела, пойдем в гостиную, пришел Бруну.                                    '
Луиза принялась колдовать над тарелками, а Анжела вслед за Мартой последовала в гостиную, обдумывая еще раз слова Луизы. «У меня нет оснований сомневаться в собственной памяти, но Луиза мало похожа на взбалмошную кликушу. Конечно, проверить ее подозрения нужно, но как я могу это сделать, даже не понимая, откуда грозит мне опасность?» Она с улыбкой вошла в комнату и тепло поздоровалась с Бруну.
Беседой завладела Марта, оживленно расспрашивая Бруну о делах клиники. Он рассказывал, а больше жаловался на нехватку медикаментов, специально подготовленного персонала, разработанных методик лечения столь сложного заболевания, как наркомания.
— Без серьезной помощи извне клиника постепенно приходят в упадок. Все разговоры о помощи заканчиваются добрыми пожеланиями. Мы все очень любим побалакать.
— Побалакать? — Анжела оживилась. — Я не слышала такого слова.
— Так говорят в провинции, в частности, в моем родном городе, — пояснил Бруну.
— А вы разве не из Сан-Паулу? — вскинула на него свои черные глаза Анжела. - Вы всегда мне казались типичным жителем Сан-Паулу.
- Нет, здесь я живу последние пятнадцать лет, а родился и вырос я в Риу-Негру. — Бруну принял бокал из рук Луизы.
Марта и Анжела тоже взяли по бокалу. Марта отпила глоток и обратилась к Бруну:
— Как тесен мир! Ты, Бруну, вполне можешь знать семью Анжелы, ведь она тоже родом из Риу-Негру.
Бруну открыл было рот, но грохот и звон посуды заставили их обернуться к Луизе. Она растерянно поднимала с пола осколки посуды. Ее белоснежный передник пестрел красными винными пятнами.
— Извините, сама не знаю, как так получилось!
Марта внимательно пригляделась к горничной.
— Ты такая бледная, Луиза. Может, тебе плохо?
— Нет, Марта! — Анжела взяла Луизу за талию. — Просто она споткнулась. Правда, Луиза? Я провожу ее на кухню, а заодно принесу тряпку.
Марта принялась останавливать ее, но Анжела упрямо последовала на кухню, сопровождая шатающуюся Луизу.
На кухне она усадила Луизу за стол и налила ей стакан воды. Луиза судорожно отпила воды.
— Если он оттуда, то может вспомнить, что там произошло. Надо быть осторожной, Анжела.
— Прежде всего, надо держать себя в руках.
Анжела посмотрела на Луизу. Растерянный вид, трясущиеся руки свидетельствовали об одном — Луиза совершенно раскисла и была не в состоянии выполнить ее настоятельное пожелание.
— Я как чувствовала, мне его лицо сразу показалось знакомым. Ах, не к добру он здесь появился!
- Успокойся, успокойся! – Анжела стояла у двери, прислушиваясь к шагам. – Не он один жил тогда в Риу-Негру. Ты могла его встречать, но это еще ничего не значит.
- А вдруг он вспомнит все те события, Анжела? Об этом никто – ты слышишь меня? – никто не должен знать. – Луиза тихо заплакала.
- Никто и не узнает. – Анжела отошла от двери и поднесла Луизе воды. – Не волнуйся. До сих пор я со всем справлялась, справлюсь и дальше.
- Я знала, рано или поздно это случится! – твердила свое Луиза.
- Луиза, перестань каркать! – Анжела теряла терпение.
- Луиза! Дай мне сока!
Анжела обернулась и увидела застывших в дверях Селести и Гиминью. Мальчик подбежал к Луизе и затеребил ее руку. Селести остановила сына:
- Надо сказать «пожалуйста», Гиминью. – Она подошла к столу, ее взгляд остановился сначала на разбитой посуде, потом на фартуке, залитом вином, потом на покрасневших глазах Луизы. – Ты плачешь?
Анжела загородила собой Луизу и жестко произнесла:
- Здесь никто не плачет. А ты лучше смотри за сыном, врывается без стука… Луиза, хватит прохлаждаться. Бери тряпку, а то ковер потом не отчистить. – Анжела отстранила Селести и направилась в гостиную.
Марта и Бруну беседовали о последней выставке современного искусства. Анжела охотно присоединилась к их разговору, который они закончили за ужином. Анжела поднялась и, несмотря на все уговоры Марты остаться выпить кофе, заторопилась домой. У нее вдруг отчаянно разболелась голова, ей не терпелось очутиться дома, выпить таблетку аспирина, принять горячий душ и уткнуться в подушку. Уже лежа в постели, она перебирала в памяти подробности вечера, проведенного у Марты, из головы не шел Бруну. Почему-то и ей знакомство с ним перестало нравиться.

Тревога ни на одну минуту не покидала Клементину. Он проснулся посреди ночи, снова и снова возвращаясь к загадочным обстоятельствам взрыва. Он чувствовал, как вокруг него сжимается железное кольцо, а в ушах скрежетал тюремный засов. Тяжелый лязг железа неумолчно стоял в ушах Клементину. Еще недавно этот звук казался ему страшным воспоминанием о прошлом, теперь — напоминанием о будущем. Перед его глазами вставала череда лиц, жаждущих увидеть его за решеткой. Сезар Толедо, Анжела Видал или адвокаты комиссии натравили на него свору газетчиков, и теперь его имя ежедневно упоминалось в числе главных подозреваемых во взрыве Башни и гибели сотен людей. Порознь или вместе газетчики и его недруги упорно делали из него патологического злодея, закоренелого убийцу, достойного лишь электрического стула.
Снова и снова Клементину перебирал в голове мотивы, заставляющие Сезара или Анжелу обвинить его во взрыве.
Как всегда, он начал с Сезара. Толедо – его непримиримый враг, Клементину в этом нисколько не сомневался. При любой возможности Сезар постарается доказать всему свету, что был прав тогда, двадцать лет назад, обвиняя Клементину в преднамеренном злостном убийстве, прав и сейчас. На самом деле у самого Сезара были достаточно веские причины, чтобы взорвать Башню. Наглядное тому подтверждение — страховые документы. Именно из них Клементину узнал, что в случае природной катастрофы или аварии владелец Башни получит ни много, ни мало — шестьдесят пять миллионов реалов. Чем не мотив для уничтожения? А вот Кларе этот аргумент не казался убедительным. Вернее, она никак не хотела признавать, что Сезар способен на уничтожение своей любимой игрушки. Клара — замечательный человек, ее первое желание — доверять людям, второе — помочь им стать лучше. Клементину испытал это на себе. Но доверять Сезару Толедо! Клара хоть и прожила бок о бок с ним почти два десятка лет, совершенно не знает его. Не знает, на какую жестокость, несправедливость способен Толедо только ради того, чтобы доказать всему свету свою правоту и непогрешимость. Это Клементину тоже испытал на себе. Но убеждать Клару он не собирался — жизнь свое покажет! А вот насчет Анжелы первые сомнения зародились именно у Клары. Ей не давали покоя вырезки из газет, которые попались на глаза Клементину.
— Если она хранит их столько лет, значит, считает их важными. Но она никогда и словом не обмолвилась о гибели отца, хотя мы всегда доверяли друг другу все тайны. Значит, за этим стоит что-то очень серьезное. Женские тонкости не привлекли внимания Клементину, но фраза: «В результате взрыва на каменоломне Сезара Толедо погиб рабочий Жуан Видал» — казалась ему очень важной. Гибель отца Анжелы связана с Сезаром Толедо — Клементину чувствовал, что искать надо именно здесь.
Клара заворочалась и что-то пробормотала, Клементину лишь расслышал имя «Шерли». Он с нежностью посмотрел на худенькое лицо женщины, спящей рядом. «Нелегко быть женой убийцы, проклинаемого на каждом углу. Но держится она молодцом — не падает духом сама и мне не позволяет!»
Только с ней Клементину мог быть откровенным до конца, до самых потаенных глубин своего сознания, и он хвалил себя за то, что сразу предстал перед Кларой таким, каков он есть на самом деле. «Что бы мы делали сейчас, когда навалилось столько бед, не будь мы уверены друг в друге?»
Клементину не раз признавался себе, что ему крепко, по-настоящему повезло с Кларой. В ней прихотливо сочетались, казалось бы, несочетаемые качества: женское очарование и деловая хватка, проницательный ум и болезненная застенчивость, обостренная интуиция и патологический, безотчетный страх за судьбу своих близких. Близкие люди! Клементину физически ощущал, как Клара привязана к нему, как нежно относится к Шерли, с которой они стали не разлей вода. Сердце Клементину вновь тревожно забилось. Еще одна проблема не давала ему покоя — Шерли, вернее, поклонник Шерли.
Чертыхнувшись, Клементину помянул Сандру: ведь именно на ее свадьбе Шерли познакомилась с этим Адриану. Вообще-то познакомил их Александр, однокурсник и давний приятель красавчика. Клементину невольно поразился себе — ему не нравилось в Адриану все, что притягивало к нему остальных: обаяние, коммуникабельность, веселый нрав, открытость. Клементину чистосердечно признавал: новый знакомый Шерли не производит впечатления искателя приключений, однако его настораживала та быстрота, с какой поклонник Шерли стал появляться в доме, вникать в дела, а главное, открыто демонстрировать свою влюбленность в Шерли. Клементину с вздохом перевернулся на другой бок, стараясь не задеть Клару. Сколько бы он ни упорствовал в спорах с Кларой, ему самому было яснее ясного, что парень влюбился в Шерли. Клементину вновь постарался убедить себя, что в появлении такого поклонника нет ничего, внушающего тревогу. Клементину улыбнулся — будь этим поклонником забулдыга с соседней улицы, он бы так не волновался. А тут — интеллигентный, обеспеченный, образованный, неглупый юноша, ведь именно Адриану пришла в голову идея открыть придорожный ресторан, дайнер — кажется, так он говорил. Идея понравилась Клементину, в его голове сразу завертелось множество вариантов, где можно было бы устроить этот, как бишь его, дайнер. Клементину представил себе ресторан, размещенный в фургоне. Шерли предложила оборудовать под ресторан трейлер. Адриану подкинул еще одну неплохую идейку: оформить зал металлическими штуковинами. «У ресторана сразу появится свое оригинальное лицо, свой шарм. Еще стоит поставить здесь джанки-бокс», - вспомнил Клементину слова Адриану. Клементину ворчливо переспросил его про этот джанки-бокс. Парень не удивился его незнанию, а с радостью пояснил, что джанки-бокс – последняя модель музыкального автомата. «Бросишь монетку, нажимаешь кнопочку, и зазвучит заказанная тобой мелодия. Только крутиться будут не пластинки, а диски». Нет, Адриану, несмотря на дурацкую серьгу в ухе и бесшабашный вид, далеко не дурак - перевел красивую идею из области мечтаний в область экономики, сделав необходимые расчеты. Клементину сначала лишь одним глазом глянул в протянутые Адриану листки, потом увлекся и просмотрел подсчеты до конца. Они ему понравились своей четкостью и точностью. Опираясь на них, Клементину быстро прикинул свои возможности и понял, что небольшой ресторан,  а именно такой и был заложен в расчетах Адриану, его семейство потянет. Клара тогда очень обрадовалась его реакции, она ведь давно знала пария — закадычного дружка Александра Толедо, он был ей симпатичен, и она всячески одобряла его внимание к Шерли.
Клара заворочалась и открыла глаза:
— Жозе, не спишь? Переживаешь из-за Шерли?
— Она же совсем наивная, чистый ребенок. Провести ее — легче легкого.
Поверь мне, Адриану — хороший парень, мне кажется, он относится к ней очень серьезно. Неужели ты считаешь, что никто никогда не полюбит Шерли из-за ее хромоты? Неужели ты считаешь ее недостойной такого парня, как Адриану?
— Да нет, хромота тут ни при чем. Я никак не могу поверить, что кто-то может отнестись к ней серьезно, тем более полюбить.
Клара замолчала, и Клементину подумал,  что она уснула,  но он ошибся.
Клара не спала.
— Мне тоже казалось, что меня никто не полюбит, - она повернулась к нему, — но вот я лежу рядом с мужчиной, которого я обожаю, и который немножко любит меня
Клементину почувствовал, как запершило в горле, и он крепко прижал к себе Клару.
- Я тебя люблю, очень люблю. Больше, чем ты… Но этому Адриану не верю. Не верю, и все тут! Вот ты мне объясни, что этот парень в ней нашел? Что он тут ошивается целыми днями? Они же ягодки с разных полей. Он — красавец, весь из себя! — Почему-то на ум Клементину пришла серебряная серьга, которую носил поклонник Шерли. — Что у них может быть общего?
— Часто противоположности сходятся. Люди нередко ищут себе в пару того, кто не похож на них, кто может их дополнить. Вот у нас же все получилось. — Клара щекой потерлась о его плечо. — И у них все получится, я уверена. А теперь давай спать.
Клементину поворочался и уснул. Но утром встал все с тем же ощущением тревоги и надвигающейся опасности. После завтрака он взялся за бухгалтерию и спустя час доложил Кларе:
- Конечно, дела идут не так успешно, как шли при отце, но в принципе жить можно. Если мы выполним последние заказы, то станет гораздо легче.
Клара обрадованно воскликнула:
- А дальше будет еще лучше, вот посмотришь!
Клементину выглянул во двор, где суетились братья.
- Забавно, все при деле, все стараются, а у меня на душе кошки скребут. Да в этом нет ничего удивительного, меч висит над моей головой, и я чувствую, что он спускается все ниже и ниже. Не сегодня-завтра нагрянет полиция, и меня заберут. Даже удивительно, что меня не забрали до сих пор, ведь я — первый подозреваемый. А все мои попытки доказать свою непричастность ни к чему не привели. Все против меня!
— Да ничего у них нет против тебя! — с горячностью воскликнула Клара. — Нет у них никаких доказательств, иначе они никогда бы тебя не выпустили, сколько бы Александр ни старался.
Клементину тяжело вздохнул:
— Если я не смог доказать свою невиновность, значит, все против меня. Я как подумаю о тюрьме, у меня... — Клементину закашлялся.
Он вдруг вспомнил, как Клара пришла в участок на очную ставку с ним, вспомнил ее неподвижное лицо, ничего не видящие глаза. С первого взгляда Клементину понял, что она намерена рассказать все, что знала и видела. А потом вдруг этот ее крик: «Он невиновен! Я утверждаю, что к взрыву «Тропикал-тауэр шопинг» Жозе Клементину да Силва не имеет никакого отношения. Прошу внести мои слова в протокол: он невиновен!» Ее слова, конечно, ничего не решали, но Клементину было очень важно услышать их тогда.
— Скажи как на духу, Клара, неужели никогда к тебе не закрадывалась мысль, что Башню взорвал я? Ты же знала все — и про ящик с взрывчаткой, и про план. Ты первая должна подозревать меня. — Клементину выжидательно смотрел на нее.
Клара подняла на него свои огромные глаза и задумчиво покачала головой:
— Нет, в глубине души я всегда знала, что ты не способен на такое варварство. Как бы тебе ни хотелось отомстить Сезару.
- А дона Анжела сильно настаивала на твоих показаниях против меня?
- Настаивала. Но… - Клара замялась, подбирая точные слова. – Она хотела защитить меня от твоего влияния. Ей казалось, что, разлучив нас, она спасет меня… - Клара взволнованно заходила по кухне, рассовывая по шкафам посуду, поправляя скатерть и занавески.
Клементину остановил ее и, глядя прямо в глаза, сказал:
- Я знаю, ты любишь Анжелу Видал. Но запомни: она очень плохая женщина. Она не жалеет людей и не страшится делать зло. – Клементину замолчал, уставившись в пол.
Все старания Клары развеять дурное настроение мужа не увенчались успехом. Лишь когда в дверях появился Адриану, да Силва отвлекся от горестных размышлений.
Шерли, улыбаясь, вышла из своего чуланчика и с выражением радостного ожидания смотрела на приближающегося к ней рослого красавца.
Клементину, нахмурившись, ответил на рукопожатие Адриану, но из кухни не ушел, остался наблюдать за молодыми людьми.
Адриану подошел к нему и присел рядом.
- Хотел у вас спросить: можно мы с Шерли прогуляемся? Поедим мороженого, сходим в пиццерию…
- Разрешишь, папа? – В голосе девушки Клементину услышал мольбу.
Он было задумался, но Клара сзади подтолкнула его раз и еще раз, и Клементину нехотя промямлил:
- Конечно, дочка, идите.
Неожиданно Адриану громко расхохотался.
— Что здесь смешного? — удивилась Шерли.
- Удивительно, впервые в жизни я прошу у отца позволения прогуляться с его дочерью. Пошли! — Он взял Шерли за руку и повел к двери.
Клементину молча сел за стол, налил в кружку молока, отрезал ломоть хлеба.
— Ты не сердишься на меня? — услышал он из-за спины голос Клары.
— Да все хорошо, Клара. Он мне с каждым днем нравится все больше и больше. Он придумал устроить ресторан, сделал толковые расчеты. Я еще раз все обдумал, и знаешь, это дело мне кажется стоящим. Адриану и правда парень самостоятельный, совершенно не похож на сыночка богатых родителей... Клара, чему ты улыбаешься?
— Просто мне тоже все нравится, и, прежде всего — ты. Впервые вижу тебя таким увлеченным. Тебе это к лицу. — Она подошла и прижалась к нему.
Он поцеловал ее густые волосы, чуть посеребренные у корней, и с грустью сказал:
— Мне все нравится, но я никак не могу отделаться от чувства, что наши замечательные планы написаны вилами по воде.
До них донесся чей-то незнакомый басовитый голос, выкрикивающий имя Клементину. Клементину напрягся и отступил к чуланчику Шерли. Теперь им были уже слышны голоса нескольких мужчин, разговаривающих с Жамантой. При словах «Нам нужен гражданин Жозе Клементину да Силва!» Клементину бросился к окну чуланчика, распахнул его и спрыгнул в сад.
Он бежал по улице, не разбирая дороги, не оглядываясь и думая лишь о том, как найти Александра. Он добежал до парка дона Педру Ладену. Отдышался и вошел в бар, находившийся поблизости.
Клементину позвонил домой.
Трубку взяла Клара.
— Дона Марта? Рада вас слышать. — Голос Клары звучал неестественно бодро.
— Я знаю, они еще там. Ничего не говори, только слушай. Я в баре рядом с парком дона Педру... А пока постарайся найти Александра. Без него мне не обойтись.
— Он еще не вернулся, будет только к вечеру. Значит, вам только ограду? А куда вам ее доставить?
— Я буду ждать тебя здесь. Но если вдруг что случится, постараюсь тебя предупредить. Но ты не бойся. Я им не дамся. Они меня не возьмут!
— Замечательно. Я передам ваш заказ. Можете не беспокоиться.
Клементину повесил трубку и осмотрелся. Бар был наполовину пуст. Хозяин протирал стаканы у стойки. Справа от него за бамбуковой занавеской находилась дверь, ведущая в подсобные помещения. Клементину выбрал столик около окна и ближайший к этой самой двери. За другом столиком двое пожилых сеньоров пылко обсуждали вчерашний футбольный матч. Им не было никакого дела до незнакомца в потертых джинсах и домашних тапочках на ногах. А Клементину заказал пива и уставился на дорогу, пролегающую вдоль ограды парка, всматриваясь в каждую проезжающую машину. Уже темнело, когда на дороге показался знакомый Клементину темно-синий «форд», из которого вылез Александр Толедо, его адвокат и зять.
Через полчаса они стояли на пороге хорошо знакомого Клементину дома. Это был дом Сезара Толедо. Александр распахнул дверь и провел Клементину в опустевшую в этот поздний час кухню. Через несколько минут на кухне появилась Марта Толедо. Клементину несколько раз мельком видел эту красивую, элегантную женщину, и каждый раз странным образом робел перед ней. Будь его состояние и положение менее трагичными, он бы, конечно, поразмыслил над этим, но сейчас он смотрел на нее с мольбой.
Александр коротко изложил матери суть дела и попросил спрятать Клементину в доме. Марта замялась:
— Даже не знаю, что вам ответить. В доме трое детей. Я не могу не думать об их безопасности...
Клементину вдруг почувствовал, что его судьба находится в руках этой изящной женщины с усталыми глазами. Она молча перевела взгляд с Александра на Клементину.
- Дона Марта, — Клементину не мог справиться с волнением и закашлялся, — вы напрасно боитесь. Я невиновен, я не взрывал Торговый центр. Вы ведь верите мне, дона Марта?
— Дело не в вас. Но сюда может нагрянуть полиция, у детей и так достаточно волнений из-за родителей. Я не могу подвергать их еще одному испытанию.
Александр взял мать за руки и, глядя ей в глаза, проговорил:
- Клементину надо где-то скрыться. Здесь его искать никогда не будут. То, что он здесь, знаем только мы и Клара. Мы поселим его на чердаке. Я возьму себя все хлопоты о нем.
Марта опустила глаза и отрицательно покачала головой. Клементину вдруг почувствовал себя в унизительном положении незваного гостя, вторгшегося в чужой дом. Он, словно отрезвевший человек, с удивлением стал оглядываться вокруг. Дорогая мебель, обилие домашней техники, начищенная до блеска посуда, цветы... Что он, Клементину да Силва, делает в доме Толедо? Просит о помощи?! Страх отступил, ему нестерпимо, до боли в висках захотелось уйти отсюда, и он решительно направился к двери:
— Все понятно, Александр. Я не хочу докучать вашей матери. — Он взял растерявшегося Александра под локоть. — Прощу вас, уйдем отсюда. Пожалуйста, пойдем, я не хочу оставаться здесь.
Александр сделал с ним несколько шагов к двери, потом резко повернулся и подошел к матери:
— Прошу тебя, мама, всего на одну ночь. Потом я что-нибудь придумаю!
Марта заколебалась:
— Я искренне хочу помочь вам, Клементину. Но поймите меня тоже, я не могу позволить себе подвергать ни малейшей опасности внуков.
— Прошу вас, Александр, уйдем отсюда...
— Задержитесь, у меня есть предложение. — Марта подошла к Александру. — Я знаю место, где Клементину будет в полной безопасности. В мастерской Бруну.
Не дожидаясь ответа, Марта позвала Луизу и попросила ее пригласить Бруну.
Александр вспыхнул:
- Зачем ты вмешиваешь в наши дела Бруну? Мне от него ничего, никакой помощи не нужно! Ты же знаешь, что произошло между нами. А теперь я буду у него одалживаться? — Александр не заметил, как на кухне появился Бруну и, прислонившись к дверному косяку, внимательно его слушал.
— С этим ты разберешься позднее, — сухо оборвала его мать. — А пока тебе нужно решить проблему твоего подзащитного. Я считаю, что никому в голову не придет искать его у Бруну. — Марта обратилась к Бруну: — Необходимо спрятать Клементину на несколько дней. Потом, я надеюсь, Александр все сможет уладить. Я предложила вашу мастерскую как самое надежное убежище. Если вы не возражаете...
Бруну не дал ей договорить и обратился к Клементину:
— Если у вашего адвоката нет возражений, то у меня в мастерской вы действительно будете в полной безопасности. Так что решайте.
Клементину посмотрел на Александра. Тот отвернулся к окну, стараясь что-то разглядеть в полной темноте, окутавшей сад. Глянул в эту темноту и Клементину. Глянул и ужаснулся своему воспоминанию. Двадцать лет он стоял у тюремного оконца, встречая и провожая семь тысяч триста пять восходов и столько же закатов. Он кожей вспомнил тот ужас, что обуял его в первую ночь в тюрьме, как выл он, глядя в кромешную тьму, которая вместе с солнцем поглотила его молодость, счастье, жизнь. Клементину вздрогнул: все что угодно, но в тюрьму он не вернется. Не вернется никогда, чего бы это ни стоило.
— Извините, Александр, я не знаю, что между вами произошло, но я не могу отказываться от этого предложения. Если это место так безопасно, то я готов туда ехать.
Александр застегнул пиджак:
— Что ж, надо ехать, выбора у нас нет.
Выходя из дома, Клементину оглянулся — Марта улыбнулась и махнула ему на прощание.

+1

4

Глава 3

Марта проводила гостей и медленно поднялась наверх. Вошла в комнату детей. Жуниор и Тиффани безмятежно спали. Марта убрала из-под руки внучки куклу, поправила подушку… На ее глаза навернулись слезы, и Марта быстро покинула комнату и направилась к себе.
В спальне Марта не сразу зажгла свет, а какое-то время сидела в темноте, пытаясь привести в порядок свои мысли. События последнего времени развивались с такой скоростью, что Марта не успевала их осмыслить.
Она казалась себе пловцом, пытающимся удержаться на плаву среди разбушевавшейся стихии. «Господи! — Марта стиснула виски. — Я, видно, чем-то разгневала Господа Бога, и он посылает мне и моей семье такие испытания». Марта протянула руку, на ощупь взяла со столика фотографию в рамке и прижала ее к себе. Гильерми, мальчик. Марта никак не могла смириться с гибелью сына, хотя и теперь, когда его не стало, она просыпалась по ночам с мыслями, что Гильерми снова исчез, что они с Сезаром должны искать его, лечить, не пускать к друзьям... Марта вздыхала с облегчением — это все в прошлом — и лишь потом ловила себя на мысли, что и ее младший сын тоже остался в прошлом. Нет страшнее горя пережить собственного ребенка. Марта уже не раз возвращалась к мысли, что утрата Гильерми помогла ей пережить развод с Сезаром. Сезар...
Марта поднялась с кресла, зажгла ночник, переоделась ко сну. Прохлада свежих простыней была ей приятна. Марта вспомнила, как совсем недавно она не могла сдержать слез при виде опустевшей супружеской постели. Но боль постепенно утихла. Марта научилась ценить одиночество, избавившее ее от необходимости терпеть ложь, предательство, измену. Предчувствия никогда не обманывали Марту. Долгие годы тень Лусии Праду витала над ее домашним очагом, и Марта не сомневалась: рано или поздно любовница мужа снова возникнет на ее пути. Все сбылось. Лусия воплотилась из небытия и отняла Сезара. Марта вспомнила Зальцбург, горькую обиду на мужа, ненависть к нему... Усилием воли она прогнала болезненные воспоминания, не желая заново переживать ту боль, что причинил ей Сезар. Боль была настолько сильна, что расставание с мужем она восприняла как избавление от мучений. Однако тоска по Сезару не покидала и сейчас. Не хватало его голоса, присутствия... Она физически ощущала его неприсутствие, словно человек, у которого отняли руку, ногу или какой-то другой жизненно важный орган. Но чем больше Марта думала об их отношениях, тем увереннее сознавала, что чувства к Лусии Праду жили в сердце Сезара столько лет лишь потому, что он был разлучен с ней. А вот выдержат ли их чувства каждодневную рутинность? Смогут ли Сезар и Лусия связать воедино свои столь разнонаправленные устремления?
Лусия долгие годы посвящала себя любимому делу, увлекшему ее целиком и полностью. Дело стало ее любимым детищем, адвокатская фирма – домом, партнеры – семьей. Да, Сезар тоже не мысли себя без дела, без своей компании, но для него всегда не менее значимыми были его дом, семья дети. Во многом ради них Сезар столько трудился, возводя мощный фундамент благополучия и процветания семьи. Смогут ли Сезар и Лусия, сойдясь вместе, поступиться хоть частицей своего «я»? Марта часто задавала себе этот вопрос, но теперь она знала и ответ. Нет, она не радовалась тому, что совместная жизнь Сезара с Лусией дала трещину, не думала о мести.… Но как всякая нормальная женщина, Марта помимо своей воли ощущала себя победительницей. И, тем не менее, она не торопила Сезара с возвращением. Ему надо разобраться в себе, а оказывать на его волю хоть какое-нибудь давление Марта категорически не хотела. Ей ведь тоже требовалось время, чтобы во многом разобраться, хотя бы в своих отношениях и в своем чувстве к Бруну.
Она уже не мыслила своей жизни без Бруну. Чуткий, склонный к самоанализу Бруну отчасти заменил ей погибшую Рафаэлу. В первое время после гибели Гильерми долгие беседы с Бруну спасали Марту от тоски и отчаяния. Она ценила его за то, что он успел разглядеть в больном Гильерми другого, настоящего Гильерми с его остроумием, ироничностью, чувствительностью и необыкновенной душевной ранимостью, — все это так любила в сыне Марта. Бруну, по сути, стал единственным человеком, который не стремился осуждать Гильерми, и Марта была ему признательна за это. Судьба распорядилась так, что Бруну стал свидетелем ее семейной драмы, от него Марта не таила проблем Энрики и Вилмы, а уж что касается Александра и Сандры, так тут Бруну оказался  в самой гуще событий. Ни на одну минуту Марта не сомневалась в порядочности Бруну и по-прежнему, несмотря на молчаливое недовольство Александра, почти ежедневно встречалась с ним либо в доме, либо у него в мастерской, либо в каком-нибудь маленьком ресторане. Марте нравились его склад ума, деликатность и, что скрывать, его отношение к ней.
Она долго раздумывала, прежде чем сказать Бруну о ночи, проведенной вместе с бывшим мужем. Колебалась, выбирая между ложью и болью. Она выбрала правду и причинила Бруну боль. Марта мысленно вернулась к их недавнему разговору в маленьком ресторанчике недалеко от его мастерской. Именно там она рассказала ему о свидании с Сезаром. Он внимательно слушал ее, изредка вставляя односложные реплики, а, дождавшись, когда она выговорится, спросил:
- Значит, вы снова будете вместе?
- Бруну, я ни о чем не хочу думать, просто я поняла, что чувства Сезара ко мне сохранились. И не могу сказать, что мне это неприятно или безразлично.
Бруну неподвижно сидел напротив нее, нервно сжимая в руке салфетку. Она видела, как побелело его лицо, как нервно сжались пальцы рук.
- Извини, Бруну, но я не могу удержаться, чтобы не всплакнуть тебе в жилетку. Иногда друзьям достается. – Марта попыталась пошутить, а заодно извиниться и тем закончить неприятный для Бруну разговор.
Бруну грустно улыбнулся:
- Быть другом, конечно, замечательно, но иногда мне хочется стать для тебя чем-то большим. Но ведь мне надеяться не на что?
Марта нахмурилась:
- Мне кажется, я ничего тебе не обещала.
- И даже не дала мне надежды. – Бруну взволнованно встал. – А мне так хотелось бы надеяться, что когда-нибудь мы станем больше, чем друзьями.
Еще совсем недавно Марта страшно бы переживала из-за боли, которую по ее вине испытал хороший человек, но тогда в ресторане она вдруг почувствовала себя свободной от всяких обязательств перед кем-либо. Она устала быть со всеми хорошей, устала подлаживаться под настроения и характеры. Если что она и заслужила в этой жизни, так это право говорить то, что хочется говорить, и делать то, что хочется делать. В упреке Бруну ей опять почудился крючок, на котором она сидела долгие годы. Крючок назывался «долг». Она крепко сидела на этом крючке, более тридцати лет выполняя долг жены, а долг матери, какой бы ношей он ни оказывался, она несла, и будет нести впредь столько, сколько потребуется ее детям. И вот теперь Бруну, милый, симпатичный, всепонимающий, недоволен тем, что она не оправдала его мечтаний: «Ты не дала мне надежды...» Ей вдруг расхотелось продолжать разговор. Она молча встала, чтобы уйти. Бруну остановил ее.
— Я не хочу ничего требовать от тебя. — Голос Бруну звучал, как всегда, мягко. Он подошел к Марте. — Позволь мне отвезти тебя домой...
Они ехали молча. Марта с любопытством поглядывала в окно. Чуть ли не впервые она попала в этот район Сан-Паулу, бедный и малопривлекательный. Грязные узкие улицы, обрамленные переполненными мусорными баками, разбитые тротуары, обшарпанные дома с серыми запыленными окнами, немытые, запущенные дети, провожающие взглядами их машину. До Марты долетел запах, не запах — вонь протухшей еды и нечистот, — она уткнулась в носовой платок и закрыла окно. «Как будто совершенно иной город, иная планета». Она вспомнила, что Сандра живет где-то поблизости, и расстроилась.
— Переживаешь за сына? — Бруну смотрел на нее в зеркало.
Марта кивнула и закусила губу.
— Твой сын взрослый человек. Марта. И он сознательно, выслушав все предупреждения и советы, сделал свой выбор.
- Для меня он, прежде всего, сын, за которого я не устану переживать и волноваться. Что с ним будет, как сложится его жизнь? Да и где, наконец, он будет жить?
- Жить? – хмыкнул Бруну. – По всей видимости, жить они будут у Сандры, по-моему, она еще не отказалась от комнаты.
Мысли Марты отвлеклись от Бруну, и она стала думать об Александре. Она с трудом представила своего рафинированного сына, живущим в одном из домов бедняцкого квартала. «Неужели он настолько любит эту Сандру, что готов ради нее терпеть жизнь, к которой совсем не приспособлен? А может, я просто совсем не знаю его? – Марта задумалась. – А знаю ли я Энрики? Или это очередное заблуждение – считать, что они для меня – открытые книги? Я была слишком уверена в них, в их уме, способностях, а они оказались самыми обыкновенными растяпами и попались на удочки ловких проходимок». Как ни старалась Марта уйти от дум о разводе Энрики и Вилмы, ей это не удалось. Беспокойство, сжигавшее ее, требовало все нового и нового топлива. Марта вдруг почему-то вспомнила, с каким аппетитом всегда ест Жозефа, мать Вилмы. Ест так, словно она давно не ела или боится, что кто-то отнимет у нее лакомый кусок. Да, именно так. Марта поняла, что нашла искомое определение. И Жозефа, и Вилма сейчас боятся не за Энрики, а за лакомые куски, которыми изобиловала их жизнь в семье Толедо.
Марта вспомнила события десятилетней давности. Энрики – любитель девушек, завидная партия, знакомится на вечеринке с подругой своей однокурсницы, приехавшей к ней из Рио, - божественная фигура, кукольное личико! Польщенная вниманием Энрики, Вилма стала частой гостьей в Сан-Паулу, да и в их доме, куда Энрики регулярно приглашал ее. Но ни Марта, ни Сезар не воспринимали ее как будущую жену сына. Кларе и Луизе  долгое время казалось, что, нагулявшись, Энрики женится на Анжеле. Да и самой Марте эта мысль не раз приходила в голову. Самостоятельная, умная  Анжела нравилась Марте, но материнское сердце подсказывало ей, что с такой девушкой Энрики может только дружить. Два лидера — тяжелое испытание для семьи, а Анжела была лидером, под стать Энрики.
Конечно, то, что Энрики женился именно на Вилме, во многом было заслугой  Жозефы, хваткой женщины, сделавшей в жизни ставку на эффектную внешность дочери. Что же, ее расчеты оказались верны: Энрики, побегав, погуляв, приехал за женой в Рио-де-Жанейро, в скромную квартирку на Капакабане, где Вилма жила с матерью.
Марта и Сезар радушно приняли жену сына. Да и надо отдать должное Вилме: она относилась к ним с уважением, быстро усвоила весь уклад жизни семье Толедо и легко вписалась в него. И все равно, все равно они были очень разными, Вилма и Энрики. Марта не переоценивала своего сына, прекрасно отдавая себе отчет в его неуемной страсти к женщинам. Но Вилма шла замуж с открытыми глазами,  и если она решилась на это замужество, значит, знала средство, способное приворожить такого ветреного мужчину, как Энрики. Вскоре после свадьбы Вилма забеременела, и не было мужа заботливее и внимательнее Энрики, готового исполнять любую прихоть хорошенькой жены. При всех своих недостатках Энрики был человеком семейным и чадолюбивым. И, тем не менее, Вилма все больше и больше раздражала его постоянной ревностью, капризами, бесконечными разговорами о тряпках и прическах. Марта пыталась дать понять Вилме, что Энрики, хоть и гордится красотой и шармом жены, все же нуждается в каком-то участии, поддержке, элементарном понимании. Но Вилма либо не понимала ее намеков, либо претворить жизнь советы свекрови было выше ее умственных способностей. Энрики продолжал волочиться направо и налево, Вилма продолжала устраивать ему скандалы, а их брак неумолимо катился к своему логическому завершению. Появление Селести поставило точку в их взаимоотношениях.
«Как странно устроена жизнь! – думала Марта, глядя на яркую луну. – Ушел Гильерми, но появился Гиминью-моторчик, и сын словно вернулся ко мне. Стала чужой Вилма, и в доме поселяется очаровательная Селести, которую трудно не полюбить». Марта поставила их рядом – Вилму и Селести. Яркая Вилма выигрывала во внешней броскости, умело подчеркиваемой дорогими нарядами, украшениями, косметикой, - всем этим она умела пользоваться. Но как ей не хватало обаяния, искренности, какой-то удивительно красивой простоты, естественности, которыми в избытке обладала Селести. «Что ж, Селести еще раз доказала, что Гильерми прекрасно разбирался в людях. – Марта встала и задернула поплотнее шторы – луна слишком откровенно заглядывала в окно, внося излишнее беспокойство в ее смятенное сердце. – Хоть бы у них все сложилось!» Марта облегченно вздохнула и заснула. Она не слышала, как ушла и вернулась озабоченная Луиза. Марта крепко спала и видела во сне смеющихся Энрики и Селести, бегущих по берегу моря в окружении детей.

+1

5

Глава 4

Энрики лежал с открытыми глазами, даже не делая попытки заснуть. Сначала покой, а теперь и сон покинули его. Энрики не узнавал себя: чтобы он, Энрики Толедо – плейбой, дамский любимец, не знающий отказа, так убивался из-за женщины! Но правда была именно в том, что он убивался из-за Селести! Из-за этой непонятной, странной девушки, которая с необъяснимой, загадочной силой влекла его к себе и которая с той же необъяснимой, загадочной силой отвергала его. И при этом – Энрики не мог ошибиться – он нравился ей. Но соединить воедино эти два чувства, испытываемые Селести к нему – внутреннюю симпатию и внешнюю неприязнь, - он не мог. Не мог и отказаться от мысли обладать Селести. С тех пор, как она поселилась в их доме, он не мог представить своей жизни без того, чтобы не видеть ангельского лица Селести, не слышать ее нежного голоса, не ощущать ее подле себя. Искренность, естественность и потрясающая внутренняя сила Селести заставили его совершенно по-иному оценить и Вилму, и свое бездарное существование рядом с ней. Он вспомнил, как Вилма воинственно-негативно встретила Селести, какие козни строила против нее. «Все-таки женская интуиция существует, Вилма сразу поняла, кого ей надо опасаться. Ничего, пусть проветрится вместе со своей мамашей на волнах, а потом уберется в свой Рио!» Энрики было не жалко круглой суммы, выложенной им за поездку бывших жены и тещи, - он заплатил бы и больше, если бы отделался от них раз и навсегда. Единственное, что волновало его, так это дети, переживающие отъезд матери. Энрики и Марта, как могли, старались развеять их тревогу и подозрения, заключенные в осторожные вопросы: «Надолго ли уехала мама?» «Вернется ли она в Сан-Паулу?» Энрики взял себе за правило говорить детям правду. Он не стал скрывать от них что, вероятно, они с Вилмой будут жить в разных местах, поскольку им стало вместе очень тяжело. «Но вас это не коснется, просто кого-то из нас вы немного реже будете видеть», — так обычно заканчивал Энрики свои разговоры с детьми.
Для него не прошло мимо, да и Марта подтверждала, что Жуниор и Тиффани по-детски непосредственно завидуют Гиминьи, его отношениям с матерью. И Энрики помимо своей воли чувствовал себя виноватым и старался искупить перед детьми разрушение пусть формальной, но все же семьи. Каждый вечер, возвращаясь из конторы, он обязательно заходил к ним в комнату, слушал их нехитрые рассказы о проведенном дне, об играх с Гиминьи, о событиях, происходивших в доме за время его отсутствия. Они становились всевидящими глазами и ушами дома. Энрики радовало, что дети, и особенно повзрослевший Жуниор, стараются быть ему друзьями, расспрашивают его о делах, замечают его настроение. А оно, как правило, было дурным в последнее время. Ведь Селести отвергает его!
Селести, Селести... Он мысленно представил себе, как гладит ее черные волосы, как раскалывает заколку, волосы густой патокой обволакивают тело. Вот он дотрагивается до ее нежного лица, гладит ее по нежному овалу, по плавному изгибу губ… Нет, ему никуда от нее не деться ни днем, ни ночь. Почему она отвергает его? Почему твердит, что для нее нет другого мужчины, кроме Гильерми? Он понимал ее, когда она избегала общения с ним, женатым мужчиной. Но теперь! Он, считай, свободен: развод оформляется, Вилма уехала и уже не вернется сюда! Он – свободный мужчина, он любит ее так, как не любил никого прежде, он готов ради нее на все! А она   бежит от него, отталкивает его, уезжает из этого дома. В голове всплыли ее слова, сказанные в недавнем разговоре: «В тебе нет ничего, что бы меня привлекало! Не прикасайся ко мне! Не обнимай меня! Не ходи за мной!» Энрики напрягся: «Она же любит, любит меня! Она хочет всего, что так отвергает, — я это чувствую! Тогда почему все так плохо, почему она не хочет быть тут, рядом со мной?! Что-то происходит или произошло очень важное, но я не знаю что...» Энрики зажег свет и посмотрел на часы. Было половина четвертого утра. Он снова лег и стал думать о Селести, женщине, сводившей его с ума.
В конторе он каждый миг искал повода, чтобы вызвать к себе Селести, занять ее каким-нибудь важным делом, например, разобраться у него в столе, потом приготовить ему кофе... Но Селести выглядела чересчур озабоченной, выполняя бесконечные поручения Анжелы, потом к ней приехала закадычная подруга из Понта-Поры, некая Дарси. Энрики бросил равнодушный взгляд на эту пожилую усталую женщину — он не мог понять, что ее связывает с красавицей Селести. Сколько загадок! Энрики тяжело вздохнул. К вечеру Сезар поручил ему провести переговоры с заказчиком, а когда он усталый вернулся в контору и попросил приготовить кофе в кабинет с подносом вошла шустрая Дейзи. Энрики поинтересовался, где Селести.
— Она отпросилась у доны Анжелы. Сказала, что хочет перевезти некоторые вещи на новую квартиру.
Энрики быстро допил кофе и спустился к машине.
Он уверенно вел машину хорошо знакомой дорогой и остановился на привычном месте, нажал известный код, поднялся на этаж, остановился у знакомой двери и, надавив пальцем звонок, замер в ожидании. Дверь отворилась. Испуганная Селести сняла его палец со звонка и пропустила в дом. На Энрики обрушилась темнотища, и он, споткнувшись обо что-то, схватился за руку Селести.
Она не отдернула руку и ввела его в темную гостиную.
— Почему без света? — Энрики оглянулся по сторонам, ища взглядом выключатель.
— Как назло сразу две лампочки перегорели. Видно, что-то с напряжением происходит. — Селести отошла от Энрики подальше. — Зачем ты пришел?
— Думал, может, помощь нужна? Вещи разобрать, например. Или вот лампочку заменить. — Говоря, Энрики шаг за шагом приближался к Селести и, закончив говорить, остановился рядом с ней и попытался ее обнять.
— Не надо! Пожалуйста, прошу тебя, уйди. – Она отстранилась.
— За что ты меня наказываешь? Я всю ночь думал об этом и ничего не надумал. Может, ты мне объяснишь, что происходит? — Он с силой притянул ее к себе.
— Энрики! Пожалуйста, оставь меня в покое!
Он осторожно провел пальцем по ее щеке, подбородку, шее.
- Пожалуйста, не надо. У меня много дел.
Он расстегнул пуговицу на ее блузке.
- Нет, Энрики! Нам нельзя!
- Можно, нам все можно. – Он, задыхаясь, целовал ее лицо, шею, грудь.
- Энрики! Я прошу тебя, не надо!
- Ты сводишь меня с ум…
- Нет!
- Да! Я люблю тебя, Селести
...Они лежали рядом. Энрики ощущал ее тело рядом с собой, вдыхал запах ее волос, различал во мраке цвет ее глаз. «Господи, я словно во сне! Или это и не я вовсе?..» Зашуршали простыни, Селести встала. На фоне окна обрисовался стройный черный силуэт. Он нежно окликнул ее. Она не отозвалась, по движению он понял, что она одевается.
- Что с тобой?  - встревожился Энрики.
Селести обернулась, и Энрики не увидел, почувствовал, что она плачет.
— Зачем ты пришел? Зачем? Я не должна была этого делать! Не должна!
Он попытался обнять ее, но она из страстной, нежной любовницы опять превратилась в неприступную, холодную женщину и оттолкнула его.
— Уходи! Оставь меня в покое.
—Ну, зачем ты так? — Энрики погладил ее плечо. —  Я же схожу по тебе с ума. Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Иди ко мне!
—Нет, уходи!
— Почему? Почему?
— Это было безумием.
— Нет, его не было безумием. Это было счастьем. И ты это знаешь.
—Уходи!
— Я хочу пережить все снова...
— Уходи! — Селести дернула выключатель, от внезапного яркого света Энрики зажмурился. — Уходи! Я не люблю тебя!
Энрики резко повернул ее к себе.
— Любишь! Ты меня любишь! Я теперь это знаю! — Он притянул ее к себе. Силы, казалось, оставили ее, она не сопротивлялась и покорно отдала себя во власть его ласк. — Селести! Я хочу, чтобы ты была моей навсегда! Ты слышишь? Навсегда!
Сказка окончилась утром. Селести наотрез отказалась ехать с Энрики за Гиминьи, наотрез отказалась ехать с ним в контору. И опять она просила его уйти, оставить ее в покое. Он смеялся, не верил ей, пытался дотронуться, прикоснуться, обнять — Селести оставалась неприступной.
— Забудь обо всем. Это был просто порыв. Ты красивый мужчина, я не могла тебе отказать. Но это больше не повторится. — Селести протянула ему перегоревшую лампочку. — Ночь кончилась, Энрики.
— Как забыть? Мы только что любили друг друга. Я еще пахну тобой. И ты мне не лгала, Селести. Нет, ты любила меня и желала, чтобы я любил тебя. Ты была моей целиком! Вся без остатка! Я это знаю!
Она обернулась, и он не узнал ее. На него смотрело не лицо прекрасной девушки, на него смотрело лицо много пожившей, много испытавшей и очень уставшей женщины. 
- Уходи раз и навсегда!
Она распахнула дверь и вышла из квартиры.
Энрики догнал ее, схватил за локоть и  силой усадил в машину. Они ехали к дому Марты и продолжали утренний разговор. Энрики не собирался расставаться с Селести так, как настаивала она. Любовь Селести - драгоценность драгоценностей, которую он так добивался и добился, по настоянию девушки превращалась в мыльный пузырь. Все усилия, все надежды были бесполезны. Рядом с ним сидела неприступная, ожесточенная женщина, упрямо твердившая лишь одно: «Пусти, пусти, пусти меня!»
На лужайке перед домом их встретили Марта и дети.
Энрики все еще сжимал руку вырывающейся Селести. Марта испуганно посмотрела на их разгоряченные взволнованные лица, побелевшие от усилий пальцы Энрики, удерживающие Селести.
— В чем дело, сынок?
Энрики нехотя разжал пальцы и отпустил Селести. Она рванулась к сыну и взяла его на руки.
— Сынок! Поехали домой!
Жуниор подошел к ней и громко спросил:
— Вы ругались с папой? Почему?
Селести ласково улыбнулась Жуниору, спустила с рук Гиминьи, потрепав его за вихор, нежно сказала:
— Нет, дорогой, мы не ругались. Просто твой папа хочет, чтобы все жили у него дома, чтобы все были вместе. Он считает, что так будет лучше. – Селести поцеловала Жуниора и, взяв за руку Гиминью, усадила его в машину. — Поехали, Энрики, — как ни в чем не бывало, сказал она.
Марта подошла к сыну и тихо спросила:
— Энрики! Что происходит?
— Ничего, мама! Все в порядке, все в порядке.
Отвезя Селести на новую квартиру, он приехал в контору и сразу же наткнулся на Анжелу.
Она кивком указала ему на кабинет Сезара, и Энрики, не заходя к себе, вошел к отцу.
Сезар сидел, склонившись над утренней газетой. Энрики глянул ему через плечо: отец читал очередную статью о взрыве Башни. Энрики пробежал ее: обвинения в адрес их компании, нападки на Сезара, якобы уклоняющегося от помощи пострадавшим и семьям погибших.
Сезар отшвырнул газету:
— Это непростительно! Преступник разгуливает на свободе, обвинение не вынесено, а я сижу со связанными руками и читаю эти грязные домыслы.
— А чего бы ты хотел? Чтобы Клементину, которого и так без конца поливает грязью бульварная пресса, сел за решетку только потому, что тебе он кажется виновным?
— Я хочу, чтобы его, наконец, посадили. Он опасный для всех, и, прежде всего для нас, человек.
— Но против него нет улик, папа! — Все еле сдерживаемое раздражение вдруг вырвалось наружу, и слова Энрики звучали вызовом.
- Значит, их надо найти! — Сезар хлопнул кулаком по столу и грозно посмотрел на строптивого сына.
Энрики в который раз выслушал знакомые слова о личной вражде, которую Клементину испытывает к нему, Сезару Толедо, и ко всей их семье. О том, что взорвано дело всей жизни и клиенты перестали доверять им. О том, что дела идут все хуже и хуже.
В конце концов, Энрики не выдержал и перебил отца:
- Папа, сначала мы говорим то, во что верим, а потом верим в то, что говорим. Объективно против Клементину нет улик, ищи хоть днем с огнем. Ты хочешь сфабриковать их? Это другое дело. Только помни, что расправа над Клементину никоим образом наши дела не поправит. Потому что истинный преступник не этот несчастный да Силва.
- Замолчи! - закричал Сезар. – Ты, мой сын, защищаешь преступника, убийцу, вместо того чтобы быть мне опорой, поддержать меня...
Энрики повернулся на звук открываемой двери. Вошла Анжела и, оглядев их раскрасневшиеся лица, спросила:
— Ругаетесь из-за Жозе Клементину?
— Мы больше не ругаемся, — веско сказал Сезар, — я требую от Энрики в самое кратчайшее время подготовить мою пресс-конференцию. — Сезар повернулся и, хлопнув дверью, вышел из кабинета.
Энрики, чувствуя себя полностью опустошенным, рухнул в кресло и закрыл руками лицо: силы покинули его, он готов был разрыдаться.
— Не кисни! — Анжела присела на подлокотник кресла. — Давно пора...
— Пожалуйста, без советов! — оборвал ее Энрики. - У меня раскалывается голова: все ужасно. А главное, Селести уезжает на дома. — Энрики опустил голову еще ниже и не видел, как победно сверкнули глаза верной подруги. Он лишь услышал ее ободряющий голос:
— Тебе так будет гораздо лучше, поверь мне…

Глава 5

Сезар покинул кабинет в бешенстве. Только не хватало, чтобы сын вставал против него в такой напряженный, ответственный момент. Но почему все разладилось в его жизни, почему он ищет и не может найти точку опоры для своей мятущейся души? Почему всё и все только раздражают его? Все чаще и чаще Сезару казалось, что все окружающие, сговорившись, действуют против него. «Все это нервы, нервы», — успокаивал себя Сезар, садясь в машину. Хотя причины душевного разлада были ему понятны, легче от этого не становилось. Его угнетала необходимость расставлять все точки над I в отношениях с Лусией, но оставаться в подвешенном состоянии он дальше не мог, да и не хотел мучить Лусию, которая, он это видел, страдала не меньше.
Все, что они умалчивали, обходили стороной в своем общении, после ночи, проведенной им с Мартой, со всей очевидной неотвратимостью встало перед ними и требовало разрешения. Решение пришло само, единственно верное, а потому неизбежное. Каждый из них пришел к мысли, что расставание неизбежно, но ни он, ни Лусия не могли смириться и до конца понять, как их чувство, выдержавшее испытание временем, вдруг обесценилось, перестало быть главным, ради чего они круто повернули свои судьбы навстречу друг другу.
Они были вместе, рядом изо дня в день, делили одну постель, ели за одним столом. То, к чему они так стремились, свершилось. Но чувство притупилось, а близость, душевная близость, которая сменяет пылкую страсть, где-то потерялась, до них не дошла.
Сезар жалел Лусию, и даже ее лихие фразы типа: «Мне не привыкать расставаться  с мужчинами!» - вызывали в нем только сострадание. Жалел он и себя, как жалел бы любого другого человека, утерявшего нечто очень ценное. Такой драгоценностью все эти годы была для него Лусия. Воспоминание об их юношеском романе, о чистой, свободной от каких-либо влияний, страстной любви согревало его на протяжении всей жизни.
Никогда в жизни он не испытывал такого самозабвенного чувства — только он и она, только их страсть, всепоглощающая, стирающая все преграды. В Зальцбурге, в тот единственный день, что они провели вдвоем, им заново удалось пережить ту же страсть, тот же накал чувств.
Но размеренная семейная жизнь шаг за шагом, день за днем гасила этот накал. Сезар вспомнил, как добивался Лусии, как стремился любой ценой соединить с ней свою жизнь. И что же? Добившись Лусии, он неожиданно для себя стал обнаруживать в жизни зияющие пустоты. Ему не хватало привычной атмосферы дома, наполненной каждодневными хлопотами о благополучии семьи, проблемами сыновей, занятиями с внуками, доверительными беседами с Мартой. Он скучал по привычному жизненному укладу, по общим с Мартой и детьми заботам, общим радостям и горестям. Сезар любил Лусию, но, видно, одной любви, пусть самой страстной, для счастья оказалось мало.
Примерно так попытался он объяснить Лусии все, что творилось у него в душе. Но не только объяснить, Сезар хотел оправдаться. Он пытался еще раз шаг за шагом пройти вместе с Лусией весь их совместный путь и понять, где они споткнулись, где совершили роковую ошибку.
— Я не хочу, Лусия, чтобы все закончилось так. Я стольким пожертвовал ради тебя, ради жизни с тобой.
— Боюсь, Сезар, что не ради меня. Все твои жертвы были ради фантазии, которую ты когда-то, очень давно, не осмелился осуществить. Не я, а незаконченность действия двигала тобой.
Сезар пропускал мимо ушей резкий обвинительный тон Лусии, он давал ей выговориться, надеясь тем самым облегчить ее боль, а главное, они вместе рассуждали об их беде. Пусть боль, но у них все равно оставалось что-то общее.
— Нет, Лусия, — Сезар сжал виски, — никаких фантазий! Я искренне и страстно тебя любил! Мы расстались, и любовь к тебе превратилась в мечту. Ты всю жизнь была моей мечтой, Лусия.
— Была мечтой, а стала ночным кошмаром. Достойный итог... Нет-нет, я не ерничаю, просто мечта стала реальностью и потеряла свое очарование.
- Нет, Лусия, я сначала тоже так думал. Но посмотри на меня. Я, трезвый здравомыслящий человек, всю жизнь любил тебя. Не было дня, чтобы я не думал о тебе. И вот мы, наконец, вместе. И мы... расходимся.
— Да не меня ты любил, Сезар, ты любил мечту обо мне. Согласись, ты думал обо мне в трудные, нерадостные минуты? В такое время мы все склонны помечтать: что было бы, если бы... я женился на другой, жил бы в другом месте... Я была для тебя неким альтернативным вариантом, который ты время от времени рассматривал.
— Нет, опять нет, Лусия. Ты слишком все упрощаешь.
- А в жизни все просто, заметь. Это мы все усложняем, запутываем, чтобы казаться лучше, оправдаться перед собой или кем-нибудь еще.
Лусия замолчала. Сезар видел, что она на что-то пытается решиться. И не ошибся.
— Помнишь, в Зальцбурге ты спросил меня: хожу ли я к психоаналитику? Тогда я не ответила тебе, а теперь отвечу: да, я ходила к психоаналитику. И знаешь, что я пыталась выяснить? Почему всегда, всегда я расстаюсь с мужчинами? Теперь я спрашиваю тебя, Сезар: что во мне такого, что мужчины, которые нужны мне покидают меня? Помоги мне понять это.
Сезар задумался, Лусия застала его врасплох, ведь, что греха таить, все это время он самозабвенно анализировал собственные проблемы, а вот Лусия оставалась неодушевленным предметом, манекеном, который он переставлял с места на место, пытаясь определить ее в нужный угол. Но Лусия, живая, страдающая, стояла перед ним со слезами на глазах и тоже просила о помощи.
— Может быть, ты самодостаточна? А я, как и остальные мужчины, был в твоей жизни этим «Если бы я вышла замуж за Сезара?..»
— Если бы я вышла замуж за Сезара, это был бы мой единственный брак. Так я думала всю жизнь, но теперь я думаю иначе. Ты ведь оставил меня тогда не потому, что боялся потерять семью, положение в обществе, деньги. Нет! Ты просто всегда любил Марту. И у меня не было ни единого шанса.
Сезар молчал, не зная, что ответить Лусии, а врать ему не хотелось...

...Он остановился на перекрестке. «Налево пойдешь, направо пойдешь, прямо пойдешь», — вспомнил Сезар слова из детской сказки и задумался над выбором. Зажегся зеленый свет, и Сезар лихо повернул направо. К своему дому, своему единственному дому.
Марта встретила его в элегантном черном платье, украшенном двумя белыми зигзагообразными линиями. Платье удивительно шло ей, подчеркивая ее стройность и изящество. Ожерелье из крупного жемчуга придавало наряду законченный вид.
Марта крайне удивилась приходу Сезара, хотя ее праздничный вид, как и обилие ваз со свежесрезанными цветами, говорил о том, что она кого-то ждала. Но она, как ни в чем не бывало села перед ним в кресло, обратившись вся во внимание.
Сезару было не до церемоний, они слишком напрягали его, отнимая последние силы. Да и какие между ним и Мартой церемонии?! Он сказал, словно рубанул:
- Мы с Лусией расстаемся.
Ни один мускул не дрогнул на лице Марты.
- Расстаетесь? Почему?
Этот простой вопрос неожиданно поставил Сезара в тупик. Описывать Марте все нюансы их взаимоотношений с Лусией? Это показалось ему глупым, да и не за этим он сюда пришел. Но за спокойствием Марты, он это понимал, скрывалось желание знать, хорошо ли Сезар все обдумал.
- Не знаю. Мы в чем-то ошиблись, наши отношения зашли в тупик. Все последнее время Лусия и я обсуждаем случившееся. И ты знаешь, мы говорим о наших взаимоотношениях как о чем-то отжившем, умершем. – Сезар безотрывно смотрел на Марту, пытаясь угадать по выражению лица ход ее мыслей, ее настроение. – Марта, да при чем тут Лусия?! Все, что произошло между нами…
Марта остановила его. И Сезар чутко уловил ее желание не быть причастной к его разрыву с Лусией. Он вспомнил ее слова, сказанные той ночью: «Ты должен сам во всем разобраться. Сам!»
— Нет-нет! Я не собираюсь говорить, что ты, твое поведение в ту ночь подтолкнули меня.
Марта улыбнулась:
— Я только ответила на твое предложение. Ответила так, как хотела. Но это ничего еще не значит. - Улыбка незаметно ушла с ее лица. — Сезар! Ты не торопишься уходить от Лусии?
Последние слова Марты неприятно кольнули Сезара. Он, конечно, не ждал, что бывшая супруга после первых его слов кинется ему на шею, но хотя бы искру радости в ее глазах он надеялся заметить. Однако Марта с отстраненным видом сидела перед ним и со спокойствием постороннего человека ждала его ответа. Что ж, он дал ей это право — быть для него посторонней, - жаловаться нечего.
— Не знаю. Марта, — честно признался Сезар. - Я совсем запутался. Но ты не волнуйся, я пришел не за тем, чтобы предложить начать все сначала. Нет, Марта, я пришел к тебе как к другу. За советом.
— Вряд ли я смогу быть тебе другом, — Марта вскинула на Сезара удивленные глаза.
Их разговор напоминал Сезару поединок на ринге, а каждое неожиданное слово — точный удар. Сейчас такой точный и неожиданный удар он нанес Марте. Она явно не рассчитывала быть ему другом. Только другом.
Наконец, ее брови поползли вверх, а от кажущегося спокойствия не осталось и следа. «Ты, голубушка, занервничала», — с удовлетворением подумал Сезар.
— Мне ведь не с кем откровенно поговорить об этих вещах. Я привык всем сокровенным делиться с тобой. Мы ведь всегда были с тобой откровенны. Вот по старой памяти и решил...
«Опять она пропустила удар, думала, что я заговорю про чувства. Но ты призываешь не торопиться, и я послушаюсь твоего совета. Надеюсь, время играет в моей команде», — мысленно проговорил Сезар, наблюдая за реакцией Марты.
Она поднялась:
- Извини, я тебя оставлю. Луиза наверху ждет моих распоряжений. Поднимусь к ней.
Сезар развел руками, но тут в гостиную вбежал Жуниор, кинулся на шею Сезара и потащил его с собой в детскую. Так что наверх им пришлось подниматься всем вместе.
Сидя в детской, Сезар внимательно прислушивался  к тому, что происходит за пределами комнаты. До него доносились голоса Марты и Луизы, их ходьба из комнаты в комнату. Наконец, Марта возникла на пороге детской.
— Я пришла попрощаться, у меня назначена встреча, и я не могу не пойти.
— Я тоже ухожу, — засуетился Сезар, откладывая в сторону игральный кубик.
Тиффани и Жуниор повисли у него на шее и руках, умоляя остаться и доиграть.
- Я пришла попрощаться, у меня назначена встреча. Конечно, если есть время, поиграй с ними. Они так рады твоему приходу.
Сезар внимательно оглядел свою бывшую жену. Царственное спокойствие снова проявлялось в каждом ее жесте, каждом движении головы, плеч. «Она не играет в спокойствие, она действительно спокойна», — с удивлением подумал Сезар и взял Марту под руку.
— К сожалению, не могу. — Он помахал рукой внукам. — Хочу сегодня переехать в отель. Сам не знаю почему, но я все время, что жил у Лусии, оплачивал свой номер в «Магнолии». А потом обязательно надо заехать в офис. Энрики должен был договориться на завтра о пресс-конференции.
Они спустились вниз и остановились у машины Марты. Сезар уже на прощание поцеловал ей руку, но все не отходил от машины.
- Я тут подумал: может, сходим куда-нибудь вместе, поужинаем? Я тебе позвоню. – До него вдруг дошло, что он приглашает Марту на свидание.
Марта махнула рукой, и они разъехались в разные стороны.
Было около шести часов вечера, и Сезар очень надеялся, что не застанет Лусию дома. Записка, телефонный звонок представлялись ему куда менее болезненными, чем личное прощальное свидание. Он, безусловно, не собирался порывать с Лусией и для себя решил, что приложит все силы и сохранит с ней добрые, дружеские отношения. «В конце концов, мы не сделали друг другу ничего плохого, но то, что жизнь не сложилась, очевидно, не только мне, но я ей. Однако дружба будет потом, сейчас мне надо как можно деликатнее поставить точку на нашей совместной жизни».
Он поднялся в квартиру, вставил ключ в замочную скважину, но дверь оказалось запертой на щеколду. «Лусия дома», — огорчился Сезар, но отступать было некуда. Он нажал на кнопку звонка. Лусия открыла дверь, и он тяжело перешагнул порог дома своей возлюбленной. Лусия тут же отошла к окну и не проронила ни слова. Он прошел в гардеробную, достал чемодан и стал складывать туда аккуратные стопки белья, рубашки, галстуки. Потом достал кофр и упаковал костюмы. Занятый сборами, он не заметил, как в дверях появилась Лусия и молча бросила взгляд на него, нагруженного коробками с обувью, на чемодан и кофр, стоявшие у порога.
- Вот, кажется, все собрал. Если что забыл, зайду, заберу на днях.
Все умные разговоры, объяснения, выяснения – все куда-то улетучилось. Перед ним стояла несчастная женщина, которая страдала по его вине. И он чувствовал себя виноватым перед этой чудной, прекрасной женщиной, которую он, несмотря ни на что, любил.
- Ты отлично со всем управился, - голос Лусии звучал буднично, - и я попросила привратника помочь тебе отнести вещи в машину.
- Лусия, — позвал он ее.
- Молчи, Сезар. молчи. - Лусия отвернулась, стараясь спрятать от него глаза, полные слез. - Не надо ничего говорить. Все правильно, все правильно.
— Вот ключи. — Сезар протянул ей связку, — не  оставлять же их привратнику.
— Я тоже должна тебе кое-что вернуть. — Лусия разжала кулак, и на ее ладони заблестел перстень, подаренный Сезаром.
- Я его не возьму. - Сезар сжал ее пальцы. — Хоть что-то должно тебе напоминать о наших счастливых, прекрасных днях. Пожалуйста, оставь его себе. Я тебя очень прошу.
Слезы переполнили глаза и медленно покатились по щекам Лусии, она вытерла их и постаралась улыбнуться:
— Можно подумать, что я только и собираюсь вспоминать наши с тобой прекрасные моменты. Я хочу все забыть. Забыть поскорее. — Она всунула ему кольцо. - Забери! Я пойду к себе. Ужасно не люблю расставания.
- Лусия, - Сезар прижал ее к себе, - прости меня за то, что я появился на твоей свадьбе. – Сезар замолчал, чувствуя, как в горле собирается комок. - Может быть, Эдмунду сделал бы тебя счастливой, в отличие от меня.
— Да нет, Сезар, не сделал бы. Не вини себя попусту. — Лусия вывернулась из его объятий и направилась, не оборачиваясь, к спальне.
Сначала Сезар смотрел на ее спину, потом на захлопнувшуюся дверь. Он не слышал, как вошел привратник, взял вещи, и лишь когда тот робко кашлянул над его ухом, напоминая о законных чаевых, Сезар опомнился.
— Жаль, очень жаль, — пробормотал Сезар, отсчитывая изумленному привратнику деньги, и заторопился прочь.

На следующий день в конференц-зале гостиницы «Шератон» Энрики открывал пресс-конференцию. Подтянутый, собранный Сезар оглядел стоявшие перед ним микрофоны — их было около двух десятков — и прочистил легким покашливанием горло. Он должен покорить собравшихся здесь журналистов, должен убедить их в своей невиновности, в своем желании помочь пострадавшим людям.
Он плохо слушал Энрики, последний раз пробегая главами подготовленные сыном и Анжелой тезисы. Он не любил говорить по бумажке и, едва до него донеслось:
«Слово предоставляется сеньору Сезару Толедо», немедленно убрал бумажки в карман.
- Я собрал вас на эту пресс-конференцию, чтобы заявить о заключении, к которому пришла экспертиза. Бомбы были заложены в стратегически важных местах и приведены в действие по телефону. При помощи вот этого аппарата. – Сезар достал и поднял вверх пейджер в форме сердечка. – Да, пейджер-сердечко для любовных сообщений сыграл роль детонатора.
В зале началось волнение, защелкали фотоаппараты, журналисты стали наперебой выкрикивать вопросы. Энрики с трудом удалось восстановить порядок, и Сезар продолжил:
— Я не ошибусь, если скажу, что только специалист, разбирающийся в подготовке взрывов, либо пиротехник мог додуматься до этого. Как вы все знаете, один из подозреваемых по этому делу — Жозе Клементину да Силва — когда-то работал пиротехником.
Где-то в глубине зала раздался громкий выкрик, но Сезар не расслышал слов и попытался продолжить речь. В зале творилось что-то невообразимое: корреспонденты повскакивали со своих мест и бросились к центральному проходу, туда же фотографы нацелили и объективы своих камер, отвернув их от Сезара.
— Я ничего не понимаю. — Сезар растерянно посмотрел на сына и Анжелу, сидевших рядом.
И опять из прохода донесся выкрик. Теперь Сезар отчетливо расслышал слова:
— Я не взрывал «Тропикал-тауэр шопинг»!
Анжела и Энрики вскочили со своих мест, пытаясь рассмотреть того, кто произнес эти слова. Но Сезар не суетился, потому что уже знал, кто приближается к нему.

Глава 6

— Я не взрывал ваш Торговый центр. Не взрывал. Не взрывал! — Клементину шел по проходу и не спускал глаз с бледного лица Сезара Толедо. — У тебя нет доказательств мост вины. Только желание сделать из меня убийцу.
— А ты и есть убийца! Ты все устроил. Ты — убийца.
Клементину уже не помнил себя, желая только одного — добраться до Сезара и заткнуть ему рот любыми средствами. Бешенство, горячее и яростное, подчиняло его себе. К нему устремились десятки людей с рациями и преградили ему путь. Но он шел вперед, видя перед собой и слыша только Сезара Толедо, который как заговоренный твердил в микрофон: «Это он, Клементину да Силва, взорвал Центр и погубил людей! Это он несет ответственность за смерть невинных людей! Он!»
— Суда еще не было, мое причастие к взрыву не доказано. Ты не имеешь права обвинять меня здесь. Ты нарушаешь закон, Сезар Толедо!
Взаимные обвинения и оскорбления лились рекой. Все старания Энрики восстановить ход пресс-конференции проваливались, не мог он и остановить отца, все ожесточеннее отвечавшего своему противнику.
Но внезапно в проходе возникла знакомая фигура и встала перед Клементину.
— Не говорите больше ничего, Клементину! Приказываю вам замолчать! — крикнул Александр и взял Клементину под руку. – Немедленно!
Но Клементину вырвался и снова обратился к журналистам, обвиняя Сезара в ложных показаниях и... во взрыве Торгового центра.
— Он сам взорвал Центр, который стал ему невыгоден, он надеялся на колоссальную страховку. А теперь он ищет подходящего человека, чтобы все свалить на него. Послушайте меня, Торговый центр взорвал Сезар Толедо. Он хочет получить страховку!
На какой-то момент Клементину посмотрел на происходящее как бы со стороны: возбужденные скандалом журналисты рвутся к Сезару, жужжание кинокамер, фотовспышки... Перед ним возникли лица Александра и Бруну, до Клементину стал доходить смысл их слов, обращенных к нему:
- Вы усугубляете свое положение! Немедленно надо уйти! Я, ваш адвокат, запрещаю вам говорить!
Клементину вдруг почувствовал опустошение. Он перестал вырываться и дал вывести себя из зала. Лишь услышав очередной выпад Сезара, он, было, кинулся к нему, но остановился под гневным взглядом Александра и только крикнул:
— Все его слова — поклеп! Не верьте Сезару Толедо. Он — убийца, зарубите мои слова на носу.
В машине Клементину снова стал обвинять Сезара. Говорил про страховку, про личную ненависть к нему, Клементину. Просьбы Александра прекратить нападки на Толедо, все его угрозы отказаться защищать его да Силва пропускал мимо ушей.
- Слушай. Клементину, — неожиданно вмешался в разговор Бруну, — тебе одному из этой истории не выбраться. Так что прекрати обвинять отца своего не адвоката.
Клементину замолк и не раскрыл рта даже тогда, когда их встретила толпа журналистов у входа в адвокатскую контору.
Дома, сидя за столом перед Кларой, Шерли и задержавшимся у них Бруну, он снова стал горячо доказывать свои обвинения против Сезара. Клара стояла на своем: взорвать собственное детище, погубить неповинных людей — нет, Сезар на это не способен.
— При всех недостатках Толедо никогда не пойдут на такое.
— Что ты о них знаешь? Толедо! Кто же тогда известил полицию о том, что я еду к Бруну? Об этом знали только четверо: я, сам Бруну, Александр и Марта! Я не могу подозревать в этом ни Бруну, ни Александра. Остается Марта. Она выдала мое убежище полиции. Конечно, не сама звонила. Проболталась кому-нибудь, тому же Сезару.
И Клара, и Бруну стали защищать Марту.
— Да ты что, забыл, — Клементину вскинулся на Бруну, — как нагрянула полиция, перекрыла все проходные дворы на подходе к твоей мастерской? Нет, кто-то предупредил их... Если бы Александр не принес тогда бумагу об отмене постановления, сидел бы я уже за решеткой.
Бруну ушел глубоко за полночь, Шерли еле добрела до постели от усталости и переживаний, а Клементину и Клара все еще сидели за столом, не в силах успокоиться и преодолеть возбуждение. Клара включила телевизор и постепенно увлеклась ярким шоу, с удовольствием переключившись на него. Клементину сидел рядом и тоже смотрел на мелькание нарядов, слушал шутки и модные песенки. Но при этом ничего не видел и не слышал.
Гнев на Сезара постепенно улегся, и теперь Клементину мог спокойно и трезво рассуждать и обдумывать, что делать дальше. Но Клементину думал только о «говорящем сердечке». Он, как профессионал, оценил простоту и хитроумность замысла – присоединить к каждому детонатору по «сердечку».
- Ты понимаешь, как все здорово придумано! Пейджер принимал сообщения, от вибрации срабатывал детонатор - и взрыв. Отлично придумано – подключить один пейджер к машине, другой — к системе вентиляции, третий — к распределительному щиту. Я до этого не додумался.
Клара отвела взгляд от экрана:
— Ты даже на таком шоу не можешь отвлечься. Повтори еще раз, что ты сказал, я была невнимательна.
Они еще долго обсуждали события уходящего дня, и, наконец, все-таки сон сморил их. Клементину проснулся через два часа: он чувствовал, что почти приблизился к человеку, взорвавшему Торговый центр.
Они встали поздно. Клара варила кофе, а Клементину возился на улице, расчищая до завтрака вместе с братьями двор. Но завтрак пришлось отложить: приехал Александр. Клементину отметил, что у Александра уставший вид, запыленные ботинки, влажная рубашка — видно, рабочий день его адвоката начался давно. Александр положил перед Клементину папку.
— Рекомендованные мне специалисты по страхования изучили инструкцию, которую вы нашли у Анжелы.
Клементину не торопился раскрывать папку, слушая, что скажет Александр дальше.
— Инструкция как инструкция, но вот пометки, сделанные на полях, оказались очень любопытными.  - Александр взволнованно поправил очки. — Человек, сделавший эти пометки, был очень заинтересован в получении этой страховки. Этот человек, несомненно, очень грамотный, и он педантичнейшим образом изучил инструкцию, ища в ней зацепки.
— Боже мой! — Клара перевела взгляд с Клементину на Александра. — Я вспомнила тот день, когда был взорван Центр. Мы разговаривали с Анжелой, и неожиданно она заторопилась позвонить, якобы Энрики. Но я точно не помню и не слышала разговора, потому что она ушла звонить в другую комнату. И еще, — Клара заходила по комнате, — ведь именно Анжела устроила меня на работу в пейджинговую компанию. Она очень расхваливала мне «говорящее сердечко», рассказывая о принципах работы аппарата.
Клементину обменялся с Александром понимающим взглядом.
— Знаешь, Клара, не будем гадать попусту. Мне кажется, тебе стоит пригласить свою подругу в гости. Заинтригуй ее, пусть приезжает немедленно. — Клементину замолчал, что-то обдумывая. — А впрочем, лучше позвоню я, мне она точно не откажет. — Клементину встал и направился к телефону.
Его расчет оказался точным – заинтригованная его приглашением Анжела приехала немедленно. Но все остальное из задуманного Клементину удавалось плохо. Анжела встретила ироничным смехом их обвинения. Она нисколько не была обескуражена нападками Клементину, завладевшего инициативой разговора. В пылу разговора Клементину почувствовал, что они не обсуждают факты, а зло перебрасываются обвинениями. Клементину выжидающе посмотрел на молчавшего все это время Александра.
Но и на убедительные, с точки зрения Клементину, доказательства того, что Анжела тщательно и всесторонне готовилась к взрыву, она опять ответила веско и аргументировано:
— Я же исполнительный директор, я все изучала и анализировала заранее. Мне именно за это платили деньги. И потом, — Анжела презрительно посмотрела на Клементину, — что бы лично мне дал этот взрыв? Какие деньги я на этом заработала? Это не я, а Сезар Толедо получил бы страховку.
- А ты бы избавилась от обвинений в соучастии в краже денег, которые Энрики вбухивал в свою дурацкую затею, — тихо сказала Клара. — И потом, ведь именно ты устроила меня в «Говорящее сердечко» и в свое время подробно объясняла мне принципы работы этой компании.
— Клара! — Анжела подняла на нее свои огромные глаза. — Клара, за что ты так зла на меня? Что я сделала тебе плохого? Ты же была моей лучшей подругой, почему же ты предаешь меня? Ради чего? - Анжела брезгливым взглядом обвела темную комнатенку, убогую самодельную мебель, дешевую посуду…
- Неужели ради этого?! — Клементину поймал на себе ненавидящий взгляд.
Клара попросила разрешения переговорить с бывшей подругой наедине. Александр и Клементину вышли из  комнаты.
Александр не скрывал своего раздражения — разговор свелся к бездоказательным обвинениям, которые ни к чему конструктивному не могли привести. Более того, оказалось, что и подозревать Анжелу особенно было не за что. Он явно был недоволен, что оказался втянутым Клементину в очередную крикливую бесполезную разборку.
— Может, вы мне не все рассказали? Вам, может, что-то известно еще?
Клементину замялся:
— В тот день, когда я забрал у нее из дома эти инструкции, я нашел там еще кое-какие бумаги... Это были вырезки из газет, фотографии.
— Ну и что?
— А то, что речь в них шла о несчастном случае, в результате которого погиб некий Жуан Видал.
Глаза у Александра загорелись.
— Расскажите поподробнее, что это за несчастный случай.
— Взрыв на каменоломне, принадлежавшей строительной компании Толедо, если не ошибаюсь. Ведь фамилия Анжелы — Видал? Возможно, погибший Жуан Видал — ее отец? Потом в одной заметке было написано об удочерении какой-то девочки. Я думаю, что все это имеет прямое отношение к Анжеле.
- Она никогда об этом не рассказывала!
- Здесь сплошные тайны, но за ними должно стоять что-то важное, помяните мое слово!
Дверь открылась, и на пороге появилась Анжела. Не замечая ни Александра, ни Клементину, она обернулась и бросила Кларе:
- Кого ты защищаешь? Твой Клементину не человек! Он уби…
- Замолчи! Замолчи сейчас же! - Клара подлетела к подруге и преградила ей выход. – Только попробуй еще произнести это слово!  Я никогда не позволю поносить этого человека! Тем более в этом доме! А теперь, пожалуйста, уходи. – Клара отошла и встала рядом с Клементину.
- Мне здесь больше нечего делать!
Клементину посмотрел сначала на поникшую Клару, потом на высоко поднятую голову Анжелы и понял, что он не должен позволить ей уйти отсюда победительницей, глубоко порядочной женщиной, которую предала лучшая подруга. Он встал на ее пути:
— Нет, ошибаетесь, дона Анжела! Я ведь многое о вас теперь знаю. Знаю, что вы родились в Риу-Негру, знаю, как погиб ваш отец, — все знаю!
Он почувствовал, что ему удалось вывести Анжелу из состояния равновесия. Она заволновалась.
— Значит, ты обыскал весь дом?! Рылся в моих бумагах?! Ко всему прочему, ты еще и гнусный вор!
— Может быть, и так. — Клементину не спускал глаз с лица Анжелы. — Называйте меня, как вам будет угодно. Но факт остается фактом: вы никому никогда об этом не рассказывали. Что же вы скрывали?
— Да кто вы такие, чтобы меня допрашивать? В чем-то меня обвинять?!
— Анжела! — Негромкий голос Клары заставил и Анжелу, и Клементину замолчать. — Признай, что все это крайне странно. Ты ото всех скрывала, что твой отец погиб на каменоломне Толедо, от меня, от Марты, от Энрики.
— Да ничего я не скрывала. — Анжела устало села на стул. — Кому в Сан-Паулу так важно было знать, как умер мой отец? Это всего лишь навсего мое прошлое. А сюда я приехала учиться, случайно познакомилась с Энрики. Наше с ним знакомство — не более чем совпадение. Я считала, что если я расскажу об этой трагедии, напомню о ней семье Толедо, то наверняка возникнет отчужденность. А я искренне привязана к этой семье, люблю и уважаю Марту, Сезара... Согласись, любой бы на моем месте поступил так же.
— Зачем тогда хранить вырезки из газет? — подал голос Клементину.
— Ничего я не хранила. — Голос Анжелы снова обрел присущую ему уверенность и апломб. — Ко мне приезжал знакомый из Риу-Негру и оставил папку с этими бумагами. Да и говорить больше не о чем. Я все сожгла при переезде. Вы два ненормальных! За что вы прицепились ко мне? Врываетесь в мой дом, копаетесь в моих бумагах. — Анжела повернулась к Кларе. — Как ты могла принимать во всем этом участие? Неужели из-за этого мужлана? Из-за того, чтобы жить в этой вонючей конуре, называть ее своим домом? — Анжела опять брезгливо скривила губы, и, проходя мимо Александра, обронила: - Как же ты мог оказаться вместе с врагами твоей семьи, твоего отца?
- Я всего лишь адвокат, выполняющий свои обязанности. И я пытаюсь не путать свою работу с семьей.

С момента приезда из Рио Александру казалось, что он трудится день и ночь. Сначала он разыскал Клементину, который метался по городу, пытаясь укрыться от полицейских. Потом Александр, переступив через себя, отправился к матери, чтобы в ее доме спрятать Клементину. Потом, снова переступив через себя, повез своего подзащитного в мастерскую Бруну, куда утром следующего дня нагрянула полиция. До сих пор Александр не понимает, каким чудом ему удалось добиться у прокурора отмены постановления об аресте да Силва. Но факт остается фактом — он поднял прокурора с постели, объяснил ему ситуацию и подписал у него отмену постановления. Александр втайне гордился собой. Единственной, кому он решился рассказать о своих подвигах, была Лусия Праду.
Как ни упрекал себя Александр за некую измену матери, но ему всегда нравилась Лусия — умная, тонкая женщина и прекрасный профессионал, за спиной у которого множество сложнейших и блестяще завершенных дел. Только себе Александр однажды признался, что вполне может понять отца, ушедшего к такой женщине.
Нет, он, конечно, обожал, боготворил мать, но к Лусии относился с особой доверительностью и обожанием. Лусия, он это чувствовал, платила ему тем же. Она уважительно относилась к нему как к коллеге, перед компаньонами отзывалась о нем наилучшим образом, в нужный момент всегда легко приходила на помощь деликатным советом, а порой и дельной подсказкой. У Александра не было от нее секретов, с любой проблемой он легко шел к ней, и она всегда сама лично или через кого-то помогала ему. С ее подсказки он вышел на специалистов в области страхования, которые по его просьбе проанализировали пометки на инструкции, найденной у Анжелы.
Постепенно из сослуживца эта симпатичная женщина превратилась для него в друга, которому он мог доверить то, что не доверил бы ни брату, ни отцу, ни матери. Именно ей, Лусии Праду, Александр поведал о своих маленьких победах в деле Клементину да Силва. Помимо необходимости поделиться радостью, Александр испытывал желание выглядеть наилучшим образом именно перед Лусией: он никогда не забывал, что это она составила ему протекцию при устройстве на работу в эту известную адвокатскую фирму. И Александру было очень приятно и важно не ударить лицом в грязь. Пока ему это удавалось.
Их взаимная расположенность друг к другу позволяла Александру изредка делиться с Лусией своими семейными делами. А они казались ему далеко не безоблачными, хотя внешне все выглядело замечательно. Сандра простила ему спешный отъезд из Рио, а, вернувшись через неделю после него в Сан-Паулу, просто вешалась ему на шею, требовала с него клятв в вечной любви. Ночью она ублажала его, доводя до исступления своими умопомрачительными ласками, по утрам нежно прощалась с ним, а вечером с нетерпением ждала его возвращения. Ему все так же кружила голову ее близость, запах ее фантастического тела, способного творить чудеса.  Но стоило ему удалиться от нее, набегали сомнения в ее искренности, в страстных порывах и клятвенных обещаниях любить его всегда, вечно. Александр начинал чувствовать себя подлецом, бросившим молодую жену во время медового месяца одну, в чужом городе, променявшим ее на карьеру. Он готов был простить ей все нападки на Клементину, которого она все так же не желала знать, и в то же время не мог понять, каким образом в Сандре одновременно уживаются нежность и ненависть, непосредственность ребенка с хитростью прожженной женщины.
Но больше всего его настораживало упорное стремление Сандры к роскошной жизни, собственному дому, зеркалам, коврам, хрустальным люстрам. У нее загорались глаза, едва она начинала говорить на свою излюбленную тему, а сердце Александра сжималось: они совсем не понимали друг друга. Сандра кидалась ему на шею. Умоляла простить ее, любить ее вечно, сама клялась в любви... И снова Александр чувствовал себя подлецом.
Он пытался списывать ее страсть к богатству и роскоши на ее нищенское детство, на безотчетную зависть к внезапно разбогатевшей подруге Бине, к желанию резко изменить свою жизнь после замужества. Она все чаще намекала ему на дом родителей, еще более опустевший после отъезда из него Селести и Гиминьи. Несмотря на все уловки Сандры — а их уже Александр знал наперечет, — он стоял на своем: жить они пока будут в Бешиге в ее маленькой комнатенке, а как только позволят заработанные им деньги — снимут или купят квартирку побольше и в более престижном районе. Хотя и против Бешиге Александр не имел ничего против. Он не обращал внимания на облупленные стены домов, на бедно одетых людей, здесь часто доносились до него смех, музыка, треск мотоциклов, иногда и смачная перебранка. Все это казалось ему звуками жизни большого города, и они нравились Александру. Появился у него здесь даже приятель, вернее, приятельский дом, куда он наведывался все чаще и чаще. Он и сам бы себе не поверил, но Бруну Майя стал ему приятелем. Александр не забыл своего бешенства, когда увидел Бруну и стоявшую перед ним полуголую Сандру. У него не было оснований не верить обвинениям Сандры в адрес Бруну, но с тех пор как скульптор без колебаний решился спрятать у себя в мастерской Клементину, как отбивался от полиции, как, не раздумывая, отправился вместе с ним на пресс-конференцию и вместе с ним вытаскивал оттуда да Силву, отношение к нему изменилось. Спокойный, рассудительный человек, готовый в нужный час прийти на помощь, все больше и больше нравился Александру. Оставалась лишь одна нудящая заноза — домогательства Сандры. И он, обстоятельно все взвесив, решил объясниться с Бруну.
— Все последнее время я наблюдаю за тобой, слежу за твоими словами, за тем, чем ты занимаешься и здесь и в клинике, Бруну, у меня не укладывается в голове, как такой человек, как ты, мог приставать к юной девушке.
Бруну посмотрел Александру в глаза:
— А я и не думал к ней приставать. Я просто хотел помочь Марте, объясниться с Сандрой, просить ее отказаться от замужества. Ты прости меня, я не имел права вмешиваться, но я и сейчас отношусь к вашему браку скептически. Вот и вся правда. — Бруну встал и заходил по комнате. – Послушай, что я тебе скажу. Ты ведь ее любишь? И это твоя жизнь, и никто, тем более я – чужой, посторонний человек, не имел и не  имеет никакого права лезть в вашу личную жизнь. Ты прости меня, пожалуйста!
У Александра вдруг стало легко на душе, он поднялся и крепко пожал Бруну руку.
- В тот период нервы у всех были на пределе. Все только и твердили, что она искалечит мою жизнь. Все – моя мама, Клементину, отец, Энрики.… А на самом деле ведь я поступаю с ней как подонок. Я никогда не смогу быть тем мужем, который ей нужен.
- Главное, что вы любите друг друга. – Бруну подошел к маленькому шкафчику, достал початую бутылку виски и плеснул в бокалы. Они выпили без слов, но Александр был уверен: преграда, существовавшая между ними, рухнула.
Домой он летел как на крыльях. Бруну все поставил на свои места. За всеми делами и сомнениями он забыл главное: они любят друг друга.
Ночью он шептал ей в каштановые завитки волос самые нежные слова, которые только мог придумать.
— Жизнь подарила нас друг другу, Сандринья! Я всю жизнь мечтал о такой женщине. И я хочу подарить тебе вечное счастье.
Сандра прижималась к нему своим горячим телом.
— Когда ты так говоришь, у меня мурашки бегут по коже. Я была глупая раньше... Ах, какая я была глупая, но теперь ты увидишь, я стану самой лучшей женой на свете и сделаю тебя очень счастливым. И с каждым днем ты будешь счастливее и счастливее…
Ему казалось, что никогда прежде они не были так близки, так необходимы друг другу. Они без конца клялись друг другу в вечной любви, в вечной преданности. Голова Сандры покоилась на груди мужа, Александр перебирал завитки ее волос и все слушал и не мог наслушаться щебетанием Сандры.
— Если бы ты знал, как я счастлива! Я и подумать не могла, что Бог будет так милостив ко мне и подарит мне такого мужа, как ты. Красивого, умного, очень серьезного и очень ласкового. Господи, как мне хорошо с тобой, лучше может быть только одно — любить тебя в собственном доме. Если бы ты знал, как мне здесь все опостылело! — Сандра отстранилась от Александра и легла на спину.
Александр сгреб ее в охапку и придвинул к себе:
— Обещаю тебе, мы скоро переедем отсюда. Я ведь потому и работаю так много. Я тоже хочу красиво жить. Хочу, чтобы у нас была своя квартира. Маленькая, уютная, как гнездышко. Понимаешь? Чтобы мы всегда были рядом друг с другом. Все ближе и ближе...
— Где бы мы ни жили, мы всегда будем вместе. Даже в огромном особняке.
— Зачем нам особняк, Сандринья? Когда ты рядом, я буду счастлив хоть под мостом!
Но под мост им идти не пришлось. Через несколько дней Александр узнал, что Сандра беременна. Он поделился радостной новостью с матерью, и Марта предложила им переехать к ней. Александр согласился без особых уговоров: будущей матери и ребенку, конечно, лучше находиться в комфортном, благоустроенном доме.

0

6

Глава 7

Клара проснулась от запаха свежесваренного кофе. Конечно, это ранняя пташка Шерли уже хлопочет у плиты. Клара поднялась, стараясь не разбудить Клементину, и отправилась на кухню. Шерли встретила ее своей ясной, лучезарной улыбкой, от которой на сердце у Клары всегда становилось тепло. В такие минуты она вспоминала своего ребенка, но вспоминала без прежней горечи и боли.
А вот за Шерли душа у Клары часто болела. От ее проницательного взгляда не укрылось, что девушка все больше привязывается к Адриану, нетерпеливо ждет его приходов, скучает без него. Дай-то Бог! Клара как никому желала Шерли счастья, и Адриану представлялся ей человеком, способным сделать девушку счастливой.
Юноша стал у них в доме своим человеком. С воодушевлением занимался кафе, и эта общая увлеченность сближала его с Клементину. Адриану уже договорился с архитектором, и тот взялся проектировать кафе, работая на голом энтузиазме. Клара тяжело вздохнула: деньги на кафе пока не находились, хотя и здесь Адриану прилагал всяческие усилия, чтобы найти спонсоров. Идея привлечь спонсоров тоже принадлежала ему.
— О чем ты задумалась? — Шерли расставляла на столе тарелки.
— Ты будешь смеяться, но я думала об Адриану.
— Об Адриану? — Шерли искренне удивилась и покраснела.
Клара без труда догадалась, что направление их мыслей совпало. Она вспомнила, как накануне застала Клементину подслушивающим беседу Шерли и  Адриану. Она искренне удивилась поведению своего возлюбленного, но осуждать не стала, зная, как он переживает за дочь. Да и саму ее пугала безупречная идеальность поклонника Шерли. «Шерли, Шерли!» Клара обняла ее за плечи и прижала к себе. Девушка доверчиво положила ей голову на плечо.
— Ты думала о нем хорошее, Клара?
Клара улыбнулась и кивнула головой.
— И я тоже думаю о нем хорошо, очень хорошо. Мне с ним легко говорить обо всем, он так все правильно понимает, что я даже решилась рассказать ему о том, что случилось с мамой и папой. Ведь человеку, который тебе нравится, надо доверять? Он хорошо относится к папе, верит, что он не взрывал Башню. — Шерли нахмурилась. — И все же иногда мне кажется, что Адриану появился у нас не случайно. Я, наверное, очень глупая, Клара, но мне часто бывает страшно, я так боюсь за папу, за себя, за всю нашу семью.
— Все будет хорошо, Шерли. — Голос Клары был мягок и тих. — Адриану — хороший парень, ты в нем не сомневайся. И у папы, я очень надеюсь, все образуется. Мы все прилагаем к этому столько усилий! А потом мы откроем кафе и заживем припеваючи...
— Спасибо тебе, Клара. — Шерли подняла на нее свои огромные глазищи. — Ты одна так умеешь успокоить меня, что в моей душе как будто начинают петь птицы.
- Ну, вот и отлично. — Клара раскрыла книгу заказов в и углубилась в нее. Но постепенно мысли вернулись к разговору с Анжелой, который Клара никак не могла забыть. Больше всего ее мучило «говорящее сердечко». Она упрекала Анжелу за то, что она воспользовалась им, Анжела обвиняла в том же ее и Клементину. Тогда Клара отмахнулась от подлых слов бывшей подруги, но, минуя ее волю, они запали ей в душу. Ведь она своими глазами видела «говорящее сердечко» в чемодане Клементину, где он держал и взрывчатку. Вера Клары в невиновность Клементину на долю секунды покачнулась, но она тут же прогнала от себя предательские мысли.
Дождавшись, когда Клементину появится на кухне, она выложила ему свои сомнения.
- Ты же сама мне его подарила. — Клементину устроился с тарелкой жареной картошки напротив Клары. — Мне оно показалось забавной пустяковиной, глупостью, а выкидывать не стал — все-таки твой подарок. А раз так — засунул «сердечко» в чемодан, другого места у меня не было — жил-то в фургоне.
Клара радостно потерлась о выбритый подбородок любимого и тут же поднялась варить кофе. Но беспокойство, поселившееся в ее душе, не хотело покидать обжитое место. Клара поставила чашку на стол и задумчиво спросила:
— Как ты думаешь, Жозе, Анжела специально подыскала мне работу в этой компании?
Клементину усадил ее к себе на колени и, гладя ее по волосам, нежно произнес:
— Забудем о доне Анжеле. Она не стоит того, чтобы говорить и думать о ней в такое замечательное утро. Мне так хорошо сидеть здесь на этой маленькой кухоньке, чувствовать твою близость, слышать за стеной пение дочери, дышать полной грудью. А дона Анжела... Она ведь очень злая, сколько бы ни притворялась другой.
Клара слушала Клементину, и тревога понемногу отступала. «Сначала я успокаивала Шерли, теперь Клементину успокаивает меня». Клара поднялась и заходила по комнате. Что-то мучило ее, и она никак не могла понять что. Она снова и снова перебирала в голове всю информацию о взрыве, пыталась сопоставить ее со словами Анжелы, с рассказом Клементину, со своим опытом работы в «Говорящем сердечке». Внезапно она замерла на месте. Господи, как она раньше не догадалась об этом?
— Послушай, Жозе! Мне пришла в голову одна любопытная мысль. Если бомбы были взорваны после телефонного звонка, надо определить, откуда поступил этот звонок. Что ты смотришь на меня как на сумасшедшую?! — рассердилась Клара, поймав на себе изумленный взгляд Клементину. — Это же очень просто. На телефонной станции «Говорящего сердечка» установлен мощный компьютер, который регистрирует все поступающие звонки.
По молниеносной реакции Клементину Клара поняла, что попала в точку.
Клара не дала сказать ему и слова, боясь сбиться с нужной волны. Дальше она стала рассуждать вслух:
— Имена, конечно, назывались вымышленные, но номер заносился правильный, тот, с которого шел вызов. Номер регистрировался автоматически...
- Клара! - закричал Клементину, повторяя ее имя бесчисленное число раз. — Значит, мы можем узнать, откуда был сделан звонок, приведший в действие пейджеры, взорвавшие Центр? — Клементину не верил такому везению.
- Вот именно, вот именно! Мы можем узнать, кто взорвал Торговый центр!
- Клара! У меня появился шанс выпутаться.
Они не стали откладывать визит в офис «Говорящего сердечка». Клара созвонилась со своим шефом и предупредила, что у нее есть важное дело.
Клара гнала автомобиль, словно от его скорости зависела человеческая жизнь. Она бросала короткие взгляды на сидящего рядом Клементину, и мысль, что она спасает человека, не казалась ей абсурдной. Она словно везла тяжело больного человека к чудо-врачу, взявшемуся излечить его.
Обратно они не ехали, ползли. Клементину немигающим взглядом смотрел в окно. Клара и сама с трудом переживала неудачу. Кто бы мог подумать, что компьютерные файлы обновляются каждый месяц! А со времени взрыва прошло уже более трех. Клара еще раз прикинула, все ли возможности она учла. Была надежда на распечатки, но, кажется, их тоже уже уничтожили. Сеньор Мариотти, любезный человек, обещал еще раз проверить, но надежды на их сохранность было мало. Клементину усталой походкой направился к дому. Клара видела, что к нему подошел какой-то мужчина. После короткого разговора они пошли к ней навстречу. В спутнике Клементину Клара узнала Александра.
Клара испуганно посмотрела на озабоченное племянника.
— Что-то случилось?
— Не волнуйся, Клара. Я везу Жозе в одну строительную компанию. Приготовь пока обед.
Но дома Клементину появился только к ужину. Клара с трудом узнала в этом старом, безмерно уставшем человеке с серым лицом своего дорогого, любимого Жозе. Но главное, он был рядом с ней.
— Тебе, конечно, не терпится узнать, где я провел столько времени. Ты будешь смеяться, но я был на приеме у Сезара Толедо, — попытался пошутить Клементину.
— И что же ты там делал? — осторожно спросила Клара.
— Пытались договориться. — Клементину через силу стянул с себя рубашку. — Я договариваюсь с Сезаром Толедо!
— И о чем же вы договаривались?
— О том, что мы не будем публично обвинять друг друга. Но если бы ты знала, сколько грязи он опять вылил на меня! Если бы не Александр, я никогда бы не пошел ни на какие соглашения с этим подонком. — Клементину задумался, было видно, что он прокручивает в голове весь разговор. — Он думал, все так просто получится: скажет слово, и я тут же от радости повалюсь перед ним на колени. Мы ведь чуть не сцепились с ним, Клара. Я ведь даже ушел от него без всяких договоров. Но Александр уговорил меня вернуться. Очень просил договориться с отцом. Я не смог ему отказать.

* * *

Анжела вышла из кабинета Сезара, едва скрывая негодование. Сезар Толедо договаривается с Клементину да Силва! Какая глупость! Куда логичнее было бы договориться с прокурором и засадить этого идиота в камеру предварительного заключения. Это уже точно обезопасило бы их от оскорблений и гнусных заявлений да Силвы.
Анжела прошла в свой кабинет, в задумчивости подошла к окну и долго смотрела на дождь — то прекращающийся, то снова усиливающийся. Анжела зябко поежилась и взяла сумку — пора было ехать домой.
Правда, огромную двухуровневую квартиру Рафаэлы, в которую она перебралась совсем недавно, Анжела еще не могла в полной мере считать своим домом. Но Карлиту и новая горничная Дарси прилежно трудились, превращая жилплощадь в жилище. Анжела попросила Карлиту приготовить один из его знаменитых коктейлей.
— Мне нужно расслабиться. — Анжела собралась подняться к себе в спальню, как вдруг увидела в руках Дарси коричневую кожаную папку. Она выхватила папку — «Здесь мои рабочие документы» — и поднялась с ней наверх. Она метнулась к одной из тумбочек, стоявшей еще посреди комнаты, и достала серебряное ведерко для шампанского, потом раскрыла папку и взяла в руки фотографию: на траве сидели смеющиеся мужчина и девочка. Анжела достала зажигалку, чиркнула и поднесла ее к фотографии. Сколько было возможно, она держала пылающий клочок в руках и, сглатывая слезы, тихо шептала: «Прости, папочка! Прости». Она бросила догорающее фото в ведро, за ним последовали вырезки из газет. По красивому лицу Анжелы все текли и текли безудержные слезы. Она не вытирала их, и лишь когда в дверь застучали, и взволнованный Карлиту прокричал, что в доме пожар, Анжела промокнула слезы, чуть приотворила дверь и успокоила слугу:
— Я жгу мусор, не волнуйся!
Она спустилась вниз, медленно выпила изумительный коктейль Карлиту и стала ждать гостью.
Анжела сама отворила дверь и радостно протянула руки навстречу Луизе. Они долго бродили по квартире, Анжела показывала, а Луиза восторженно охала и ахала. Луиза наотрез отказалась от коктейля Карлиту, который все крутился и крутился поблизости. В конце концов, Анжеле пришлось довольно прямо намекнуть ему, чтобы он не мешал.
— Мне кажется, он нас подслушивает, — прошептала Луиза.
Анжела отрицательно покачала головой:
— Он прекрасно вышколенный Рафаэлей слуга. Скромный, незаметный, незаменимый. Но да Бог с ним. У меня для тебя новость. Все улики я уничтожила, превратила прошлое в пепел.
— Но ты же ничего не забыла.
— Я ничего не забываю, Луиза, — медленно произнесла Анжела. Перед ее глазами стоял уносящийся ввысь столб из песка и камней, а в ушах стоял крик маленькой Анжелы Видал: «Папочка! Папочка!» — Все здесь, у меня в голове. Я помню каждый штрих той фотографии, каждую газетную строку.
Анжела и Луиза еще долго шептались, склонив над журнальным столом головы. Ни та, ни другая не заметили, как задержалась у приоткрытой двери Дарси, и, услышав имя «Луиза», быстро прошла к себе в комнату.
Разговор Анжелы и Луизы получился долгий. Анжела расспрашивала женщину о Марте, о Сандре и Александре, и, конечно, об Энрики и Селести.
- Она теперь появляется в доме редко, только когда привозит погостить ребенка. Правда, недавно из-за нее случился переполох: заявила, что собирается уезжать из Сан-Паулу. И что вы думаете, и Марта, и Сезар так вцепились в нее, что потребовали от Энрики клятвы, что он оставит ее в покое.
- И что же Энрики?
- А куда ему было деваться! Сеньор Сезар от его имени пообещал Селести полный покой. И что только Энрики в ней нашел? Не понимаю. Ни шарма, ни элегантности, ни настоящей красоты. То ли дело вы! На мой взгляд, вам надо чаще видеться с сеньором Энрики, такие мужчины, как он, не будут долго грустить. — Луиза посмотрела на часы и стала прощаться.
У парадной двери они наткнулись на Дарси, все еще хлопотавшую по дому.
— Как она? — Луиза кивнула в сторону горничной.
— Старается, ничего не могу сказать. Но важнее то, что она очень не любит эту деревенщину и много знает любопытного о ее прошлом. Думаю, бывшая подружка Селести мне будет полезна.
Анжела и Луиза направились к лифту под изумленным взглядом Дарси: «Горничная выходит через парадную дверь, а сеньора провожает ее до лифта!»
На следующий день Анжела была необыкновенно любезна и ласкова с Энрики. Ей это удалось без особого труда, а вот его страдальческое нытье по несговорчивой Селести Анжела выслушала, призвав на помощь всю свою выдержку.
— Да забудь ты о ней, Энрики.— Анжела участливо посмотрела на печальное лицо однокашника. -  У меня есть отличная идея. Я одна, ты — тоже. Давай сегодня вместе поужинаем, поболтаем, послушаем музыку. Отдохнем, отвлечемся от всех твоих и моих проблем.
Анжела кинула на Энрики призывный взгляд, но отклика не было — Энрики грустно сидел в кресле и крутил в руке ручку.
— Нет, ты лучше скажи, почему она так холодна со мной? Она обходит меня за три мили, она не замечает меня, словно меня нет...
«Это ты не замечаешь меня, словно меня и нет!» Анжела подавила раздражение и как ни в чем не бывало продолжила:
— Да забудь ты о ней, Энрики. Что она тебя, околдовала? Нет, давай увидимся вечерком. Ты должен отвлечься, а я уже знаю, чем буду тебя угощать.
Энрики со вздохом согласился:
— Мне и правда нужно отвлечься. Так можно сойти с ума.
Анжела проводила его долгим взглядом и вызвала к себе Селести. Как ни презирала ее Анжела, как ни ревновала к Энрики, она все чаще и чаще испытывала невольное бессознательное уважение к этой провинциальной потаскушке. «Кто бы мог подумать, что она с такой легкостью откажется от встреч с Энрики, будет избегать его и даже просить Марту и Сезара, чтобы они оградили ее от Энрики?! Нет, такое старание заслуживает похвалы». Она еще раз нажала на звонок. Селести вошла в кабинет и по привычке остановилась у двери:
- Вы что-то хотели?
Анжела вышла из-за стола и заходила вокруг Селести.
- Ты ведешь себя лучше, чем я рассчитывала. Ты очень умная девочка.
Но к удивлению Анжелы, ее похвала произвела действие кнута. Селести вскинула голову, тряхнув копной своих густых смоляных волос.
- Как ты смотришь на то, чтобы стать ответственным работником? Ты умная, быстро соображаешь.
— А что взамен?
— Продолжай в том же духе. Чтоб Энрики забыл твое имя. — Анжела остановилась напротив девушки и прямо посмотрела ей в глаза. — Согласна?
— У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда. Вот ты, например, можешь вернуться в Понта-Пору, поселиться в своей халупке. Мальчика отдать в государственную школу, в которой течет крыша и разбегаются преподаватели. А сама будешь зарабатывать на хлеб проверенным способом.
— Нет, дона Анжела. Я свой выбор уже сделала. Назад дороги нет. Я буду прилежно постигать все, что необходимо для получения ответственной работы.
— Прекрасно! — Анжела растянула губы в холодной улыбке. — Люблю амбициозных людей.
— Мне не до амбиций. Мне сына надо растить.
Анжела вручила Селести папку инструкций и выпроводила вон. Набрала домашний номер телефона и сообщила Карлиту, что вечером у них будет очень важный гость.
Вечер удался. Карлиту приготовил чудесный ужин, а выпитые сразу расслабляющие коктейли действительно расслабили их. Энрики с удовольствием расположился на диване, снял пиджак и неожиданно засмеялся:
— Я совсем одичал, Анжела. Эта безответная любовь меня доконала. — Он встал и, просмотрев диски, выбрал классический джаз. — Помнишь, в нашем кафе всегда играли эти мелодии.
— Я все помню, Энрики. — Анжела зажгла свечи. — Ведь нам есть что вспомнить, не так ли? А общие воспоминания — это абстрактные мечты, фантазии, это жизнь, прожитая рядом. Она дорогого стоит.
— Согласен. — Энрики окинул Анжелу оценивающим взглядом, который очень порадовал ее.
«Наконец-то он начинает видеть во мне женщину. Уверена, я не позволю ему разочароваться!»
Они смеялись, вспоминая прошлое, потом поставили диск «Beatles» и стали танцевать, испытывая забытое удовольствие от прекрасной музыки, легких касании, от приятных воспоминаний.
Энрики собрался уходить поздно вечером. Он потрепал Анжелу по плечу:
— Спасибо, что вытащила меня. Мне и правда стало легче. Ты настоящий друг, Анжела.
Анжела закрыла за ним дверь и привалилась спиной к двери: «Господи, я не хочу быть ему другом!»

Глава 8

Сандра была на седьмом небе от счастья. Как все отлично устроилось! Она с блаженством развалилась на широкой постели. Она, Сандра да Силва Толедо, живет в роскошном особняке, ей прислуживает горничная, родственники мужа воспринимают ее как полноправного члена семьи. С ней носятся и о ней заботятся. Сандра взбрыкнула ногами от восторга. Не сон ли это?
А ведь были моменты, когда их брак с Александром казался весьма проблематичным. Она никогда не забудет свои рыдания после отъезда Александра из Рио, на вторую неделю их медового месяца. Тогда, впервые за долгое время, к ней вернулось забытое чувство собственной никчемности. Брошена мужем в медовый месяц! А ведь ей казалось, что стоит только женить Александра на себе, как все или почти все проблемы решатся! А он — упрямый осел, все нянчится с этим идиотом, ее папашей, носится с его проблемами, невзирая на слезы, просьбы, требования Сандры бросить Клементину. Сандра вспомнила, как она, гонимая жалостью к себе, злостью на Александра и ненавистью к отцу, спустилась в ресторан гостиницы. Метрдотель проводил ее к пустующему столику. Сандра шла давно забытой походкой, отчаянно покачивая своими крутыми бедрами. Не прошло и десяти минут, как к ней за столик подсели двое мужчин. Как ни в чем не бывало, Сандра улыбалась направо в налево, кокетничала со своими новыми знакомыми, пила шампанское, танцевала. А когда один из знакомцев пошел провожать ее, не стала возражать. Не стала она и противиться желанию мужчины остаться у нее на ночь, хотя на душе было тошно. Но не будь она Сандрой, не отомстит Александру за его упрямство, за свое одиночество.
Наутро ей стало страшно. Она лежала рядом с незнакомым мужчиной и кляла себя, свою гадкую натуру и того, кто считался ее отцом. Все ее беды и несчастья из-за Клементину! Сначала он отнял у нее мать, теперь именно он отнимает у нее мужа. А мужа Сандра терять не хотела. Тогда, в шикарной гостинице Рио, Сандра впервые поняла, что любит Александра, этого очкастого робкого парня, и уже не представляет без него своей жизни. Ей стало страшно от одной мысли, что он узнает об этой ее разгульной ночи. Тогда конец всем ее надеждам и мечтам! И все ее старания и усилия окажутся напрасными! Ей снова придется вернуться в убогую комнатенку в Бешиге. Злость и отчаяние душили ее, она чувствовала себя стоящей на краю пропасти, в которую всегда боялась свалиться. Но вот раздался звонок. Она сняла трубку и услышала голос. Извиняющийся, трепетный, родной голос мужа. И Сандра поклялась себе, что больше никогда не прибегнет к такой мести и не обманет Александра, своего любимого мужа, с помощью которого она должна была круто изменить себя и свою жизнь...
Она очень старалась быть ему хорошей женой. Смирилась с жизнью в Бешиге, готовила обеды, убиралась в комнатенке, стирала и гладила его рубашки. И любила его страстно и нежно, словно пыталась смыть то черное пятно, что грозило омрачить их отношения. Она все чаше и чаще просила защиты у Господа Бога, а главное, молила, чтобы Александр никогда не узнал об ее измене. И она ласкала мужа и клялась ему в любви; она любила мужа и требовала от него таких же клятв. Клятв в вечной, неразрывной любви. Он клялся, она слушала его вековые слова, смотрела в его преданные глаза — и ужасалась своей дурацкой выходке. Сомнения и страхи так измучили Сандру, что она, в конце концов, призналась в своих похождениях Бине.
- Бина, как же я могла так поступить? Правильно про меня говорят — потаскуха. Я выиграла в лотерею — мне достался такой муж! Ведь Александр — чудо! Мечта любой девушки — благородный, мягкий, добрый, нежный. Ведь меня никто и никогда так не любил. И дело здесь не только в том, что нам хорошо в постели! Нет! Никто никогда не относился ко мне с таким обожанием, не заботился обо мне, не оберегал меня! А я вела себя как самая последняя дрянь!
Сандра никогда не забудет, как плакала она на высокой груди подруги, как утешала ее Бина, как точно подметила главное: Сандра по-настоящему влюбилась в Александра.
И Сандра как могла, старалась искупить свою тайную вину перед мужем, старалась выполнить свое обещание сделать его самым счастливым человеком на свете. Но нередко ей казалось, что Александр чем-то раздражен, недоволен, и она списывала все это на нескончаемую работу и пыталась использовать и его усталость, и раздражение в своих целях. Целей-то не было, была одна цель — поселиться в доме его родителей. Но Александр упрямо стоял на своем — он, видите ли, не хотел одалживаться у Марты, которая была против его женитьбы на Сандре, не смирилась с ней и по сей день.
Сандра не рассказывала Александру, как однажды его мать пришла к ним: «Случайно оказалась поблизости, и вот решила посмотреть, как живет мой сын». Марта осмотрела их тесную комнатенку, убогую мебель, неубранную кровать за занавеской. Сандра помнит, как свекровь скривила губы: «Мне жаль Александра». «Правильно делаете, что жалеете, — ответила тогда Сандра. — Нищета — страшная вещь, дона Марта. Очень страшная. И вы прекрасно знаете, что он живет в этой вонючей конуре только из-за вас!» По тому, как вздрогнула свекровь, как заторопилась уходить, Сандра поняла, что ее слова пробили брешь в мощной обороне Марты, и она принялась с новой силой убеждать мужа, что сможет завоевать расположение Марты и ужиться с ней вместе. Однако Александр улыбался, целовал ее и говорил, что ему очень нравится жизнь в Бешиге.
Сандра поморщилась, вспоминая запах кислой капусты, каким был пропитан грязный подъезд ее дома. Она накинула шелковый халатик и подошла к окну. До нее донеслись голоса детей Энрики, плескавшихся в бассейне; на зеленой лужайке, окруженной зарослями рододендронов, бегали солнечные зайчики, порождаемые сверкающими брызгами фонтана. Нет, пусть она нарушила свою клятву и обманула Александра, — ее жизнь в этом доме стоила лжи.
Сандра отошла от окна и села перед туалетным столиком. Она медленно расчесывала волосы и пристально рассматривала себя в зеркало. Очаровательное личико с яркими светло-карими глазами, вздернутый носик, полные чувственные губы. Что бы ни было, а Александр не сможет отказать себе в удовольствии видеть ее, целовать, ласкать, любить…
И, тем не менее, Сандра должна была немедленно что-то предпринять, ведь Александр сходит с ума, ожидая появления на свет их сына. Сына! Сандра вздохнула и набрала номер своей закадычной подруги:
- Бина! Я тебя жду!

Вот уже второй месяц Бина Коломбо вместе со своей тетушкой Саритой и подружкой Лузенейди жила в доме Диолинды Фалкао, выполняя завещание своей благодетельницы тетушки Эглантины. Слава Богу, ее привидение перестало пугать Бину с тех пор, как она решила не покидать гостеприимный дом Фалкао. Да и зачем ей было суетиться? Диолинда всячески старалась образовать ее, научить хорошим манерам, одним словом, сделать из нее даму высшего света, достойную своих миллионов.
Мысли о деньгах привели Бину в туалетную комнату, где красовалась ее недавняя покупка — золоченый унитаз. Каждый раз, приближаясь к этому чуду, Бина осознавала себя по-настоящему богатой женщиной. Хорошо, что она не послушалась Сариту, отговаривавшую ее от этой сумасшедшей покупки (цена и правда была сумасшедшей)! Бину Коломбо не перешибить! Если дала клятву — как только станет миллионершей, сразу купит себе самый дорогой унитаз, — обязательно ее выполнит. Бина погладила золотистую поверхность бачка и, выйдя из туалета с чувством исполненного долга, приказала подобрать для нее подходящее платье для визита к Сандре.
— Бина, — долетел до нее голос Диолинды, - спустись ко мне!
Диолинда сидела за накрытым столом, в середине которого красовалось блюдо с пирогами. От пирогов, «твоих любимых, с маслицем», Бина наотрез отказалась, а от чая с жасмином, предложенного суетящимся вокруг них Клаудиу, отказаться не смогла. Диолинда с нежностью смотрела на свою подопечную:
— Ты слишком засиделась в четырех стенах, ангел мой. Тебе надо развеяться.
— Зачем мне развеиваться? — В голосе Бины прозвучала неподдельная тоска. — Наоборот, я хочу задыхаться, чтобы внутри все горело-полыхало. А у меня в сердце что — пустота... — Бина тяжело вздохнула.
Она нисколько не лукавила, не играла роль несчастной. Слова благодетельницы невольно заставили ее задуматься о странностях судьбы. Вокруг нее было столько ухажеров, а она по-прежнему оставалась одна-одинешенька, несмотря на все свои миллионы. Вот где бродит этот Агустиньо, этот «Понимаешь»? Столько раз они сговаривались о свидании,  но каждый раз происходило что-то непредвиденное, мешавшее им увидеться наедине. Последний раз вмешался дон Эдмунду Фалкао. Бина не поняла, о чем у них шла речь, хотя старательно прислушивалась к их шумному разговору. «Понимаешь» явился не один, а с неразлучным братцем Куколкой. Они ругались с доном Фалкао, кричали о какой-то работе, которую они выполнили для него, и требовали с него денег — за сложность и опасность. Эдмунду отнекивался, говорил, что расплатился с ними. Бина слушала их громкие голоса и все ждала, когда они сцепятся врукопашную. Так бы оно и случилось, не вмешайся в ссору Диолинда. Расстроенные братья убрались восвояси, а Бина, Разнаряженная и напомаженная, так и не дождалась своего ненаглядного «Понимаешь». Зато тут же к ней подлетел Принц (Бина с некоторых пор так величала Эдмунду за его гордый вид, статность и красоту). Но Принц, несмотря на все свои манеры, обхождение, приглашения пройтись туда-сюда, оставался к ней равнодушным. Да и тетушка Сарита все нашептывала ей, что хитрая Диолинда не знает, как выманить у Бины деньги, вот и подсовывает ей своего ненаглядного сыночка, который до сих пор никому не приглянулся.
А Бине тогда зачем залежалый товар? Конечно, быть женой такого человека, как Эдмунду Фалкао, ходить с ним под руку в кино, появляться на людях — привлекало Бину, и она нет-нет, да и задумывалась над таким поворотом своей жизни. Но разве сравнишь его с горячим, залихватским Агустиньо?! Тот и пошутит, и по заду шлепнет так, что сердце замирает, и словечко нужное к месту скажет. И какие бы гадости ни говорила Сандра о своих дядьях, как ни уговаривала ее кинуться на шею Фалкао, — Бина, как нежный цветок в пустыне, сохла по Агустиньо...
- Так поедем, моя милая, в парк, — прервала ее размышления Диолинда. — Развлечешься, покажешь себя людям, ты ведь должна входить в высшее общество...
При словах «входить в высшее общество» Бина вздрогнула, вспомнив, что Сандра давно ждет ее в своем роскошном доме, который Бина до сих пор еще не посетила.
- Извините, дона Диолинда, — важно произнесла Бина, — я должна подняться в свои апартаменты.
Она поднялась к себе и, покопавшись в разложенных Лузенейди нарядах, выбрала ярко-зеленый костюм с узкой юбкой до колен. Она долго вертелась перед зеркалом под пристальным взглядом Лузенейди, присовокупив к костюму белую лакированную сумку и, довольная своей солидностью, отправилась в гости к подруге.
Дом Толедо произвел на Бину впечатление. Прежде чем подняться к Сандре, она обошла гостиную, заглянула в столовую. Обвела оценивающим взглядом старинную мебель, картины, дорогую посуду и бросилась к подруге с объятиями:
— Какой роскошный дом, Сандра! Как я рада за тебя, коллега. Да, теперь я могу это сказать с чистой совестью. Вот. — Бина уселась в кресло. — Кто бы мог подумать, что мы с тобой будем жить в таких шикарных домах, вращаться в высшем обществе? Мы ведь с тобой стали настоящими дамами.
— Я из кожи вон лезу, чтобы обучиться манерам воспитанных людей. Не хочется выглядеть коровой, — честно призналась Сандра подруге.
— Не волнуйся, — покровительственно сказала Бина, — я тебе все расскажу, всему научу. Посоветую, как и что лучше делать. Знаешь, я уже своя в этом мире. — Бина обвела рукой спальню Сандры. — Вот теперь нам надо спуститься и выпить пятичасовой чай.
- Но сейчас только три часа?
- Это не важно, пятичасовой чай пьют после обеда, и не важно, сколько показывают часы, богатые люди все равно называют его «пятичасовым». У богатых так заведено, - вещала Бина. – Пьют чай по три раза на дню, но все они пятичасовые. Кстати, где у тебя колокольчик, каким ты вызываешь прислугу?
- Никакого колокольчика! - Сандра округлила глаза. – Здесь такие вещи не в ходу. На вид тут все гордые, а по натуре — простоваты.
Бина все сокрушалась по поводу колокольчика, а когда поняла, что Сандра не шутит, очень разочаровалась:
-Я думала, они шикарно живут...
— Да успокойся ты, я сейчас сама позову. — Сандра подошла к двери и крикнула: — Лу, неси чай!
Бина снова возмутилась:
— Сандра, тут что-то не так, наверное, ты просто не знаешь, где они прячут свой колокольчик. Должен быть хоть какой-то звонок! Представляю себе, как дона Марта кричит: «Лу!» Нет, Сандра, от тебя скрывают, где они держат этот колокольчик.
— Да постой ты со своим колокольчиком! У меня есть проблема. — И Сандра честно рассказала подруге о своих неприятностях...
Бина онемела, враз забыв и про пятичасовой чай, и про спрятанный колокольчик.
— Ты сошла с ума, сестренка! На твоем месте я немедленно призналась бы Александру!
— Призналась! И вернулась бы в свою трущобу!
— Ну, я тогда не знаю, чем тебе помочь.
— А я знаю, я все уже придумала. Вот слушай...
Бина с выражением бесконечного, безысходного страдания смотрела на несчастную подругу, не в силах представить себе, как можно выкрутиться из такого сложного положения.
— О чем вы тут секретничаете? - В комнату вошел улыбающийся Александр и, подойдя к Сандре, нежно поцеловал ее. —   Я уже знаю, что у тебя гости. Луиза сказала. Она, кстати, зовет вас пить чай.
Ошарашенная известием, Бина заторопилась домой и стала прощаться. Александр, не сводивший глаз с Сандры, не задерживал ее.
— Приходи чаще. Дорогу ты теперь знаешь, Сандра же всегда тебе очень рада. А тем для обсуждений у вас теперь будет предостаточно, правда, Сандра? — Александр многозначительно посмотрел на жену.
— Обязательно. — Бина тоже посмотрела на Сандру и уже у двери добавила: — Сандра хочет сказать тебе что-то важное, Александр.
Но в двери показалось испуганное лицо Луизы.
— Сеньор Александр, извините меня, я думаю, вам лучше спуститься. В гостиной сеньор Сезар сцепился с сеньором Клементину.
Александр, отстранив Луизу, заторопился вниз. Из распахнутой двери до Бины долетали громкие голоса, слышны ей были и отдельные слова, а иногда и фразы. Чем дольше прислушивалась Бина, тем очевиднее становились, что внизу бушует буря. В таким роскошном доме — и такие слова: «Морду набью!», «Ты сестру убил!», «Убийца!». Но это были только цветочки. Грохотанье мебели, женские вскрики... Бина с испугом посмотрела на подругу.
- Там, кажется, дерутся, Сандра!
Сандра сидела с перекошенным от злости лицом и тоже прислушивалась к происходящему на первом этаже. Но вот она поднялась и подошла к телефону.
- Я вызову полицию!
Бина вырвала из ее рук телефонную трубку.
- Там же твой отец!
Лицо Сандры исказилось от ненависти.
- У меня нет отца! Он преступник, убийца! Его место в тюрьме! Если бы не Александр, он бы там сгнил. А я бы только порадовалась этому! – Сандра зарыдала. – Какого черта он сюда приперся? Скандалить? Снова позорить меня? Ненавижу, ненавижу всех этих ублюдков, моих родственничков!
- Зачем ты так? — Бина пыталась остановить истерику подруги. — Они хорошие люди! И я решила помочь им. — Бина сама распалилась не на шутку. - «Понимаешь» рассказал, что твой отец ищет деньги на кафе. Я собираюсь дать ему денег.
Бина не ожидала, что ее слова вызовут такой гнев подруги. Сандра подлетела к ней и прошипела:
— Запрещаю тебе помогать им. За-пре-щаю!
Слова Сандры только больше распалили Бину.
— Я открою кафе в мастерской — и точка! А ты не вмешивайся в мои дела. У тебя своих по горло. Учти, — Бина распалялась все больше и больше, — если ты сегодня не расскажешь все Александру, я сама расскажу завтра!
Она поднялась и, вежливо раскланявшись с подошедшим Александром, важно прошествовала к двери. Но на этом потрясения для Бины не кончились. Не успела она добраться до дома и подняться в свою спальню, как широко распахнулась дверь и на пороге возникла тетушка Сарита. Глаза ее блестели, щеки пылали, словно она сидела у костра.
- Я же просила тебя не входить без стука. – Бина строго посмотрела на запыхавшуюся толстушку Сариту. – У нас, людей из высшего общества, так не принято.
- Сейчас узнаешь, что принято у людей высшего общества. – Сарита поплотнее прикрыла дверь. – Ты ушла, а я после этого пятичасового чая пошла в библиотеку газетку почитать. И вот слышу разговор. Клаудиу говорит Диолинде, что видел в ее руках… мобильный телефон, когда взорвали Башню. Оказывается, они отвезли тетушку Эглантину в Торговый центр, Клаудиу оставил ее там, а сам спустился к Диолинде за какой-то камеей. А Диолинда сидела в машине с телефоном в руках. Тут и грохнул Центр.
— А что она ответила?
— Потребовала забыть об этом раз и навсегда!
Бина отказывалась верить тетушкиным словам. В ее голове не укладывалось, как интеллигентная пожилая дама дона Диолинда взрывает Торговый центр.
Сарита не унималась, настаивая на своем:
— А ты помнишь, как погибла Эглантина? Во время взрыва! А как она туда могла попасть на инвалидной-то коляске? Теперь ясно, что туда отвезла ее лучшая подруга. Бина, Диолинда, верно, очень надеялась, что будет наследницей Эглантины! Ведь о том, что все завещано тебе, она не ведала ни сном, ни духом. Гореть мне в аду, дело пахнет керосином, Бина!
Бина задумчиво расстегивала пиджак своего ярко-зеленого костюма.
— Не пахнет, а воняет.

Глава 9

С того момента, как ей позвонил Карлиту и попросил о конфиденциальной встрече, Марта потеряла покой. Карлиту, преданный слуга Рафаэлы, оставался ей верен по сей день. Он пришел к Марте как к лучшей подруге своей погибшей хозяйки и рассказал о вскрытом сейфе, где, помимо драгоценностей, хранилось и завещание Рафаэлы.
— Ведь завещание есть, дона Марта. Сеньора Рафаэла была очень состоятельной Женщиной, вы сами знаете, и мне бы хотелось, чтобы ее воля была исполнена.
Марте и самой не раз приходила в голову мысль о наследнике Рафаэлы, но как его разыскать без завещания, она не знала, а занятая собственными проблемами и проблемами детей, совершенно упустила из виду, что истекали три месяца со дня гибели Рафаэлы. И если не объявится наследник, которому завещано ее состояние, то все имущество, деньги на счетах отойдут в пользу государства.
Тогда они с Карлиту просидели целый день, обсуждая путь, который, возможно, приведет их результату. Путь подсказал сметливый Карлиту, вспомнивший, что когда-то Рафаэла и Лейла часто созванивались, назначая встречи адвокату Монтейру.
На следующий день Марта отправилась в адвокатскую контору. Монтейру выслушал Марту. Его вмиг посерьезневшее лицо свидетельствовало о том, что Марта задала ему весьма  непростой вопрос.
- К чему интересоваться наследником, если завещание пропало? - Монтейру вперил в Марту  свои маленькие острые глазки.
Но Марта проявила настойчивость, и как Монтейру ни старался уйти от обсуждения этой темы, Марта не сдвинулась с места, пока не вынудила адвоката заговорить.
— Должен для начала сообщить вам, что я ничего не знаю о завещании Рафаэлы. Я составлял только завещание Лейлы. Это было так называемое закрытое завещание,   эта   форма   предусматривает  абсолютную конфиденциальность не только самого завещания, но и факт его наличия не подлежит разглашению.
— А где все состояние Рафаэлы? Я прекрасно знаю, что она была если не богатой, то очень состоятельной женщиной и рачительной хозяйкой. Она не могла не позаботиться о своем состоянии. А раз так, то она могла сделать это только через вас! — Марта еще долго говорила, уверяя опытного законника, что она не преследует каких-либо корыстных целей.
— Повторю еще раз: у Рафаэлы Катц на момент ее гибели не было никакой недвижимости, никаких финансовых средств. Все, чем она располагала, она перевела на имя сеньоры Лейлы Сампайу. — Монтейру выждал, когда пораженная услышанным Марта придет в себя. — Пропало завещание Лейлы Сампайу, а не завещание Рафаэлы Катц.
Марта встала и заходила по просторному кабинету Монтейру. Ей надо было привести свои мысли в порядок.
«Конечно, ближе Лейлы у Рафаэлы не было человека, и, зная своих родственников, - Марта почему-то сразу представила себе Сандру, - Катц еще при жизни переписала на имя своей любимой подруги все, чем она располагала. Таким образом, она избавила Лейлу от возможных притязаний и склок с семейством да Силва. Любое завещание можно оспорить, но нельзя оспорить желание человека отдать свое имущество другому. — Марта почувствовала, что ход ее мыслей верен, и начала рассуждать быстрее. — Рафаэла всегда была крайне предусмотрительной, она не могла не подумать о том, как распорядится одинокая Лейла ее деньгами и ценностями. Наверняка завещание Лейлы было составлено на условиях Рафаэлы, и имя наследника также назначалось с ее согласия либо просто было указано ею».
— Не кажется ли вам, что имя наследника Лейлы Сампайу поможет разыскать и само завещание? Тот, кто его выкрал, был заинтересован в том, чтобы наследник не получил наследства. Другой цели я не вижу.
Монтейру задумался и попросил у Марты несколько дней на обдумывание и согласование дальнейших шагов со своими партнерами. Возвратясь домой, Марта тайком от Анжелы договорилась о встрече с Карлиту и подробно посвятила его во все детали своей беседы с Монтейру.
— Дона Марта, я маленький человек, хотя не лишен глаз и ушей. Я с вами согласен: завещание надо искать среди врагов Клементину да Силва. — Карлиту помолчал, поглаживая ладонью свою лысую голову, что обычно выражало крайнюю степень озабоченности. – А может, и среди недругов Рафаэлы.
— Ты лучше меня знаешь недругов Рафаэлы и Лейлы. Не тороплю тебя с ответом, но задумайся над этим.
Карлиту опять долго поглаживал голую, как бильярдный шар, голову и, наконец, осторожно произнес:
— В последнее время у них были сильные трения Анжелой Видал.
Марта моментально вспомнила, как настойчиво Анжела рвалась арендовать квартиру Рафаэлы. «Квартира, безусловно, замечательная, ну а если Анжелу привлекало в ней что-то еще?» Эта мысль не отпускала Марту, и она стала с нетерпением ждать, когда же, наконец, Монтейру внесет ясность.
Однако имя наследника она узнала не от адвоката. Все произошло очень неожиданно и совершенно не так, как представляла себе Марта. Накануне вечером они с Сезаром сидели в библиотеке, пили вино и неторопливо вели беседу «за жизнь». Вошла Луиза и доложила, что ее. Марту, хотят видеть сеньора Клара и сеньор Клементину.
Марта оставила недовольного Сезара в библиотеке, а сама вышла в гостиную. По взволнованным лицам Клары и Клементину Марта догадалась, что к ней в дом их привели чрезвычайные обстоятельства.
— Марта, помнишь, ты говорила о пропавшем завещании Рафаэлы? — начала разговор Клара.
Марта кивнула и почему-то настороженно посмотрела на приоткрытую дверь в библиотеку.
— Дона Марта, — Клементину от волнения закашлялся, — мы только что узнали от адвоката Монтейру, что сестра все завещала мне...
Все, что происходило дальше, Марте вспоминать не хотелось. Из библиотеки появился грозный Сезар и налетел с новыми обвинениями на Клементину: мол, у тебя был еще один веский повод взорвать Башню. Клементину взвился от ярости, началась свара, в которой потонул голос Клары: «Жозе только сегодня узнал о завещании!». Страсти накалялись, и Марта попросила Луизу спешно позвать Александра. Александр вошел, когда Сезар, грохоча, обвинял Клементину в убийстве родной сестры, а Клементину, в свою очередь, грозился набить ему морду. Они уже двинулись навстречу друг другу, но вставшие между ними Александр и Клара с трудом растащили их в разные стороны. Марта с ужасом смотрела в разъяренные лица мужчин, страстно ненавидящих друг друга. И уже не первый раз Марта поймала себя на том, что ей искренне жаль... Клементину. С уходом Клары и да Силва скандал не закончился: Сезар принялся обвинять ее и Александра в предательстве. Как ни пыталась Марта все обсудить спокойно, Сезар ушел, громко хлопнув дверью.
Марта провела бессонную ночь, выстраивая в голове некую логическую цепочку, которая все никак не хотела смыкаться. Теперь, проводив внуков в школу, Луизу с поручениями по магазинам, она сидела и ждала Бруну — единственного человека, которому доверяла всецело. Она поведала ему историю с завещанием, закончив свой рассказ описанием скандала, разыгранного накануне.
— Что ты думаешь обо всем этом?
— Ты идешь правильным путем и уже близка к истине, но подсознательный страх узнать правду уводит тебя с верного пути, и твои логические цепочки рассыпаются. Не бойся думать до конца, Марта, и ответь себе на вопрос: кто самый главный враг Клементину, и пляши от этого.
— Бруну, к чему ты клонишь? - Марта испуганно заморгала.
— Возможно, я заблуждаюсь, возможно! Но мне кажется, что Сезар знал имя наследника и приложил все усилия, чтобы навредить своему заклятому врагу. Не забывай, что завещание составлялось в конторе, где служит Лусия. А пропало оно как раз в то время, когда Сезар и Лусия жили вместе.
- Но вчера Сезар кричал, что ничего не знал о завещании. Он говорил...
Бруну не дал ей закончить:
— Могла ли Лусия сказать Сезару, в чью пользу составлено завещание Лейлы? Могла. Что должен был сделать Сезар? Уничтожить его, ведь в противном случае Клементину, приобретя немалые деньги, становился для него куда более опасным противником.
— Как он проник в квартиру? Как нашел сейф?
— Марта, не забывай, что квартира принадлежит вам, и Сезар прекрасно знал, где что в ней находится.
Марта находилась в полуобморочном состоянии. Ей нечего было противопоставить железной логике своего друга. Наоборот, чем больше она думала над аргументами Бруну, тем все очевиднее ей представлялось участие Сезара в краже завещания. Ее последним доводом в защиту бывшего мужа стали слова Карлиту о трениях между Рафаэлей и Анжелой.
Бруну с грустью посмотрел на несчастную женщину, и, обняв ее, с жалостью сказал:
- Тебе сейчас очень плохо, но правда есть правда — это сделал Сезар. Он может все отрицать, но они с Лусией были так близки, что с ее стороны было бы странно не сказать ему о наследстве, которое должен получить Клементину.
Марта вскинула на Бруну печальные глаза. В очередной раз корабль ее жизни шел ко дну.
Вечером она уединилась с детьми в библиотеке и рассказала им о своих подозрениях. Они в один голос отвергли саму мысль о том, что их отец мог что-либо украсть.
Но их уверенность не передалась Марте, она твердо решила все выяснить до конца.
На следующий день Марта появилась в кабинете Лусии. Преодолев все условности их странных взаимоотношений, она напрямик спросила:
— Ты когда-нибудь говорила Сезару, в чью пользу составлено завещание Лейлы?
Лусия внезапно побледнела.
Не дожидаясь ее ответа, Марта стала спрашивать дальше:
— Как ты думаешь, мог ли Сезар выкрасть завещание, чтобы навредить Клементину?
Лусия молча поднялась и с ужасом посмотрела на дверь. Повернулась и Марта — в комнату входил ее бывший муж. Их объяснение произошло дома, куда Сезар привез ее от Лусии.
Нервы и Марты, и Сезара были на взводе. Он упрямо твердил, что ничего не знал о содержании завещания, и не сводил с Марты злых, колючих глаз:
- Как ты, человек, которому я бесконечно доверяю, можешь подозревать меня в таких вещах?! Мы пожили с тобой столько лет. Марта! Ты страшно обидела меня.
— У меня были основания для сомнений. Я хочу их развеять, чтобы по-прежнему тебе доверять, Сезар.
Как ни странно, гневные упреки Сезара в предательстве оставили Марту почти равнодушной. Она знала себя и свою способность очень долго терпеть, закрывать на многое глаза, но, если чаша переполнялась, она шла напролом, не зная жалости.
Она вновь обратилась к Карлиту, расспрашивая его о взаимоотношениях Сезара и Рафаэлы. Ответы Карлиту не внесли ясности: Сезар никогда не бывал один в доме Рафаэлы, не звонил им... Карлиту собрался уходить.
- Не спеши, я попрошу Луизу принести нам кофе.
Карлиту многозначительно посмотрел на Марту:
— Луизы здесь нет!
— Где же она, Карлиту?
— Она давно у нас дома, разговаривает с сеньорой Анжелой в кабинете.
Марта насторожилась: слишком часто имя Анжелы всплывало там, где оно не должно бы появляться.

Бруну часто задумывался над капризами судьбы, так неожиданно приведшими его в дом Толедо, где он познакомился с Мартой и ее семьей.
Их свело горе — болезнь Гильерми, сдружила беда — развод Марты, потом появление Сандры, помощь Александру, теперь поиск похитителя завещания — так или иначе он оказался рядом с Мартой в драматический период ее жизни.
Он с радостью подставлял ей свое крепкое плечо, и, видя, с какой благодарностью она воспринимает поддержку, убеждался, что становится для нее все более незаменимым. Ему хотелось быть незаменимым для этой хрупкой женщины, стойко выдерживающей жизненные испытания. Проницательный ум, независимость суждений и богатый жизненный опыт подсказывали Бруну, что конца этим испытаниям не видно. Бруну как мог, пытался оградить Марту от бед, что сыпались и сыпались на нее, но сложное положение друга, желавшего быть больше, чем друг, сковывало его, делало несвободным в словах и поступках. Он бы с удовольствием спустил с лестницы ее бывшего мужа, заявившегося выяснять с ним отношения, но как к этому  отнесется Марта? Он набрался терпения и стал слушать этого самоуверенного, двуличного человека. С  первых слов Сезара Бруну стало ясно: Толедо добивается одного — положить конец его дружбе с Мартой. Сезар ловко поставил все с ног на голову. По его словам выходило так, будто именно Бруну заставил Марту прикрывать Клементину, именно он заставил ее заниматься завещанием Рафаэлы. Бруну выслушал высокомерные слова Сезара о том, что Бруну умело пользуется ситуацией и настраивает Марту против него, «человека, который ее любит и желает ей только добра».
Бруну, превозмогая себя, слушал многословные разглагольствования Сезара, изредка перебивая их короткими вопросами. Лишь когда Сезар сузил глаза и процедил сквозь зубы: «Я не шучу! Оставь ее в покое», Бруну поднялся, встал к нему вплотную и тихо, внятно сказал:
- Скоро я сорву с тебя маску добропорядочного гражданина. А теперь уходи, я занят.
Сезар в бешенстве покинул мастерскую. Но Бруну было наплевать на гнев этого циничного и жестокого человека — интуиция, доселе не подводившая его, подсказывала, что Сезар Толедо далеко не прост и однозначен. Бруну поднялся наверх, уселся за письменный стол и открыл папку с пожелтевшими газетными вырезкам, относящимися к событиям семнадцатилетней давности, случившимися в маленьком Риу-Негру. Однако звонок в дверь заставил его закрыть и спрятать папку подальше.
Он приготовился дать новый отпор недавнему визитеру, но опешил, когда порог его дома переступила неожиданная гостья. Это была Селести.
Девушка дрожала от волнения, и Бруну, прежде чем начать разговор, усадил ее за стол, быстро сообразил ужин и лишь затем дал Селести выговориться.
Рассказ девушки был сбивчив и сумбурен, но Бруну без труда понял, что бедная девушка ищет у него защиты.
— Я хочу только одного — спокойно жить и растить сына в достойных условиях. Но дона Анжела ненавидит меня, и я очень боюсь ее. Дона Анжела — страшный человек, и у нее есть свой человек в доме Толедо.
— Ты знаешь этого человека?
— Да, это горничная доны Марты, Луиза. Она каждым день бывает в доме доны Анжелы. Они шепчутся по нескольку часов. — Селести поймала недоверчивый взгляд Бруну и горячо воскликнула: — Не сомневайтесь, мне рассказала обо всем моя подруга Дарси!
- А как в доме твоего врага оказалась твоя подруга?
- Все затеяла я сама. Дарси должна была мне помочь защититься, она выполнила все, что я просила, и уничтожила письмо, которым дона Анжела меня все время шантажировала… Это письмо касается моего прошлого…
Бруну увидел, как заалели яркими пятнами щеки девушки, и прервал ее:
- Не волнуйся. Я разузнаю все, что произошло в Риу-Негру. У меня есть и свой повод съездить на родину.
Перед отъездом он зашел к Марте и предупредил ее об отъезде.
— Ты едешь в Риу-Негру? — задумчиво переспросила Марта. — Выясни, что возможно, об Анжеле. Она заинтересовала меня своей невероятной способностью привлекать к себе очень разных людей... — Она опять задумалась.
— Ты больше ничего не хочешь мне сказать на прощание? — Бруну поднес к губам ее руку.
Марта молчала и почему-то грустно ему улыбалась.
— Я должна тебе сказать, Бруну, что мы погорячились, обвиняя во всех тяжких грехах Сезара. Я вчера виделась с ним, мы о многом говорили. У меня нет повода так не доверять ему. Да, он сложный человек, но он — порядочный человек. Ему сейчас нелегко, со всех сторон на него сыпятся обвинения, подозрения. Я не могу подставлять ему подножку. Более того, я решила позволить Сезару жить в доме. Хватит ему скитаться по гостиницам... Но его переезд никак не скажется на наших с ним отношениях, мы по-прежнему состоим с ним в разводе.
Бруну поднялся.
— Посмотрим, что ты скажешь после моего возвращения из Риу-Негру.

0

7

Глава 10

Возвратясь от Марты и придя в себя после столкновения с Сезаром, Клементину решил больше не думать о пропавшем наследстве. Все время он, да и Клара, Шерли, Адриану теперь посвящали своему ресторанчику, благо Бина сдержала слово и дала деньги. Клементину занимался изучением проекта. Клара, мечтая о новом предприятии, не забывала об антиквариате и исправно пополняла статью доходов их скромного бюджета. Шерли с упоением погрузилась в кулинарные книги, которыми снабжал ее Адриану, и однажды таинственно позвала отца на кухню.
Клементину нехотя оторвался от бумаг и пошел следом за дочерью. Шерли торопила его:
— Быстрее, а то все остынет!
Кухонный стол до краев был заставлен тарелками, над которыми вились клубы ароматного пара. Вокруг столпилось все семейство и с благоговением оглядывало блюда с жареным мясом, рыбой, салатами, пирогами. Умопомрачительные запахи заставили и Клементину сглотнуть слюну. Но взять что-либо со стола он не решился, боясь нарушить красоту, которую навела Шерли, разложив красочно закуски и расставив блюда.
- Можно начинать, — разрешила Шерли, насладившись произведенным эффектом.
- Что за праздник? — Клементину с изумлением посмотрел на братьев, запихивающих в рот куски мяса и рыбы, сладкие пироги и овощные салаты.
- Да перестаньте вы, наконец, есть все без разбора, — Шерли строго посмотрела на дядьев, и они как по команде поставили тарелки на стол. — Я не видела, когда вы мыли руки. — Она указала им на кран. — Папа, мы сегодня дегустируем блюда, которые войдут в меню нашего кафе. Вот мясо с соусом чили. Вот яблочный пирог, это блюдо называется «тако».
Клементину осторожно положил себе в рот кусок того, что Шерли назвала мясом под соусом чили. Прожаренная, пряная баранина таяла во рту, и Клементину с разрешения Шерли взял еще кусок. Потом он попробовал каждое кушанье, приготовленное дочерью, и остался очень доволен: Шерли, как всегда, была на высоте!
Подошли Агустиньо и Куколка, размахивая чисто вымытыми руками и что-то горячо обсуждая. Но они тут же набили рот едой и замолчали, прислушиваясь к общему разговору. Обсуждали название нового кафе. С названием была проблема. Все предлагаемые варианты отвергались, а новые были не лучше предыдущих.
— Тянуть с названием больше нельзя, - заметила Клара. — Мы же хотим открыться через две недели. Вывеску нужно заказывать немедленно.
- Если вы мне доверите, то я готов придумать название, которое устроит всех. Но вы его узнаете только на открытии. — Адриану обвел вопрошающим взглядом семейство да Силва и остановил его на Клементину.
Клементину искоса глянул на Клару, она кивнула ему. Клементину почесал подбородок.
— Ну что ж, давай придумывай...
Клементину слышал за своей спиной недовольное ворчание братьев, которые по-прежнему с недоверием относились к «молокососу». Уже не раз они подступались к Клементину с требованием выгнать подозрительного мальчишку. Но Клементину смотрел на Шерли, не спускающую влюбленных глаз с Адриану, и скрепя сердце молчал.
Молчал и уговаривал себя словами Клары: Адриану - хороший парень, привязан к Шерли, толковый, помогает им... Да и Шерли пора взрослеть, ей нужен хоть какой-то опыт общения, выходящий за рамки семьи. Адриану изменил ее в лучшую сторону, она стала свободнее, увереннее в себе, раскованнее. Все это так, и все же червь сомнения не оставлял Клементину. Он подступался с деликатными расспросами к Шерли. А что могла сказать влюбленная девушка? «Он мне нравится, он не такой, как все, он лучше всех». Клементину слушал слова дочери и слышал нотки сомнения в ее голосе. Ему казалось, она что-то недоговаривает. Клементину терялся в догадках, не зная, кому верить, а кому нет, и все шло как шло. С утра Шерли озабоченно поглядывала на дорогу и, лишь завидя новенький «форд» Адриану, менялась в лице, хорошея и расцветая на глазах. «Только бы он не обманул ее, только бы не обманул, иначе я готов на все», — думал Клементину, холодея от собственных мыслей. Вот и теперь у стола юноша и девушка стояли рядом. Адриану осторожно откусывал от пирога Шерли, а она со смехом вытирала ему рот салфеткой. Они выглядели самыми счастливыми влюбленными на свете. «Дай-то Бог, дай-то Бог», — прошептал Клементину и направился в свою комнату.
-  Клементину, Клементину! — услышал он голос Жаманты, доносившийся от калитки. — Выходи на улицу, к тебе пришел человек, у которого на голове нет волос.
Клементину вышел во двор и столкнулся с незнакомым, совершенно лысым человеком, держащим в руках маленький портфельчик. Клементину присмотрелся — лицо гостя показалось ему чем-то знакомым.
— Не узнаете? — Гость застенчиво улыбнулся. — Я — Карлиту, работал у вашей сестры доны Рафаэлы.
Клементину вспомнил его и тут же пригласил войти в дом.
Карлиту осторожно поставил портфельчик на стол, расстегнул его и достал небольшой сверток.
— Это вещи доны Рафаэлы. Я думаю, что они должны принадлежать именно вам. — Карлиту передал сверток Клементину. — Дона Марта согласна со мной. Она мне и дала ваш адрес.
Подошла Клара и приветливо поздоровалась со старым знакомым. Но задерживаться Карлиту не стал, закрыл портфельчик и направился к калитке.
Клементину в задумчивости развернул сверток и достал оттуда небольшую черную коробочку. Он открыл крышку и, задохнувшись, стал просить Клару догнать Карлиту.
- Тут полно денег. И драгоценности какие-то. Клара, пожалуйста, верни его! Быстрее! И вот еще ключик какой-то.
Клара взяла из рук Клементину коробочку. Она узнала эти украшения, стильные, дорогие украшения Рафаэлы. На дне коробки лежали деньги.
— Это по праву твое, Клементину. И деньги, и драгоценности. Прими их с чистой совестью.
— Если с чистой совестью, то их надо поделить между всеми. Шерли, — кликнул он дочь, — зови сюда всех. У меня важное дело.
Но вместо Шерли ответил Жаманта:
— Никого нет. Жаманта передал записку Агустиньо и Куколке. Мальчик попросил Жаманту передать записку. Жаманта все сделал, а они взяли и сразу убежали. Жаманта не знает куда. Жаманта не знает.
Сколько ни пытали Жаманту, он все так же твердил свое. Шерли то и дело приставала к отцу, звала идти искать непутевых дядьев. Но Клементину с отсутствующим видом зачарованно перебирал содержимое шкатулки. Шерли, наконец, уговорила Жаманту идти искать  Густиньо и Куколку, и в доме воцарилась тишина.
Клементину оторвался от шкатулки и поднял глаза на Клару.
— Рафаэла все-таки помогла нам. Даже без завещания. — Он порылся в шкатулке и достал оттуда тоненькую цепочку из дешевого золота. — Это ее первое украшение, подарок крестной. Она так радовалась ей. Наверное, потому и хранила, что помнила ту радость.
Они еще долго сидели над сокровищами, словно посланными им с того света. На дне шкатулки лежала фотография юной Неузы Марии. Клементину не мог насмотреться на нее — именно такой он запомнил свою погибшую сестру. Горечь утраты, сожаление о годах, прошедших вдалеке друг от друга, сдавили грудь. Как коротка жизнь! Как строга и безжалостна к нему судьба!
Его жизненный путь — это путь невзгод и потерь. Тюрьма, гибель сестры, отца... У него ничего нет, кроме старого дома, безалаберных братьев и перспективы. Ему нечего предложить Кларе, а ведь она достойна лучшей участи, эта красивая, благородная женщина. А впрочем...
Клементину окликнул Шерли и Клару, достал из коробки цепочку и бережно надел ее на шею дочери.
— Береги ее, дочка. Она, конечно, не очень дорогая, но это память о твоей тете, и поэтому она для меня бесценна. И Неуза Мария цепочкой тоже дорожила, хотя могла покупать себе любые украшения за любые деньги.
— Я буду хранить ее на сердце. — Шерли прижала цепочку к себе.
— А теперь, Клара, выбери себе что-нибудь на память. Я очень хочу сделать тебе подарок. Не знаю, будет ли у меня еще такая возможность. А я давно мечтаю подарить тебе какую-нибудь красивую вещь.
Клара долго перебирала украшения и остановилась на изящном кольце: небольшой бриллиант в окружении сапфиров. Она протянула кольцо Клементину.
— Я хочу вот это.
Клементину надел ей кольцо на палец.
— Ну что же, раз у тебя есть кольцо, пора играть свадьбу. Выходи за меня замуж, Клара! Конечно, если ты не возражаешь...
- Я возражаю? Да я только и мечтаю о том, чтобы стать сеньорой да Силва!
Клементину изумился тому блаженству, которое было написано на лице женщины. Господи, как мало ей надо! Выбрала самое маленькое колечко — и рада! Ей сделал предложение человек, у которого впереди маячит тюрьма, — и она готова плакать от счастья! Неужели такое возможно в его безнадежно пропащей жизни?
Откуда ни возьмись, появился Жаманта и, уставившись на содержимое коробки, тоже запросил себе подарок — маленький блестящий ключик, лежащий среди украшений... Жаманта так вцепился в него, что сколько Клементину ни просил дать рассмотреть ключик получше. Жаманта так и не выпустил его из своих рук.
Вечером, уже лежа в постели, Клементину и Клара тихо обсуждали, что делать дальше с драгоценным содержимым коробки. Деньги — их оказалось ровно пять тысяч долларов — решили поделить поровну между всеми братьями, а про драгоценности молчать, пока не будет ясна их стоимость. Клара предложила обратиться за помощью к Марте — у той был ювелир, способный оценить сокровища Рафаэлы.
— Как ты думаешь, за них можно будет выручить хорошие деньги? Я хочу только одного: расплатиться с Биной Коломбо и быть хозяином своего кафе. А еще я хочу дарить тебе подарки, все, что ты пожелаешь. Я хочу видеть улыбку на твоем лице, сеньора да Силва. — Клементину погасил свет и обнял Клару.
Утром за завтраком он объявил о своем решении поделить деньги поровну. Шерли произвела расчеты и объявила, что каждому из братьев принадлежит по тысяче шестьдесят шесть долларов и шестьдесят шесть центов. 
К изумлению Клементину, ни Агустиньо, ни Куколка в восторг не пришли, не спешили они и с благодарностью.  Наоборот! Братья еле скрывали свое недовольство и, в конце концов, заявили, что Клементину надувает их.
Клара и Шерли бросились еще раз подсчитывать сумму, Агустиньо и Куколка стояли на своем: Клементину их обдуривает. Тут и Жаманта заныл, что тоже хочет денег, братья цыкнули на него, сказав, что он не брат Неузы Марии и эти деньги его не касаются. Свара разгоралась. Клементину с отвращением и стыдом смотрел на жадно горящие глаза братьев, на их злые, недовольные лица, и ему стало тошно. Он хлопнул кулаком по столу:
— Никто вас не дурит! Тут все честно. Но мне противно иметь с вами дело, забирайте себе все, я отказываюсь от своей доли. Берите себе по две с половиной тысячи, и точка!
Куколка и Агустиньо заулыбались: такая сумма им нравилась. Но почему так легко отказался от своей доли Клементину, они понять не могли, и это не давало им покоя.

Сандра не находила себе места. Шло время, а все ее усилия оказывались напрасными. Бина, поворчав и пригрозив ей рассказать все Александру, сменила гнев на милость и отвела ее к дорогому врачу. Сандра без утайки рассказала врачу о своем желании как можно скорее забеременеть. Но врач огорчил ее. Сандра с горечью вспомнила его размеренную речь: «Надо пройти обследование, потом контролировать температуру, она поможет выяснить, в какое время есть большая вероятность забеременеть. Вторую неделю Сандра тайком от Александра мерила по утрам температуру и отвечала поцелуями на все вопросы мужа о самочувствии. Александр ждал ребенка, и она во что бы то ни стало должна подарить обещанного сына.
Однако обследования, советы доктора скорого результата не давали. Сандра все больше и больше нервничала, все с большим трудом ей удавалось лепить счастливую улыбку на лице, отвечать на подробные расспросы Марты о самочувствии. Она лишний раз не выходила из комнаты, а прежде чем спуститься в гостиную, старалась убедиться, что Марты там нет. Однажды, когда она тихонько подкралась к перилам, до нее донесся разговор Марты с неким мужчиной (его лица Сандре не было видно). Она уже было повернулась, чтобы уйти в спальню, но неожиданно услышала имя Рафаэлы. Сандра, притаившись, дослушала весь разговор до конца. А на следующий день заявилась в мастерскую, вызвала за калитку своих дядьев и попросила отблагодарить ее за услугу — когда-то она дала Агустиньо новый адрес Бины.
Как ожидала Сандра, дядьки стали жаловаться и причитать, что денег у них нет и не было. Сандра презрительно хмыкнула:
— А что, Клементину не поделился с вами драгоценностями Рафаэлы?
Братья переглянулись и отрицательно покачали головами.
- Что ж, оставайтесь в дураках, если хотите. Но есть другой вариант: вы достаете драгоценности, я продаю их, а деньги делим поровну.
Сандра не сомневалась в результате, вечером в парке они передали ей сверток. Куда с ним идти, Сандра уже знала. Как всегда, ей помогла Луиза — с ней единственной в доме Толедо у нее сложились дружеские отношения. Она и подсказала адрес ювелира, которому Сандра собиралась заказать «подарок для Александра».
Недоверчивый взгляд ювелира напугал Сандру, но она поборола страх и бодро ответила на все его расспросы о том, как попали к ней эти драгоценности.
— Это наследство, но я боюсь носить такие дорогие вещи. В нашем городе это очень опасно, из-за них можно лишиться жизни... — тараторила Сандра, пытаясь скрыть волнение.
— Носите их безбоязненно. Это все блестящая подделка. Здесь нет ни одного грамма золота, ни одного карата драгоценных камней.
Сандра долго не верила словам ювелира, обвиняла его во лжи, но он стоял на своем: драгоценности вовсе не драгоценности, а качественная подделка, и любой другой ювелир подтвердит эти слова.
Разгневанная Сандра прибежала в мастерскую и набросилась с руганью на своих родственников. Те, вытаращив глаза, молчали, не зная, что ответить. Сандра прикрикнула на них:
— Что вылупились, идите прячьте все назад, пока не обнаружили пропажу!
Неудача не остановила Сандру. Весь вечер она исподволь выпытывала у Александра нужную ей информацию. Но Александр не хотел обсуждать с ней наследство, смеялся, обнимал и не спускал рук с ее плоского живота, стараясь уловить хоть малейший отклик новой жизни.
- Да успокойся, Сандра, завещание составляла Лейла, а она тебе не родственница, так что оспаривать тебе нечего.
- Тогда я не понимаю, зачем мне муж-адвокат? Ты же должен бороться за мои права! Или ты считаешь, что все нормально? Что я должна сосать палец?
Александр нежно погладил ее живот:
- Представляю тебя сосущей палец! А что, вы отлично будете смотреться в паре с малышом.
Сколько ни пыталась Сандра вернуться к разговору о завещании, Александр не поддавался. Расспрашивал ее о самочувствии – утром он заметил, что Сандра мерила температуру, волновался за ребенка и в который раз умолял познакомить его с врачом. А еще настойчиво уговаривал ее начать покупать все необходимое для малыша.
Сандра хмурилась, на все отвечала отказом и просила не волновать ее, беременную женщину.
- Не надо так со мной обращаться! Я прекрасно себя чувствую и со всеми проблемами справляюсь сама. Ты только лишний раз заставляешь меня напрягаться, а это мне вредно. И руку свою убери, мне тяжело. – Сандра откинула руку мужа.
- Ну, не горячись, - Александр попытался придвинуть к себе упирающуюся Сандру. – Сандра, я ведь люблю тебя и выполню любую твою просьбу. И к врачу пойду только с твоего позволения.
Сандра вспомнила про температуру, она была сегодня повышенная, а это значит, что шанс забеременеть во много раз возрастал. Она прижалась к мужу и легко пробежала пальчиками по его груди, животу, ногам.
- И я люблю тебя. Очень люблю.
Сандра не врала, она любила, очень любила мужа. И очень боялась его потерять.
Она почти ежедневно встречалась с Биной, плакалась ей в жилетку и ждала чуда. Но чуда не происходило. Наоборот, период, в который была возможность забеременеть,  кончался, теперь он наступит только через месяц. А через месяц живот уже должен быть заметным. А Бина сидела и только качала головой. Ей было от души жаль свою непутевую подружку. Но ей было жалко и себя.
- Представляешь, дона Диолинда теперь стала говорить, что я недостойна ее сына. Ей в невестки только адвокатшу подавай. Но не на ту она напала. Принц будет мой, вот тут будет сидеть! – Бина сжала кулак. – Я своего добьюсь, помяни мое слово.
- Молодец, сестренка. – Сандра приободрилась от предвкушения настоящей борьбы. – Не упускай своего.
«Свой» вскоре появился – озабоченный и усталый.
- Что это с ним? – Сандра кивнула вслед Эдмунду.
- Да ты что, газет не читаешь? Все только и твердят, что про железный хлеб Фалкао. Представляешь, кто-то подсыпал металлические опилки в тесто. По счастью, никто не умер, но теперь все постоянные клиенты отказываются брать у них хлеб, расторгают договора. Вот Принц и ходит чернее тучи. А дона Диолинда бегает к адвокате, к этой Лусии, все надеется на ее помощь. А помощи, скажу я тебе, им надо ждать только от меня.
Тут в разговор вмешалась неизвестно откуда взявшаяся Сарита:
- Вот именно, они не знают, как прибрать к рукам твои денежки. Теперь эта хитрая Диолинда придумала заманить тебя в ловушку. Ох, вижу ее насквозь! Только одного не понимаю: зачем она все время заманивает к себе твоих дядьев? Все о чем-то беседует с ними, все выспрашивает, когда они родились да у кого из них есть медальончик Фатимской Божьей Матери.
— Тетя, хватит изображать из себя миссис Марпл. - отмахнулась Бина.
— Никого я не изображаю, но в этом доме уши надо держать востро. Вот и этот мальчишка, Адриану, все, как ни придет, запирается с ней в кабинете. А ты, Бина, говорила, что он бегает за Шерли. Чует мое середе, добром это не кончится. Диолинда не зря все бегает к адвокатше, задумала какую-нибудь пакость.
— Что бы там ни было, а дона Диолинда желает мне только добра. Представляешь, Сандра, она собирается устроить вечеринку, созвать всех уважаемых людей и представить меня им. «Бина, ты должна войти в лучшее общество Сан-Паулу». Я тебя с Александром приглашаю. Ты должна видеть, как я буду блистать. — Бина поднялась. — Сердце не на месте, пойду поговорю с моим Принцем. Кто-то же должен его утешить.
Бина поднялась к Фалкао, а Сандра отправилась к бассейну, где в тени зонта дремала Диолинда. Как ни старалась Сандра остаться незамеченной, едва скрипнуло кресло Сандры, дона Диолинда открыла глаза и пригласила девушку сесть рядом с собой. Дона Диолинда желала излить свою душу, и Сандре пришлось битых два слушать ее нытье про дорогого сыночка, которому она желает счастья рядом с такой женщиной, как Лусия Праду. А Бина Коломбо хоть и хорошая женщина, ему совсем не пара. Сандра не сдержалась:
— Дона Диолинда, ведь вам нужны деньги, а Бина теперь очень богата.
— Послушай, девочка, люди моего круга лучше умрут, чем продадутся. Я не намерена продавать своего сына первой встречной.
- Но Бина не первая встречная! – возмутилась Сандра.
Но Диолинда уже держалась за сердце и просила Клаудиу принести ей две синенькие. Сандра поднялась и, открывая дверь дома, чуть не зашибла тетушку Сариту, не успевшую отскочить в сторону.
Сандра дождалась, когда Бина-утешительница спустится вниз, и передала ей разговор с Диолиндой.
— Говорила о тебе всякие гадости. Ни в какую не хочет о тебе слышать. Подавай ей только Лусию Праду. То, что произошло дальше, Сандре показалось дурным страшным сном. Клаудиу доложил о приходе Агустиньо и Куколки, которые не вошли, а влетели ураганом в комнату. Без лишних слов они подступились к Сандре:
— Мы пришли свести с тобой счеты. Ты нас предала, понимаешь? Мы убьем тебя!
Из их сбивчивых и маловразумительных слов она все-таки поняла, что отец и Клара узнали про ее поход ювелиру. И как она ни старалась убедите их, что никому не говорила, да и никто ее не спрашивал о драгоценностях, дядья не думали отступаться. Через минуту дом сеньоры Фалкао стал до ужаса напоминать мастерскую в квартале Пари. Братья, не особо стесняясь в выражениях, наступали на Сандру, размахивая кулаками.
Сандра, отбрехиваясь, отступала, но неожиданно ее осенило. Как только Куколка вновь замахнулся на нее, она сделала шаг навстречу кулаку. Сандра согнулась в три погибели и завыла от боли. Испуганная Сарита кинулась ей на помощь, а Бина все еще стояла в задумчивости, не понимая, что здесь игра, а что правда. В конце концов, перекошенное лицо Сандры убедило и ее. Бина бросилась к подруге.
— Выгони всех немедленно, перво-наперво гони этих идиотов, — прошептала Сандра и сквозь опущенные веки стала наблюдать, как Бина выталкивает взашей ее дядьев.
Сандра провела на диване в комнате подруги целый день. Конечно, ей пришлось сознаться потрясенной Бине, что все случившееся с ней было розыгрышем.
— Ты поможешь мне, Бина. Другого пути у меня нет.
Бина наотрез отказывалась, говоря, что их обман легко вскроется, ведь Александр захочет узнать, в какую больницу попала Сандра.
- Александра я беру на себя. Ты должна будешь только проводить меня домой.
Сандре пришлось выполнить условие Бины: заехать в церковь и поклясться, что больше никогда она не будет обманывать Александра. После этого они поехали в больницу, и Сандра уговорила дежурного врача объяснить ей все, что происходит с женщиной при выкидыше.
«Это последний раз, - твердила себе всю дорогу домой Сандра. - Последний раз я обманываю Александра, который не заслуживает ни этого обмана, ни такой женщины, как я. Но я люблю его, без него мне нет жизни… - Сандра смотрела на вечерний город и вспоминала первую неделю медового месяца в Рио. Такие же огни, такие же нарядные люди неспешно прогуливаются по залитым неоновым светом улицам, сидят в ресторанах, танцуют... — Господи, ну почему я такая сволочь? Почему я все испортила?! Господи, — снова взмолилась Сандра, — дай мне последний шанс, пусть сегодня он снова мне поверит. Пусть только сегодня он мне поверит...»
Она вошла в дом, ведомая под руку Биной, и сказала, что после скандала с родственниками ей стало плохо. Бина отвезла ее в больницу, где у нее случился выкидыш.

0

8

Глава 11

Энрики возвращался домой и думал о Селести. Эти думы стали просто мучительны, но он ничего не мог с собой поделать, он бредил этой черноволосой девушкой, не было ночи, чтобы она не снилась ему... Но сон кончался, и он брел в контору, чтобы наткнуться на ее невидящий взгляд. Он помнил свое обещание – «клятву», как выразился Сезар, - и изо всех сил старался сдержать ее и не подходить к Селести. Но это было выше его сил.  Он вызывал ее к себе, давал поручения, она исправно записывала их в блокнот и без слов удалялась. Энрики сходил с ум, он помнил их единственную ночь, помнил, как она любила его, как страстно отвечала на поцелуи, как пылало ее тело в ответ на его ласки! И что же после? От нее веяло могильным холодом, ее слова — пустые, ничего не значащие фразы пугали его. Энрики не понимал, где совершил роковую ошибку, чем испугал Селести?
— Объясни, что происходит? — умолял он девушку. — Я не ошибаюсь, ты любишь меня. — Он притянул ее к себе, приблизился к губам.
Она вырвалась из его рук, но смотрела на него пронзительным взглядом немигающих глаз.
— Я просто не удержалась от соблазна, сеньор Энрики. Но это еще не значит, что я вас люблю.
Он с силой заломил ей руки и впился в ее губы. На какую-то долю секунды ему почудилось, что она отвечает ему. Но глаза ему... Но глаза ее были по-прежнему холодны. Она вырвалась и вышла из кабинета.
Энрики тупо уставился на дверь. «И все равно я добьюсь своего и узнаю, почему она избегает меня. Я заставлю ее полюбить меня! Но теперь я не буду докучать ей своей любовь. Я пойду другим путем.
Весь оставшийся день он занимался с Анжелой, готовя вопросы, которые необходимо поставить на ближайшем совещании акционеров «Тропикал-тауэр шопинга». Анжела не сводила с него своих блестящих глаз и в конце дня предложила пойти куда-нибудь поужинать.
Энрики распахнул перед ней дверь своего кабинета. Одетти, новая секретарша, заменившая Дейзи, и Селести оторвались от бумаг, ожидая поручений, ко Энрики обратился к Анжеле:
— Пойти поужинать? Вдвоем с тобой? Отличная мысль!
Они прекрасно провели время в модном рыбном ре¬сторане. Потом поехали в ночной клуб, где протанцевали почти до рассвета. Энрики смотрел на красивое лицо Анжелы, на ее стройную фигуру, слушал ее счастливый смех и думал о странностях любви. Что ему далась эта Селести? Анжела права: простушка, не умеющая подать себя. Но он улыбался Анжеле, пригубливал вино из ее бокала, кокетничал с ней и целовался. Они провели за¬мечательный вечер, но он был бы в тысячу раз лучше, если бы на месте Анжелы сейчас оказалась Селести.
Утром следующего дня он еле дождался прихода Се¬лести.
— Селести, у меня к тебе просьба. — Энрики подошел к столу Селести и достал портмоне. — Сегодня  вечером у меня свидание. Будь другом, не сочти за труд и выручи. — Он протянул ей купюры. — Закажи в магазине семь, нет, лучше девять темно-красных роз, и пусть их пришлют на этот адрес. — Энрики протянул девушке карточку, на которой его размашистым почерком был написан адрес и в конце указано имя: «Анжела Видал».
Селести растерянно зашелестела купюрами.
- Может, это лучше  сделает Одетти? Я боюсь заказать что-нибудь не то.
- Не бойся. Девять самых лучших, самых высоких, самых дорогих темно-красных роз. Ты, кстати, знаешь, что обозначаю красные розы? Энрики наклонился к ней и  заговорщически произнес: — Страсть, роман.
- Вы не шутите? — Селести подняла на него свои пронзительно-черные глаза.
- Конечно, нет. А теперь иди, у меня много дел. — Он набрал номер приемной. — Одетти? Если меня будет искать дона Анжела, скажите ей, что вы видели меня со скрипкой под мышкой, но куда я ушел — не знаете. Я готовлю ей сюрприз.
Энрики поднял глаза — в дверях застыла поникшая фигура Селести. «Кажется, я на правильном пути!» Эта мысль не по¬кидала Энрики весь день, что он провел в офисе. С ней же он пришел вечером на ужин к Анжеле.
Он с ходу оценил дорогой вечерний наряд, велико¬лепно сидящий на ее высокой стройной фигуре. Взгляд Энрики упал на золотое колье, облегающее шею Анже¬лы. Это был его подарок, преподнесенный ей на спасение его брака с Вилмой.
- Шикарно выглядишь. — Он поцеловал Анжелу в щеку и уловил запах дорогих французских духов. Анжела была консервативна и предпочитала всем новинкам «Шанель № 5».
- Спасибо! — Анжела за руку повела его в  комнату и усадила в роскошное новое кресло. — Это очень романтично - ты прислал цветы, вместо того чтобы просто вызвать к себе и подтвердить, что придешь.
- Ты, как всегда, права, но мне надо было кое-что прояснить.
- А что тут выяснить? — Анжела не могла скрыть своего счастья. — Я знаю, что означают красные розы! - Она подошла сзади и обняла его за плечи. — Время словно повернулось вспять, Энрики.
- Нет, Анжела, сейчас все по-другому.
- Это правда, все по-другому. Какую музыку тебе поставить?
Энрики почувствовал себя не в своей тарелке. Ему не хотелось играть с Анжелой, своим хорошим другом, не раз выручавшим его в сложных семенных и деловых си¬туациях, но и отказывать себе в удовольствии провести время в компании с интересной женщиной ему тоже не хотелось. Куда лучше, чем лежать на диване и, тараща глава в потолок, думать о Селести. Селести! Мысли о ней неотступно преследовали Энрики. И опять он почувствовал укол совести. Желание подогреть Селести – не это ли двигало им все последнее время, что он встречался с Анжелой?
— Энрики, эй! — Грудной голос Анжелы вывел его из раздумий. — Ты где-то далеко!
- Ты даже не представляешь, где я сейчас мысленно побывал. — Он поднялся из кресла и потянулся. – Я облетел все рестораны Сан-Паулу, чтобы выбрать лучший. Я собираюсь развлекать тебя на полную катушку. Разомнемся в ресторане, а потом пойдем куда-нибудь потанцевать. Ты помнишь то чудное место, где мы были в прошлый раз?
Анжела заколебалась: Карлиту целый день колдовал над их шикарным ужином, но Энрики был настойчив: — Я тебе краду. У нас будет незабываемый вечер. Энрики старался изо всех сил, чтобы доставить Ан¬желе удовольствие. В ресторане он заказал ей паэлмо, белый сухой портвейн — и растрогал молодую женщину до слез своей памятливостью. Паэлья была любимые кушаньем Анжелы еще со студенческих времен. После ужина они отправились в знакомый ночной клуб, кото¬рый и на этот раз не обманул их ожиданий.
- Анжела, вне кабинета ты совсем другая жен¬щина! — Энрики искрение восхищался ритмическими способностями Анжелы: она и в самом деле прекрасно и легко двигалась.
- Я все та же, Энрики. — Анжела не сводила с него сияющих глаз. — Просто я сегодня очень счастли¬вая!
Энрики казалось, что перед ним сидит совершенно незнакомая женщина: страстная, трепетная, женственная. «Я давно не видел женщины, которая была бы счастлива только от одного моего присутствия. Я забыл, как это приятно». Энрики вспомнил Селести, но быстро прогнал грусть, которую навевали эти воспоминания.
Ему отча¬янно захотелось любви, близости женщины — он устал от одиночества.
Они пили вино и целовались, танцевали и пили. И он чувствовал, как горячи ее губы, как податливо тело, и ощущал себе скотиной. «Я ведь не люблю ее так, как ей этого хотелось бы! Так я люблю Селести - и ничего не могу поделать с собой»
- Анжела, я не хочу тебя обманывать.
Анжела закрыла ему поцелуем рот, не позволяя го¬ворить дальше.
- Я сама этого хочу, Энрики. Я согласна на любые отношения между нами, хотя и оставляю за собой право в один прекрасный день разругаться с тобой.
Энрики молча смотрел на Анжелу, словно впервые видел ее, красивую, элегантную, темпераментную. Ему казалось, что любым своим прикосновением он вторгнется в чужую жизнь, в чужой мир. Энрики не желал раз¬рушать этот мир, он лишь хотел создать свой собственный, пусть не мир, а мирок. И Анжела была ему необходима, Анжела, которая сидела напротив и ждала от него действий. А он сидел и колебался. Он, Энрики, раздумывал, что делать с женщиной, смотрящей на него влюбленны¬ми глазами!
— Я немного боюсь, Анжела. Не смейся, пожалуй¬ста. Я боюсь, что наши отношения помешают работе.
Это были не те слова, которые ждала Анжела, она удивленно подняла брови:
- Ты хочешь сказать, что за рабочим столом я нужна тебе больше, чем в кровати?
- Я не хочу тебе врать, Анжела!
Она, не обращая внимания на его слова, наклонилась и поцеловала его.
Домой Энрики вернулся под утро — после клуба они поехали к Анжеле, чтобы еще выпить и поболтать. Эн¬рики расслабился: негромкая музыка, его любимое красное вино Saint Eminion, красивая женщина, не сводившая с него любящего взгляда…
Он вдруг почувствовал себя прежним Энрики Толедо: соблазнителем и обожателем женщин. Почему бы нет? Он все честно сказал Анжеле, и она готова принять его условия — никаких обязательств. Все было как в старое доброе время: вино, музыка, легкая, ни к чему не обязывающая любовная интрига. «Интрига с лучшим другом?» — снова проснулся совестливый внутренним голос. «А почему бы нет?» — возбужденный Энрики отогнал все мысли и приник к Анжеле.
Дома он с удивлением обнаружил свет под дверью кабинета.
За столом сидел Александр и перелистывал толстен¬ную книгу. Энрики подсел к брату. Ему вдруг захоте¬лось рассказать Александру о свидании с Анжелой, о любви к Селести. Хотелось излить душу, а еще Энрики чувствовал необходимость оправдаться. Внутренний, со¬вестливый, Энрики непрестанно колол его своими болез¬ненными вопросами.
Александр с интересом слушал его. Энрики как на духу поведал брату о встречах с Анжелой, а закончил рассказ признанием в любви к Селести.
Александр замотал головой:
— Ничего не понятно! Ты мне целый час рассказывал о своем романе с Анжелой. Луиза, кстати, сегодня все причитала, что лучшей жены тебе не найти, — Александр глянул на брата поверх очков. — А в заключение объявляешь о любви к совершенно другой женщине.
- Тебе это трудно понять, ты — цельная натура. А схожу с ума по Селести и кручу роман с Анжелой. Знаешь, я заметил, что Селести ревнует меня к Анжеле. Так что теперь я специально буду ее провоцировать. Может, она, наконец, одумается? — Энрики замолчал, ожидая от Александра реакции.
- Честно говоря, даже не знаю, что тебе сказать. — Александр замялся. — Я бы так не смог.
- Ради того, чтобы завоевать Селести. я готов на все!
- Даже готов причинить боль Анжеле? Мне кажет¬ся, она относится к тебе серьезно.
— Совесть моя чиста. Я не собираюсь ее обманывать, обещать бог знает что. Она ведь и сама знает о моих чувствах к Селести.
- Желаю удачи, брат. — Александр поднялся, не забыв прихватить книгу.
Энрики задумчиво проводил его взглядом.
- Все это, конечно, глупость. Но в любви все сред¬ства хороши!
Спать Энрики пришлось всего несколько часов, но поднялся он на удивление отдохнувшим и выспавшимся. Бреясь, он внимательнее, чем обычно, рассматривал свое отражение в зеркале. Синие глаза снова были ярки, губы еле сдерживали улыбку, гладко выбритая кожа сияла здо¬ровьем — Энрики остался доволен своим помолодевшим видом, еще раз убедившись, что время, проведенное в компании с хорошенькой женщиной, ему всегда идет на пользу.
Первым человеком, кого он встретил в конторе, была Селести. Он приветственно махнул ей рукой и поинтересовался, пришла ли уже Анжела. Получив отрицательный ответ, Энрики распахнул перед Селести дверь своего кабинета.
- Прошу, Селести, зайди ко мне. Хочу еще раз поблагодарить вас за прекрасные цветы, которые вы заказали от моего имени. Вы отменно постарались. Цвети просто волшебные, их очарование передалось и нашему свиданию. Моему с Анжелой.
- Я очень за вас рада. — Голос Селести был еле слышен. — Я могу идти? Вы все знаете, у меня много работы.
Энрики бросил на нее испытующий взгляд — как их старалась Селести, ей не удавалось скрыть своего огор¬чения. «Задел за живое!» Энрики еле удержался от тор¬жествующего жеста, лишь повелительно приказал ей остаться.
- А ты не умеешь притворяться! Не можешь скрыть, что ревнуешь меня к Анжеле!
- Меня это не касается. — Селести повернулась к Энрики и словно опалила его взглядом: — Вы вольны делать все, что вам заблагорассудится.
— Я действительно провел замечательный вечер. С Анжелой. Но мне бы очень хотелось, чтобы на ее месте была ты.
— Вы вольны встречаться с одной, а думать о другой. Вы на это, значит, способны. А я — нет. Будьте, уверены: ближе этого, — Селести рукой отметила расстояние, разделявшее их, — наши отношения не пойдут. – Селести резко распахнула дверь и вышла из кабинета.
«Драка надвигается выдающаяся!» - Энрики довольно потер руки.
В приемной донесся громкий голос Анжелы, раздававшей поручения секретаршам. И опят Энрики удивил¬ся тому разительному контрасту, который представляла Анжела на службе и Анжела дома. «Неужели можно быть такой разной, такой непохожей на себя? На себя какую?» Впервые Энрики пришлось задуматься над вопросом истинного лица Анжелы. Быстрого ответа он не нашел, а погружаться в глубокомысленные рассуждения ему было лень. Он позвал ее к себе.
Серый брючный костюм, белая блузка, дорогие очки в серебряной оправе, черный кожаный кейс для порта¬тивного компьютера — Анжела выглядела идеальным воплощением деловой женщины. «Господи, с ней ли я провел вечер?» — промелькнуло в голове Энрики, но глаза Анжелы рассеяли его сомнения. Она смотрела на вето с ласковой покорностью.
- Закрой, пожалуйста, дверь, — попросил Энрики.
- Конфиденциальный разговор? — Анжела выпол¬няла просьбу Энрики и села напротив.
- Ты знаешь, я не могу забыть вчерашний вечер. Но меня мучает совесть, я боюсь тебя обидеть.
-Ты обижал меня гораздо больше, когда на моих глазах встречался с другими. Но я не хочу торопиться, пусть все идет своим чередом. Мне нравится наша с тобой романтическая игра.
Вечером, собираясь уходить, он задержался у двери в приемную, услышав, как Анжела в разговоре с Селести упоминает его имя. «Подслушивать, конечно, не мое хобби, однако сегодня я сделаю исключение из правила, — Энрики подошел ближе и прислушался. Услышанное привело его в восторг. Анжела пыталась обсудить с Селести подарок для него, Энрики. — Лучше не придумаешь, как ко времени затеяла Анжела этот разговор». Энрики услышал, как Селести всячески пыталась уйти от обсуждения его вкусов, его пристрастий в парфюмерии, часах и прочих мелочах, которые привели бы в восторг такого мужчину, как Энрики. Анжела не удержалась от намеков на прошедший вечер, и Энрики мысленно поблагода¬рил ее за столь прекрасный, душевный отзыв. «Молодец, Анжела, как ты помогаешь мне, сама того не ведая!» Он вышел из кабинета и, подойдя к Анжеле, обнял ее.
- Мне стоит надеяться на продолжение?
- Я тебя жду часиков в девять!
Они оба вздрогнули от неожиданного хлопка. Оказа¬лось, это Селести уронила телефонный справочник. Энрики наклонился, чтобы помочь ей, и поразился увиденному: на глазах девушки блестели слезы. Но пла¬нов на вечер он менять не стал, в девять часов он стоял у дверей в квартиру Анжелы.
Этот вечер, как и следующий, они провели вместе: ходили ужинать в ресторан, потом, разогревшись, ехали танцевать в ночной клуб. А потом оказывались в уютной квартире Анжелы... Энрики видел, что романтическая игра, так привлекавшая Анжелу, оказывается нее куда более серьезным занятием. Игра для нее перестала быть игрой, захватила ее целиком и полностью. Все чаще в конторе при встречах с ним она оказывалась бессильной удержать себя в рамках деловых отношений. Она то дотрагивалась до него, то бросала томные взгляды, то просто нежно пожимала руку. Иногда, когда они оказывались наедине о его или ее кабинете, она не сдерживалась и позволяла себе большее. Энрики приходилось  охолаживать ее.
- Анжела, здесь же офис, не та обстановка, кто-то может войти.
- Прекрасное место и время для безумных поступков. – Анжела расстегивала ему ворот рубахи  и запускала под нее свои нежные пальчики.
Никогда прежде Энрики так не радовался телефон¬ным звонкам, как в такие минуты. И никогда прежде он не был так доволен при виде печального лица Селести. Теперь он был уверен, что она безумно ревнует его к Анжеле, а значит, любит. Чутье охотника подсказывало ему, что желанная добыча скоро окажется в его руках. И чутье не подвело.
Анжела, в очередной раз приглашая его к себе, рас¬писывала в красках все, чем собиралась соблазнять Эн¬рики. Селести с документами стояла рядом и, опустив глаза, слушала щебетание Анжелы.
— Тебя будет ждать ванна с пеной, охлажденное шампанское и что-то еще...
Энрики для себя решил немного сбавить темп в об¬щении с Анжелой, отчетливо сознавая, что, как только Селести сдастся на его милость, он на пушечный выст¬рел не подойдет к Анжеле. Но открыто, резко порывать с Анжелой он не хотел — в его правилах не было заве¬дено оскорбительно-обидное расставание с женщинами. Со всеми своими пассиями он неизменно сохранял дружеско-приятельские отношения, несмотря на завершение любовной интрижки. Исключение составляла Вилма. И он ужасно не хотел, чтобы в это исключение попала и Анжела.
Ей, такой гордой и уверенной в себе, будет трудно примириться с его уходом к Селести. Анжела ведь не раз признавалась, что ревновала его к другим женщинам, а все время, предшествующее их роману, он только и говорил, что о своей любви к Селести. Как бы она ни утверждала, что готова к любым отношениям с ним, Энрики понимал, что Анжела будет тяжело переживать разрыв. А обижать ее, доставлять ей страдания он считал невозможным. Слушая ее соблазнительные предложения, ловя на себе призывные взгляды, Энрики искал повод, чтобы отложить свидание. И повод нашелся.
- Слушай, я ничего не успеваю подготовить к сове¬щанию акционеров. Давай перенесем встречу?
- Карлиту специально для тебя собирается приготовить коктейль по новому рецепту.
- Не соблазняй меня, ты ведь знаешь, что у меня много неотложных  дел.
Анжела ушла, за ней собралась и Селести. Энрики остановил ее.
- Ты очень странно все это время смотрела на меня. Я как-то не так выгляжу? А у меня новый одеколон! — Энрики с довольным видом потянул носом — Отличный запах. И к тому же подарок Анжелы. Нравится? — Он подошел к ней и заглянул в ее опущенное лицо.
-Я люблю тебя, Энрики!
Они не могли оторваться друг от друга, боясь, то все произошедшее с ними вдруг разрушится, исчезнет, и они снова окажутся разделенными. Он целовал ее и слышал в ответ лишь удивленно-страстный шепот: «Энрики! Энрики!» Но когда шептать стало невозможно и захотелось кричать от счастья, от любви, они заторопились уйти.
Лежа в постели рядом с ней, Энрики повторял и повторял одну-единственную фразу: «Мы любым друг друга давно. Почему ты так долго мучила меня?» Селе¬сти поднялась и на его испуганный взгляд ласково ответила, что хочет проведать ребенка. Он дождался ее и повторил свой вопрос. Селести стала целовать его лицо, волосы, грудь, живот...
— Не хочу с тобой разлучаться. Если бы ты знал, как я люблю тебя!
Он погружал пальцы в водопад черных волос, при¬ближая лицо Селести к себе, и требовал:
- Повтори? Повтори свои слова. Господи, как я хочу в них верить! В них вся моя жизнь.
- Верь!
Энрики ощутил, как изменилось настроение Селести, она напряглась и, глядя ему прямо в глаза, произнесла слова, поразившие его:
- Я очень боюсь, Энрики!
— Кого?
— Я боюсь Анжелу. Она не отдаст мне тебя.
— Тебе не стоит ее бояться. Между нами ничего серьезного не было и нет. Мы просто развлекались.
- А я умирала от ревности. — Селести легла на спину и уставилась в потолок.
- Я был честен с Анжелой. Она знала, что мое сердце принадлежит тебе. Она, не буду врать, очень ста¬ралась, чтобы заполучить меня в безраздельное владе¬ние, но у нее ничего не получилось и не могло получиться. Потому то я любил только тебя. А ты не подпускала меня к себе! Так долго не подпускала! Почему, Селести?
- Ты меня совсем не знаешь, Энрики…
- Еще как знаю! Я узнал тебя, когда мы любили друг друга вот здесь, в этой же комнате, в этой постели. Я знаю твой запах, я знаю твою кожу, я знаю каждую твою мысль. Ты удивительно умеешь открываться, отдавать себя без остатка. У тебя есть сумасшедшее качество — ты умеешь принадлежать. — Энрики наклонился над ней и впился взглядом в ее влажно заблестевшие глаза.
— Обними меня покрепче и обещай...
- Обещаю тебе исполнить любое твое желание, - Энрики прикоснулся к ее распухшим от поцелуев губам.
Селести отстранилась.
- Поклянись, что Анжела никогда не узнает, что между нами происходит!
Энрики попытался еще раз объяснить Селести несе¬рьезность отношений с Анжелой. Но Селести упрямо требовала клятвы.
- Не хочу, чтобы она знала о нас с тобой. Она не простит мне тебя, она сделает все, чтобы выжить меня из компании. Где я найду еще такую работу?
- И такого начальника, как я. Брось, Селести. Ка¬кие неприятности она может тебе причинить? Я куда больший начальник, чем она. Я — хозяин.
- Тогда зачем тебе портить отношения с ней? Она ведь ценный работник, во всяком случае, ее лучше иметь в друзьях, чем во врагах.
- Глупости, Селести! Забудь о ней и не говори больше ни слова.
Селести приподнялась и облокотилась на руку.
- Послушай меня, Энрики. Я не шучу. Либо ты пообещаешь, ибо мы все это забываем...
Энрики ничего не хотел забывать. Забавная игра — любить Селести тайком от Анжелы -  поначалу даже забавляла его, но потом навела на различные, далеко идущие мысли. Он понял, что, добиваясь любви Селести, не заметил, как она из скромной провинциальной девушки превратилась в знающего, тол¬кового работника. Ведь именно Селести догадалась сопоставить адреса и имена акционеров, которые не пришли на совещание. И хотя Анжела доложила Сезару, что это она обнаружила странное совпадение адресов акционе¬ров, именно находчивость Селести выявила опасность, зависшую над их компанией: акции были скуплены од¬ним человеком. Кто этот человек — до сих пор остава¬лось загадкой.
В конторе, дома у Марты, где часто бывал Гиминьи, сдружившийся со своими кузенами, Энрики и Селести держались на расстоянии друг от друга, строго соблюдая установленные Селести правила. Но вечера и ночи были наполнены страстной любовью, которой они отдавались с упоением. Порой Энрики чувствовал, что не может больше жить двойной ЖКЯВЙО, изображать равнодушие, — страсть к Селести была такой всеобъемлющей, что не было сил на притворство. Он опять и опять предлагал Селести открыться перед всеми, но она по-прежнему умоляла его молчать.
И Энрики каждый вечер изобретал новую причину, не позволявшую ему заехать к Анжеле поужинать, схо¬дить в ресторан и на танцы. Анжела пыталась вызвать его на откровенность, но, натыкаясь на его «вечную занятость делами», злилась и все подозрительнее смотрела в сторону Селести. Как-то вечером, когда Селести и  Энрики собирались ужинать, раздался звонок, и на пороге возникла Анжела. Энрики тут же нашелся, сказав, что заехал за Гиминью, но провести Анжелу было не так-то легко.
- Будем осторожны, прошу тебя, Энрики. Дона Анжела скоро обо всем догадается. Стала интересоваться, как я провожу вечера, и я вынуждена была сказать, что у меня есть парень.
«Парень Селести» ненадолго избавил ее от придирок Анжелы, которая с удвоенной силой принялась атако¬вать Энрики. Но каждый ее натиск оканчивался неуда¬чей — от любых встреч с ней за пределами конторы Энрики отказывался. И Селести, и он сам чувствовали, как терпение Анжелы лопается, она смотрела на них испытующе-подозрительно, ловя каждое их слово, сказан¬ное друг другу, каждый жест, взгляд.
- Дока Анжела наверняка что-то задумала, — ма¬ялась в догадках Селести, — уж слишком часто она расспрашивает меня о «парне», где я с ним бываю, как часто мы видимся.
И чутье не подвело Селести — Анжела устраивала ужин, на который приглашала Энрики и Селести с ее новым знакомым.
- Я хочу его видеть, — приказным тоном заявила Анжела. — И отказов не принимаю!
Энрики обнял плачущую девушку.
- Давай откроемся, это положит конец всем сложностям. Ты не должна ее бояться. Хозяин здесь я, а не она.
- Ты ничего не знаешь, Энрики. Не знаешь, какая она, эта дона Анжела. Она страшная женщина, она ненавидит меня.
Потихоньку Энрики успокоил расстроенную девушку, но теперь ему и самому стало интересно знать, отчего Анжела так ненавидит кроткую Селести. Да и вообще, так ли хорошо он знает Анжелу, как ему всегда пред¬ставлялось? Ответ он получил неожиданно скоро.

Марта сидела на диване и видела перед собой только несчастное лицо Александра.
Известие Сандры о гибели ребенка сломило его, он сидел, понуро уставившись в пол, и почти не слушал ее уговоры. Александр был безутешен.
Появился Сезар и стал горячо обсуждать совещание акционеров Торгового центра, но Марта молча подня¬лась и направилась к себе. Ей ничего не хотелось обсуждать с Сезаром, кроме некоторых событий из далекого прошлого. С приездом Бруну из Риу-Негру эти события превратились ив запыленных, полустершихся страниц семейной истории в острое, огненно-болезненное настоя¬щее.
Теперь не было дня, чтобы Марта не воскрешала в памяти события двадцатилетней давности, прокручивала их в голове, пытаясь найти ответы на мучившие ее воп¬росы.
Возвращение Бруну из Риу-Негру стало для нее поворотным этапом. Она до мелочей помнит тот день, когда Бруну, еле стоявший на ногах от усталости, прямо с вокзала приехал к ней. Разложил на столе ксерокопии газетных вырезок, документов и начал свой долгий рассказ.
— Взрыв на шахте строительной компании Толедо был громким событием. О нем писали не только местные, но и центральные газеты, хотя жертв было немного, кажется, несколько человек. Среди них рабочий Видал. — Бруну пододвинул Марте ксерокопию с портретом отца Анжелы. — А теперь самое интересное, Марта. Ты знаешь, кому была передана на воспитание его одиннадцатилетняя дочь? Луизе! Луиза - приемная мать Анжелы. Ты знала об этом когда-нибудь?
Это извести сразило Марту, но то, что она услышала дальше, привело ее в шок.
- У Сезара начались неприятности. — Бруну порылся в вырезках и нашел нужную. — Смотри, что пишут: «Взрыв произошел из-за нарушений правил безопасности, а проводился он под личным руководством Сезара Толедо». Его компания начала терять заключенные контракты.
Тогда Марта вспомнила, что ее отец, который создал компанию и руководил ею иного лет, был очень недово¬лен зятем, пытался уговорить его уйти из компании, чтобы не компрометировать ее. Но Сезар не сделал этого, он боролся, изо всех сил доказывал свое право руково¬дить ею.
- А ты знаешь, как он боролся? Вот; — Бруну поднес к ее глазам газету, — обрати внимание на дату, ровно два месяца спустя после взрыва. Те же газеты называют Сезара героем, поборником семьи, справедливости. И все это потому, что он выступил в суде против одного молодого парня, который убил свою жену и ее любовника. Знаешь, кто был этим парнем?
Марта вздрогнула всей телом. Она знала имя этого человека, но молчала, ибо не в силах была вымолвить и слова.
— Да, Марта, ты права. — Бруну не сводил глав с ее помертвевшего лица. — Парня звали Жозе Клемен¬тину да Силва. И твой муж воспользовался этой траге¬дией, чтобы выступить в героической роли борца с преступностью, чтобы Толедо-герой затмил Толедо-злодея, каким Сезар воспринимался после взрыва на шахте и гибели людей.
Марта не забыла, как вскипел, обезумел Сезар, когда, возвратясь с работы, застал Бруну у них дома, услышал его слова. Он опять стал говорить о своей борьбе за справедливость, о ненависти к убийце да Силва. Но Бруну даже не стал вступать с ним в беседу, счел это бесполезным, — в словах Сезара не было ничего нового, все та же старая пластинка двадцатилетней давности.
Бруну ушел, а взбешенный Сезар принялся обвинять его и в искажении фактов, и в подлоге, но едва взгляд Сезара упал на разложенные вырезки из газет, он сразу как-то сник. Последнее, что он тогда сказал Марте как самый главный аргумент против фактов Бруну: «Он просто хочет поссорить нас навсегда! Разве ты этого не понима¬ешь?»
— Слушай, Сезар! Двадцать лет назад ты оказался в очень непростом положении. Мы были женаты десять лет, а ты все стоял за спиной у моего отца, был его тенью. Я видела, что такое зависимое положение тебе невмоготу, и попросила отца передать компанию тебе в управление и, более того, дать ей твое имя: «Строитель¬ная компания Сезара Толедо»! Он из любви ко мне выполнил мою просьбу, но мы же знаем, что всем по-прежнему заправлял он. Я не отрицаю твоих сегодняшних  заслуг. После смерти отца ты стал настоящим руководителем, компания процветала до этого последнего времени. Но тогда, двадцать лет назад, отец имел к тебе очень серьезные претензии. Для тебя не секрет, что отец считал тебя виновником аварии на шахте, да и вся газетная шумиха вокруг твоего имени очень вредила делам компании. А ты держался, старался изо всех сил доказать, что ты не таков, каким представляла тебя пресса. И вот тут случается это убийство. Посмотри на меня, Сезар, и ска¬жи правду. Ты не воспользовался несчастьем Клементи¬ну, чтобы поправить свое ужасное положение? Я хочу знать правду!
И сейчас, спустя две недели после их разговора, Марта могла без запинки повторить все свои слова до единого. Потому что до сих пор не получила на них того ответа, который ждала.
Тогда он ушел от ответа, принялся обвинять Марту в предательстве... Марта не выдержала, поднялась и уеха¬ла к Бруну. Ей казалось, что он недоговорил ей много важного.
— Я не хочу ни в чем обвинять твоего мужа. Марта. Да и тебе не стоит так сразу подозревать его во всех тяжких грехах. Но я давно не могу избавиться от ощу¬щения, что Сезар не совсем тот человек, за которого мы все его принимаем. Он не хуже, не лучше — он просто иной. Какой? Я не знаю…
— Я хочу разобраться...
И Марта разбиралась все дни и ночи напролет.
Но тогда, вернувшись от Бруну, она познала к себе Луизу и выслушала еще одно признание. Плача, Луиза поведала ей свою историю, как, узнав о взрыве на шахте и девочке-сироте, приехала в Риу-Негру, свой родной городок, нашла Анжелу в приюте и удочерила ее. Жили они тогда в доме сестры Луизы, а работать она пришла  к ним. От Энрики она узнала, что в их университете есть специальные стипендии для сирот, и она приложила все силы, чтобы Анжела поступила туда. Там они и познакомились с Энрики.
На все вопросы Марты Луиза отвечала не задумываясь. «Почему ты молчала, что Анжела твоя ДОЧЬ?» «Боялась, что вы запретите сыну дружить с дочерью прислуги». — «Почему молчала Анжела?» — «Я зап¬ретила ей говорить об этом, хотя она порывалась несколько раз... Я так мечтала, что они с сеньором Эирики будут когда-нибудь вместе...» Слезы душили Луизу, го¬ворить ей было трудно, и Марта прекратила допрос, но думать об этом не перестала.
Думать, думать... Марте хотелось закрыть глаза, заткнуть уши, чтобы уйти от всех проблем, зажить по-старому, дружно и ладно.
Но все это в прошлом. Из их жизни исчезло самое главное — доверие, а без него рухнула и вся ее надежда на возрождение их жизни с Сезаром. Слишком много открылось ей за последнее время, открылась такого, что Марта честно призналась себе, что не знала человека, с которым прожила рядом более тридцати лет. Каждый ее шаг на пути познания Сезара давался ей кровью, но она уже ступила на этот путь и отступать была не намерена. Сезар открывался ей все с новых я новых сторон. Она смотрела на его заботливое лицо, обращенное к внукам, и вспоминала, как, придя на собрание учредителей Торгового центра, узнала, что десять процентов акций из сорока именных акций Сезара принадлежат Лусии. Марта допускала, что Сезар сделал такой подарок Лусии во время их бурного романа, но не могла простить ему того, что он скрыл это от нее. От Лусии же она узнала, что Сезар все-таки знал о завещании Лейлы. Как и предполагал Бруну, Лусия сказала ему о том, кто является наследником Рафаэлы. Марте было не важно, кто украл завещание, для нее имело значение лишь то, что Сезар вновь обманул ее. «Он обманывал меня всю жизнь. Куда ни копни — везде обман, обман, обман!»
И как ни старался Сезар всеми-способами разрушил стену, что упорно поднималась между ними, — все было напрасно. Более того, Марта заметила, какими напряженными стали отношения у Сезара с Александром. Как-то поздно вечером до нее донеслись их громкие голоса, а наутро они еле здоровались друг с другом.
Как уже повелось, за ответом она оправилась к Бруну. Тот честно признался, что Клементину и Александр были у него в гостях, и он рассказал им о своей поездке в Риу-Негру, показал привезенные газеты. «Что же сказал Клементину? — с замиранием сердца спросила Марта.
— А что тут скажешь? Сказал, что понял, наконец, причину той ненависти, с которой на него обрушился тогда Сезар. К сожалению, Марта, его вывод совпал с моим, хоти я ни словом не обмолвился о своих подозрениях. Я просто счел нужным показать им газеты. Про¬сто предоставить факты. А выводы они делали сами.
- Какой же вывод сделал Александр? — Марта слышала, как где-то очень далеко тикают часы, шумят дети, но не на улице, а на другой планете. Для нее в эту минуту ничего не существовало, кроме ее вопроса и отве¬та Бруну. Бруну не спешил давать свой ответ. Она снова повторила вопрос.
- Он сначала согласился с Клементину... Но Сезар его отец, и он не может и не хочет верить, что он — подонок, способный на такую низость. Александр счита¬ет, что все надо еще раз проверить. И он прав. Марта, мы делаем выводы на основании газет да собственных представлений и мнений. Но это путь ошибочный. Нуж¬ны факты. Кстати, расскажи мне, пожалуйста, о своем отце. Ты сказала, что он погиб. Мне хотелось бы знать об этом подробнее.
— Отец был человеком цельным, решительным. Всего добился своим трудом. Очень хороший, очень справед¬ливый человек. А погиб он в автокатастрофе. Вообще он отлично водил машину, любил сам сидеть за рулем. И машину знал отлично. Всегда держал ее в порядке. А тут оказалась какая-то неисправность с тормозами. Экс¬пертиза, правда, ничего не подтвердила, но нам вся эта история казалась подозрительной.
- Лучший способ раскрыть преступление — подумать, кому это было выгодно.
- Что ты хочешь этим сказать? — Марта возбуж¬денно заходила по комнате.
- Только одно: смерть твоего отца открыла Сезару путь к руководству компанией.
Марта не стала продолжать разговор, заторопилась, посмотрев на часы: они с Александром решили все-таки съездить к врачу, который наблюдал Сандру.

* * *

Здесь какое-то недоразумение, доктор Бауаби. Александр отказывался верить услышанному. Сандра никогда не была беременной! Не было никакого ребенка, как не было никакого выкидыша.
Он был потрясен и раздавлен. Она, его Сандринья, любимая и единственная, обманывала его на каждом шагу.
Зачем она врала мне, мама? — этот вопрос Алек¬сандр несколько раз задавал Марте, пока они добира¬лись до дома.
- Я думаю, что это лучше спросить у нее самой. Хотя ты должен смотреть правде в лицо: она лгала тебе с самого начала.
Александр не мог, не хотел верить матери, которая сидела, в кресле напротив него и плакала. Плакала от жалости к нему. Ему не было жалко себя, но мучительно больно в сознании укреплялась мысль, что вся его жизнь с Сандрой, безумная любовь, трепетное ожидание ребен¬ка — мираж, рассыпающийся на глазах. Они сидели и ждали, когда вернется Сандра, чтобы задать ей один-единственный вопрос: «Зачем?»
Вошла Сандра, улыбающаяся, стройная, с маленьким рюкзачком за спиной. Она еще не знала, что сейчас рухнет их сказочный мирок. Но отступать было некуда. Марта сидела напротив и держала в руках температурный лис¬ток, о котором говорил доктор Бауаби и который доказывал, что никакого ребенка не было и в помине.
- Зачем ты врала мне, Сандра?
Она бросилась перед ним на колени, твердя, как заклинание:
«Любимый, прости!» Александр видел, что ее не лживы, видел, как она потрясена, он внимал объяснениям: «Хотела выбраться из нищеты, жить в роскошном доме!» — но ее слова, слезы, объятия отдавались у него в душе лишь тяжелой пустотой. Все рухнуло! И нет надежды, что им удастся еще что-то склеить. Он поднял ее с колен.
— Собирай вещи! Мы уезжаем отсюда. Спектакль кончился.
Сандра не спорила, просила лишь об одном: не воз¬вращаться в прежнюю комнату, снять другую. Но Алек¬сандр был непреклонен:
— Там наш дом, и мы будем жить в нем. Александр погрузил их нехитрые пожитки в машину, и вскоре они вносили их в подъезд дома в Бешиге. Со¬седки выстроились в ряд, наблюдая за происходящим. Сандра не спешила покидать машину, зная наперед все, что скажут се соседки. Она постаралась не задерживать¬ся внизу и быстро прошмыгнула вперед, но это ее не спасло от злых языков: «Да, недолго задержалась в рос¬кошном доме!», «Кому она там нужна, нахалка такая!», «Да ее просто выставили оттуда!»
Александр занес вещи в комнату и повернулся ухо¬дить.
- Ты бросаешь меня?
- Да, я ухожу, и не спрашивай меня больше ни о чем, Сандра. — Он, не обращая внимания на ее глаза, полные слез, не слыша ее вопля «Вернись! Вернись!», хлоп¬нул дверью и выскочил в вонючий подъезд, спустился по грязной лестнице и выбежал на улицу.
Ноги сами принесли его к дому Бруну. Он поднялся по знакомой лестнице наверх и, войдя в мастерскую, совершенно обессиленный, прислонился к стене.
- Все кончено, Бруну. Вы все были совершенно правы. Я — слепец... — Он успокоился и рассказал другу о случившемся.
- Я не буду ее защищать, — задумчиво произнес Бруну, наливая гостю кофе, — скажу тебе лишь одно: она тебя очень любит.
- Любовь, построенная не обмане, мне не нужна. Я не могу любить человека, которому нет доверия. Мне туда нельзя возвращаться. Я ведь сейчас готов на все, и мне страшно, что не удержу себя в руках.
- Оставайся здесь, — Бруну указал на диван, — переночуешь. Утро вечера мудренее.
— Спасибо, но я лучше куда-нибудь пойду.
Утром Сандра прибежала к нему в контору, но он продолжал корпеть над бумагами, не поднимая головы, не отвечая ей. Вошла Лусия и, увидев Сандру, извинилась и заспешила обратно. Александр остановил ее и, впервые подняв голову, сказал:
- Сандра уже уходит, а нам нужно с тобой поговорить…
Целый день ему было не до работы, папки с делами лежали в стороне, а он все говорил и говорил. Сначала Лусия, потом зашедшая к нему Шерли (она уже все знала о случившемся) пытались хоть как-то смягчить его боль. Но он смотрел на этих милых женщин и думал о Сандре. Шерли сказала, что она пришла к Клементину и умоляла, чтобы отец просил за нее перед ним, Алексан¬дром. Господи, она же так ненавидит Клементину, а тут сразу вспомнила, что он не отец! Александр не сомневался, что никогда Клементину не придет к нему вымаливать прощение для Сандры.
К вечеру он собрался и поехал вместе с Лусией в офис строительной компании. Он открыл дверь кабинета Энрики и замер на пороге: брат целовался с Селести. Девушка смутилось, заторопилась уйти. Но Энрики удержал ее: — от брата у него не было тайн.
- А вот для всех остальных каша любовь — тайна, - он хлопнул брата по плечу, стараясь вселить уверенность в том, что и у него, Александра, все об¬разуется.
Счастливые лица брата и Селести так и стояли у Александра перед глазами, пока он дожидался оконча¬ния совещания. На этом фоне вся история с Сандрой выглядела еще более унизительной. Обида жгла ему сердце, и ум, обычно выругавший его, спасовал перед ней.
Он дождался окончания совещания и зашел к Энрики, ему очень хотелось поговорить с братом по душам.
— Все сломано, Энрики. Только теперь я понял, что не знаю о ней ничего, лишь то, что она сама говорила мне. Но веры ей больше нет.
- Не сгущай краски! Просто сейчас ты на все смотришь как сквозь увеличительное стекло. Да, она обманула тебя. По глупости, но не со зла. Она, конечно, чокнутая, твоя Сандра, но она любит тебя, а ты любишь ее. Все еще любишь. Не сбрасывай  это со счетов. Вам надо спокойно объясниться.
Объясниться! Александр вспомнил, что сегодня, вечером они приглашены на торжественный ужин к Бине. Сандра наверняка будет там. Как не хотелось ему та¬щиться в дом Диолинды, встречаться со знакомыми, но Александр преодолел нежелание. Напряжение, не покидавшее его весь день, он решил снять в первом попавшемся кабачке, выпив несколько рюмок коньяка. Внутри потеплело, и железный обруч, сдавливавший сердце, ос¬лабел. Ему стало легче.
Он пришел к Диолинде, когда ужин уже окончился, и все гости столпились в гостиной. Александр взял рюмку и стал искать глазами Сандру. Она стояла рядом с каким-то незнакомым мужчиной. Сандра тоже увидела его и что-то зашептала на ухо своему спутнику. Тот вразвалку подошел к Александру. От него разило перегаром
- Это ты, что ли, ее муж? А знаешь, кто я? Тот, кто замещал тебя в Рио во время медового месяца. Твоя жена  — отличая девка, только вот хочет от меня непонятного... чтобы ты ее ко мне приревновал.
- Врешь! Ты все врешь, — завопила Сандра. Александр кинулся и схватил его за грудки.
- Заткнись! — Кровь прилила ему к вискам, он, не помня себя, кинулся сначала на незнакомца, потом замахнулся и ударил Сандру по лицу. Он не видел, как рас¬ступились гости, и в центре круга оказались он и Сандра с разбитым лицом.
… Он очнулся в незнакомой комнате. Открылась дверь, и на пороге возникла женщина, освещенная лучами ут¬реннего солнца. Он не сразу узнал ее. Но она подошла ближе, присела на кровать и положила руку ему на лоб.
- Лусия… — Он вращался к ней и заплакал. — Моя жизнь кончилась.
- Нет, дорогой мой. Вся образуется, боль пройдет, вот увидишь. Вся будет хорошо...

Глава 12

Глаза Клементину сияли, как только видели сияющую раскрасневшуюся от хлопот Клару. А значит, сияли они постоянно, потому что он буквально ГЛАЗ с нее не сводил. И Клара, поймав его восторженный любящим взгляд, отвечала таким же преданным и любящим. Ог¬лядывая красиво расставленные столики,  вазочки с цветами, гирлянды цветных лампочек, словом, все их нарядное, новенькое, будто с иголочки, кафе. Клара удов¬летворенно шептала:
- На этот раз нам все удастся, Жозе!
- Дай-то Бог! — опасливо отвечал он. — Денег-то в6ухано сколько! Страшно подумать!
Без денег Бины они, конечно же, не подняли бы такое многотрудное дело. Но без удивительной энергии Клары они бы не потратили эти деньги так разумно и с таким замечательным результатом.
— Вот увидишь, что будет твориться у нас на открытии, — пообещала она, заметив цепким хозяйским глазом, что хорошо бы повесить еще зеркало, тогда цветы будут смотреться эффектнее, и занавески нужно подобрать другие, тогда освещение станет теплее и мяче. — Множество видных людей соберется! Толпа народу!
— С каких это пор видные люди стили посещать кафе во дворе приемного пункта металлолома? Ты со¬всем замечталась, моя девочка, — с ласковой усмешкой сказал Клементину.
— Все дело в рекламе, — твердо ответила Клара. — А рекламу я беру на себя.
Клементину недоверчиво взглянул на свою возлюбленную, но возражать не стал: в рекламе так в рекламе. Между тем, Клара увидела еще один непорядок в своем образцовом хозяйстве — печальные глаза  Шерли - и сердце у нее защемило. Ну и прохвост этот Адриану! Исчез неведомо куда и слова не сказал! Только зря растревожил ангельское сердце! Ох, она ему и выдаст, когда он явится! Она не сомневалась, что он явится, и готовилась всыпать ему по первое число. И кому, как не ей, ему всыпать, если она знала его с детства, и всегда он был обаятельным и непредсказуемым. Сколько от него родители натерпелись! Никогда не знали, чего ждать. Вертопрах! Бродяга! Видеть в канун их общего праздника милую, добрую Шерли такой печальной было свыше ее сил, и она ласково окликнула ее:
— Шерли! Шерли!
Слегка припадая на больную ногу, девушка заспешила к ней. Да, она прихрамывала по-прежнему, но теперь уже не казалась подбитой птицей, она расправила кры¬лышки и училась летать. Клара не могла не отметить, что после встречи с Адриану Шерли стала совсем по- иному двигаться — она поверила в себя, в свою жен¬скую привлекательность, — еще бы! — она даже танцевала... Нет! Клара не позволит, чтобы эта  встреча обернулась для Шерли адом, чтобы девушка вновь сжа¬лась и стала тенью, бесплотным ангелом.
— Адриану нет, но он оставил тебе любовное послание, — улыбаясь, сказала она.- Мы уже можем выйти, они все остановили.
- Кто? — не понял Клементину. — Что? Куда?
Глаза Шарли удивленно раскрылись и заблестели.
- Сюрприз, — важно ответила Клара. — Сейчас мы все выйдем на кафе, вы пройдете несколько шагов и обернетесь только тогда, когда я скажу. Вы же хотели узнать, как Адриану назвал наше кафе?
Оба молча кивнули, как малые лети, и послушно вышли.
Клара повернула выключатель, и тут же брызнули снопы разноцветных лучей. Клементину и Шерли обер¬нулись. Всеми цветами радуги сверкало и переливалось название кафе. «Шерли» — вот как оно называлось.
— Видишь, Адриану возвещает всему миру, что любит тебя, — смеясь, сказала Клара.
Рассмеялась и Шерли. И все-таки как ей хотелось, чтобы Адриану был сейчас вместе с ними! Но тоска, что так больно сжимала ее сердце все эти дни, куда-то улетучилась, и вместо нее поманила белыми крыльями на¬дежда.
- Отлучаюсь по делам рекламы, — лукаво заявила Клара и, помахав на прощание, исчезла за воротами. Ей пришла в голову гениальная, как она считала, мысль. За помощью она обратится к Анжеле. Пусть Анжела не любит Клементину, но она любит Клару и никогда не откажет в ее просьбе. А кто, как не Анжела, великий мастер устраивать всевозможные презентации? У нее, верно, целый журналистский корпус пол рукой, раз о каждом организованном ею мероприятии появляются, чуть ли не колонки в самых разных газетах.
Адрес был выбран точно. Анжела приветливо встре¬тила Клару, и в ответ на ее рассказ об открытии их кафе и просьбу посодействовать с прессой выдала целый спи¬сок имен и телефонов.
- Обзвони, они охотно придут, — с улыбкой скала Анжела. — Это проверенные люди, и я всегда прибегаю к их помощи.
- Спасибо, — от души поблагодарила Клара подругу и отправилась звонить.
Ее приглашения прийти на открытие кафе газетчики и в самом деле встречали доброжелательно и отвечали обещанием заехать непременно.
Список состоял примерно из сорока имен. Клара об¬звонила половину и, заручившись их согласием, решила, что им вполне хватит и двадцати репортеров, зато из самых известных газет. Помогут собрать публику и рекламные плакатики «Шерли — вы ее полюбите!», которые Жаманта вручал на автобусной остановке. Народу будет хоть отбавляй!
Домой она прилетела как на крыльях и придирчиво оглядела площадку перед кафе, где в этот момент препи¬рались Агустиньо и Куколка. Куколка не хотел отгонять машины на стоянку, считая, что это не мужская работа.
— Я привык к трехдюймовым плитам, — ворчал он. — А тут мне какое-то лакейство предлагают.
- Ради Красотули, ради Красотули, — твердил ему в ответ Агустиньо.
- Чего только не сделаешь ради этой Красотули, — ворчливо отозвался Куколка.
И тут — легка на помине — пожаловала сама Красотуля, Бина Коломбо, на роскошной машине, которую она оставила на стоянке перед кафе. Куколка уже было приготовился благоговейно отогнать ее на стоянку, но Бина махнула руной:
— Погоди! Сначала нужно разгрузить!
Оказывается, она привезла самую мощную радиоаппаратуру — микрофоны, динамики, а также лучший свет для дебюта Агустиньо. Он задумал выступить на открытии как певец, и Бина всячески этому способствовала.
Куколка насмешливо улыбнулся: если кому-то и сле¬довало петь, так это ему, а не этому олуху Агустиньо, но если уж ему так хочется, да и Красоту ля не против... После разгрузки он отвел машину Бины на стоянку и побежал послушать репетицию.
Клара радостно смотрела на всю эту суету — откры¬тие обещало быть великолепным!
— Дай-то Бог! Дай-то Бог! — повторял Клементи¬ну. Его несколько смущала помощь Анжелы. Сеньоре Видал он не доверял, и у него были для этого основания, но раз Клара решила, то он спорить не стал.
В День открытия все было готово заранее, и ждали только гостей к назначенному часу. Жаманта в форменной тужурке улыбался, топчась у дверей. Наверное, он был единственным, кто в этот день не волновался. Казалось, волновались даже стены. «Шерли», «Шерли» — нервно вспыхивали там и здесь неоновые надписи.
Пробило пять, все затаили дыхание.
Первой явилась Сандра.
— Тут дайнер «У хромоногой Шерли»? — осведо¬милась она.
Никто ей даже отвечать не стал, только Бина пред¬ложила:
- А может, нам начать наше шоу? Пусть гости собираются под музыку.
Агустиньо охотно влез на эстраду, поприветствовал, отсутствующую пока публику и объявил, что первая песня посвящается Красотуле, которая присутствует в зале, и запел.
Он недаром говорил, что у него мощная глотка. Благодаря усилителям рев, вырывающийся из нее, стал мощнее. Гостей все не было, и Клара даже было подумала, что, может быть, их сбил с толку этот странным рев. Они могли решить, что туг цирк или зоопарк, а вовсе не кафе. Прошло уже полчаса, а ни одного долгожданного посетителя не появилось. Ни единого журналиста, ни единого репортера. И вдруг в конце улицы показалась целая толпа. Клара облегченно вздохнула.
— Кажется, собираются, — деловито сказала она, и глаза у нее засияли.
— Неужели ваша забегаловка может кому-то пона¬добиться? — изумленно протянула Сандра. — Ну, на¬род!
Толпа подошла поближе, и тогда послышались выкрики:
— В тюрьму! Убирайся обратно в тюрьму, Зе-пиротехник! Убийца! Гнусный убийца! Мы тебе отомстим! Мы взорвем твое кафе! Ты поплатишься за свое пре¬ступление!
Возмущенная толпа могла и в самом деле снести на¬рядно украшенное кафе. Клара побледнела. Но еще белее был Клементину. В этот миг он окончательно понял, что он конченый человек, что надеяться ему не на что: клеймо преступника выжжено на нем навсегда.
Толпа постояла, проскандировала и разошлась. Больше не появилось ни единого человека.
Вот таким было это долгожданное открытие. Клара подошла к раздавленному Клементину.
- Вот увидишь, все образуется, — сказала она.
- Спасибо, Клара, но не стоит меня утешать. Прости меня, ты сделала все, что могла, и мне так жаль твоих впустую потраченных усилий.
— А мне не жаль,  - твердо  заявила Клара. — Я уверена, что это какое-то недоразумение. Все наладится, все... Она не закончила, ей очень хотелось разрыдаться. Присмирела даже Сандра, даже ей не захотелось издеваться и торжествовать.
Трудной и долгой была ночь после тяжелого и тра¬гического дня, который обещал быть таким радост¬ным. Если бы не снотворное, которое, в конце концов, уговорила выпить Клементину Клара, он, наверное бы, и не заснул. Но проснулся рано и ушел, никому не сказав ни слова.
Он отправился к Анжеле. Он явился к ней очень рано, едва ли не разбудил ее и, если честно сказать, напугал. Она ни секунды не сомневалась, что он узнал о ее звонках в редакции, а она звонила в каждую и говори¬ла примерно одно и то же:
— Говорит Анжела Видал. У нас неприятности, на¬шей почтой воспользовались для рекламы нового кафе. Его владелец да Силва — главный подозреваемый, быв¬ший убийца. Я уверена, что он и это кафе взорвет.
Охладить одних, подогреть других оказалось не¬трудным делом, и она уже знала, как было открыто кафе, и не сомневалась, что Клементину пришел ее убивать. Она не хотела впускать его, но он очень сми¬ренно попросил ее:
- Я знаю, вы не откажете мне в моей просьбе, дона Анжела. Вы же всегда хотели, чтобы Клара меня бросила, и прошу вас, помогите ей меня бросить. Я должен уйти из ее жизни, иначе она будет безнадежно испорчена.
— Я рада, что ты, наконец, пришел к трезвой самооценке, - заявила Анжела, тут же обретя привычную властность. — В такой просьбе я действительно не смогу тебе отказать. Будь уверен, я сделаю все, что в моих силах.
На следующий же день к вечеру она приехала к Кла¬ре и вызвала ее на улицу.
— Я привезла тебе ужасную новость. Техник из «Го¬ворящего сердечка» дал мне список звонков в день пят¬надцатого июля. Посмотри на дату и час: звонок, которым привел в действие бомбу в Торговом центре, был сделан отсюда.
— Я не верю, - помертвевшими губами выговорила Клара.
— Я всегда тебе говорила, что он только пользовал¬ся тобой, - настаивала на своем Анжела.
— Жозе не мог этого сделать. Он мне поклялся, — проговорила твердо Клара, собравшись с духом.
- Спроси его сама, спроси при мне, и мы посмот¬рим, что он скажет, — со странной улыбкой проговорила Анжела.
Клементину, Клементину, ты знал, к кому обратить¬ся, чтобы окончательно погубить себя и вычеркнуть из списка живых. Палача ты выбрал для себя верно. Но как трудно прощаться с жизнью и уничтожать себя в глазах той, что тебе дороже всех на свете. Клементину в клочки разорвал список, протянутый ему Анжелой.
- Это только копия, — сказала она, — я могу наделать миллион.
- Как же я ненавижу Сезара Толедо! Он растоп¬ил мою жизнь! Пусть он построит новый центр, и я опять... опять его подорву! — закончил Клементину с отчаянием.
Клара смотрела на него с изумлением, страхом, мольбой. Не в силах выдержать этот умоляющий взгляд, от которого он готов был расплакаться, как ребенок, и пова¬литься ей в ноги, умоляя о прощении за злую шутку и прося никогда, никогда не покидать его, он торопливо проговорил:
— Я никого не люблю. Я не могу любить, потому что единственная женщина, которую я люблю, по-прежнему та проходимка, которую я убил! — выпалил он и уперся взглядом в землю, чтобы, не дай Бог, ненаро¬ком не взглянуть на Клару и довести до конца эту пытку.
— Теперь ты видишь, что я была права, — торжествующе произнесла Анжела. — Ты убедилась, что он тобой просто воспользовался.
- А я его все-таки люблю, — беспомощно ответила  Клара, — люблю, Жозе, хотя ты убил свою единственную любовь, убил отца, сестру и множество невинных людей! Но если для тебя ничего не значила моя любовь, то и для меня она ничего не значит.
Жозе медленно побрел к воротам, повторяя про себя:
- Господи, дай мне сил! Я должен был это сделать, моя любимая. Теперь ты будешь счастлива. Начиная с сегодняшнего дня, все вы будете здесь счастливы...
Как только он скрылся за воротами, провожавшая его взглядом Анжела спросила:
— А почему бы тебе не зайти в полицию, Клара? Мне кажется, у тебя теперь на руках веские доказательства.
— У меня под сердцем его ребенок, и поэтому я никогда не переступлю порога полиции, — ответила Клара.
Анжела молчала, задумавшись.

+1

9

Глава 13

Клементину шел, не оглядываясь, торопясь убежать от своей собственной жизни. Он принял решение и, зна¬чит, должен был осуществить его. Оставшаяся позади жизнь могла окликнуть его в любую минуту голосом Шерли, запахом дома, чем-то родным, привычным, она могла расставить ему ловушку, и он спешил, чтобы не попасться в нее. Двадцать лет тюрьмы не прошли для него даром, он научился жить в разлуке со всем, что было ему дорого и мило, и теперь словно бы сам себя отправлял в тюрьму, готовясь утешаться мыслью, что Клара, Шерли, да и все остальные, будут жить на воле спокойно и счастливо.
У него не было крова, не было куска хлеба, и нужно, в первую очередь, о них позаботиться. Клементину не позволял себе думать о Кларе, чтобы не расхотеть жить, и думал только о насущном; о работе, которую непременно себе найдет, и о том, где бы ему приютиться, прежде чем начать искать работу.
На ум ему пришел Бруну, и он отправился к нему.
— Располагайся, живи, — дружелюбно ответил хо¬зяин на неожиданную просьбу госта о приюте.
Бруну и сам побывал в самых разных переделках и не спрашивал, что случилось, просто помогал, если мог. А сейчас ему и вовсе было не до вопросов: он готовился к открытию своей выставки, волновался, нервничал. Нервничал из-за выставки, нервничал из-за Марты. Он не мог смириться с тем, что такая женщина остается с человеком, которого он, Бруну, считал обманщиком, который столько раз предавал ее. Всеми доступными ему способами пытался Бруну раскрыть Марте глаза на ее муженька, но пока ни в чем не преуспел. Марта выслушивала его, бывало, что-то выясняла у Сезара и продолжала свою сложную семейную жизнь. По отношению к Бруну она была безупречна, ни разу не подвела его, всегда была готова помочь и выслушать. Она была ему настоящим верным другом. А он… Он хотел большего...
В день открытия выставки Сезар подошел к Марте и сказал:
- Я все понимаю, Марта, ты помогаешь Бруну, он много сделал для Гильерми, находится в трудном положении, я все понимаю. Но мне кажется, ты сделала уже достаточно. Подумать только, организовала выставку совершенно неизвестного художника! И где? У нас, в Бразилии, где всем наплевать на искусство! Это дорогого стоит, и теперь тебе пора отдохнуть. Не ходи на вернисаж, Марта! Что тебе там делать?
— Ты ревнуешь. Сезар? — спросила она с ледяной улыбкой. — Не стоит. Бруну — мой друг, мы делили с ним горе, а теперь разделим и радость. Я пойду одеваться.
Увидев Марту, Бруну расцвел — она не подвела его и на этот раз, а он так боялся, что Сезар ее не отпустит. Красивая, элегантная, она была лучшим украшением его выставки и задавала особый тон изысканности и утонченности. А выставка нравилась публике, которая оценила дарование неизвестного скульптора. Люди подолгу стояли перед его скульптурами, восхищаясь, задумыва¬ясь, споря. Похоже, выставка могла стать сенсацией сезона. А для Бруну сенсацией стало появление Сезара. Подумать только, Сезар Толедо пришел на выставку! Его мгновенно окружили репортеры, и он с улыбкой сказал:
— Мне очень нравятся работы Бруну Майя, они отличаются большим вкусом и несут в себе неповтори¬мый отпечаток стиля художника. Его открыла нам Мар¬та Толедо, и разве нужна лучшая рекомендация? Извините, но я спешу поприветствовать виновника тор¬жества!
Бруну очень сухо принял поздравления Сезара, но в душе он был счастлив. К нему пришел успех, настоящий успех, и этим успехом он обязан Марте.
Если глаза Бруну потускнели при виде Сезара, то глаза Марты заискрились.
- Вот такого Сезара я люблю, — сказала она, — доброго, справедливого.
- Сезар один, он не меняется, — важно произнес муж и рассмеялся: — Пойдем отпразднуем твой успех. Я рад и за тебя, и за Бруну.
- С удовольствием, — ответила Марта, и, попро¬щавшись с виновником торжества, они с Сезаром удали¬лась.
Марта радовалась успеху Бруну, но эта радость не уменьшала ее тревоги. И она поделилась ею с мужем, как только они уселись за столик дорогого и модного ресторана.
- Больше всего меня волнует теперь Александр, дорогой, — начала она.
- Опять? — Брови Сезара поползли вверх. — Он что, снова вернулся к Сандре?
- Нет, слава Богу, но она не дает ему развода. Отказывается подписывать документы.
— И это тебя так взволновало? Ты и сама знаешь, это вопрос времени.
Это «сама знаешь» больно укололо Марту, и все-таки она еще медлила с мучившей ее новостью.
- Дело в другом, — начала она и опять смолкла.
- Так что с ним такое, если дело не в Сандре? — уже с оттенком нетерпения спросил Сезар.
Марта снова замялась. Сезар уже с явным нетерпе¬нием смотрел на нее.
-  У него роман с Лусией, — наконец, сказала она.
Сезар понял свою жену, и для него это сообщение было шоком.
— Ты уверена? — спросил он, нервно побарабанив пальцами по столу и помолчав.
- Они обедают и ужинают вместе, и очень скоро, я уверена, будут вместе у нее завтракать.
Марта пристально смотрела на мужа, он явно нервничал, а она подумала, что жизнь мстит всегда неожиданнее и грубее, чем люди.
- Мне кажется это неприличным, — наконец, высказал свое мнение Сезар. — Я попробую поговорить с ним.
Марта выразила свое согласие молчаливым кивком, и они принялись ужинать, подняв первый бокал за успехи Бруну.
На другой день Сезар отравился к Лусии. Он приготовил небольшую речь, которая должна была объяс¬нить ей всю щепетильность положения, в которое она ставит не только себя, но и всех их вместе. Он тщательно готовился к этой речи, собирал слова, выражения. Они не должны были никого ранить, играть на сантиментах, эксплуатировать прошлое. Здравый смысл и разум — вот к чему он хотел привести и Лусию Праду. И не сомневался, что она способна внять его доводам, как-никак, она была адвокатом.
Но адвокат Лусия Праду в этот день в конторе от¬сутствовала, у нее был тяжелый рабочий день. Начался он в суде, и поводом был хлебозавод Эдмунду Фалкао, который собрались опечатать за долги. Фалкао был давним клиентом ее фирмы и, защищая интересы своего клиента, она сумела добиться другого решения от суда, хотя потратила на это немало времени.
С новым решением она поспешила на хлебозавод и успела вовремя. Еще несколько минут, и судебный исполнитель опечатал бы его дверь.
- Опечатывание предприятия отменяется, — строго заявила она судебному исполнителю, протягивая акт с печатаю. — Суд отменил решение судьи Дуарти.
Эдмунду, который вот уже битый час воевал с судеб¬ным исполнителем, загораживая вход на свой завод, с благодарностью взглянул на Лусию. Ему дали шанс, дали передышку, и он был за нее благодарен.
Наскоро простившись с Лусией, он заторопился в бухгалтерию. Вышел он очень подавленный. Им все рав¬но грозило разорение. Спасти завод могла только мощ¬ная рекламная кампания, а она требовала неимоверного количества денег.
Мрачно стиснув зубы, он заявил матери, сидевшей в гостиной:
— Я решил жениться на Бине Коломбо!
— Наконец-то! — просияла дона Диолинда. — Бог тебя просветил! Но имей в виду, я буду против!
Она обняла своего Эдмунду и проглотила две зеле¬неньких таблетки и одну розовую, чтобы успокоиться.
— Я рада, что мы с тобой так понимаем, друг друга и всегда заодно, — продолжала она и, наставительно подняв палец, прибавила: — Мы никогда, никогда не вернемся о квартал Пари, заруби себе это на носу! Именно поэтому я приготовила для тебя сегодня сюрприз — поле для твоих боевых действий готово. Я словно предчувствовала, что ты наконец-то решишься, и пригласила дону Сариту и Клаудиу в театр, а прислугу отпустила. Вы будете сегодня с Биной одни. На твоем месте я бы не пропустила этого момента. Может быть, мы бы застали вас в самый пикантный миг, чтобы ей нельзя было отвертеться? Что ты на это скажешь, сынок?
Эдмунду лишний раз отдал должное прыти, распорядительности и хитроумию своей матушки.
— Я думаю, что так оно и будет, — сказал он с вздохом.
— Вот и славно, - признала дона Диолинда и вытерла свои сухонькие руки, а потом прибавила: — Нет, мы никогда не вернемся в квартал Пари!
Бина была немало удивлена, узнав, что дона Диолинда пригласила Сариту в театр.
— Я думаю, она выиграла три билета в лотерею и не хочет, чтобы они пропали, — рассудительно сказала Сарита. — А раз так, то почему бы не составить ей компанию?
— Действительно, почему? — согласилась и Бина.
Как только разнаряженная компания старичков уеха¬ла, Эдмунду подсел к Бине.
— Я давно уже не свожу с тебя глаз, чаровница, — начал он, — но с меня не спускает глаз моя матушка. Как хорошо, что она уехала, и как хорошо, что ты сиро¬та. Дам я обниму тебя покрепче, моя милая, прелестная сиротка!
— Принц! Принц! — Бина отодвинулась от Эдмунду. — Не годится так себя вести, тем более что дома никого нет. Я как-никак девица, и моя репутация может пострадать.
— Вот твоей репутацией мы сейчас и займемся! — со свирепой страстностью проговорил Эдмунду, настраивая себя на самые решительные действия.
Но тут под окном раздался крик:
- Бина! Бина! Это я, Агустиньо! Мне надо поговорить с тобой! Открой дверь!
- Вот еще черт принес! — недовольно пробормотал Эдмунду. — Не открывай! Не о чем ему с тобой разговаривать!
- Как это я могу не открыть? А моя репутация? «Понимаешь» — очень славный молодой человек и очень воспитанный, долго он у меня не засидится.
Бина отворила дверь, и Агустиньо с порога принялся оправдываться:
— Если тебе не понравилось, как я пел на открытии кафе, то только потому, что я волновался. Ты же знаешь, как я пою, я же пел тебе серенады.
— Конечно, знаю, — успокоила его Бина. — Мне очень нравится, как ты поешь. Вот сейчас и Принц ска¬жет свое мнение.
Агустиньо не заставил себя просить дважды и, как только вошел в гостиную, запел. Эдмунду приготовился терпеливо выдержать пытку вокалом, но надолго его не хватило, слишком уж у него был страстный характер. Если бы и Бина разделяла его нетерпение, он бы выкинул незваного гостя в окно, и дело с концом, но Бина стояла, слушая страстные завывания. Эдмунду сидел, сидел, плюнул и вышел из гостиной.
Картина, которую застала дома Диолинда, вернувшись из театра, сильно отличалась от той, которую рисо¬вало ей воображение. Она не увидела ни полураздетой Бины, ни слитых в страстном поцелуе губ, ни еще чего-нибудь еще  более пикантного. Бина чинно сидела в крес¬ле и слушала мычащего Агустиньо. Ничего более идиллического и представить себе было нельзя. А сверху доносился храп Эдмунду.
Дона Диолинда, честно сказать, рассердилась.
Зато Бина, проводив гостя и направляясь в спальню, заглянула к Сарите и сказала:
- Тетя! У меня к тебе на завтра поручение. Ты узнаешь адрес студии, где записывают компакт-диски, выяснишь, сколько это стоит, и мы запишем Агустиньо.
- Я узнаю, — согласилась Сарита, — только будет лучше, если ты возьмешь эти деньги и просто выбро¬сишь в канаву. Хлопот меньше.
— Ты ничего не понимаешь, — ответила Бина. — У Агустиньо — мечта, а мечты должны исполняться. Вот я мечтала о богатстве и стала богатой, а на что мне деньги, если я не помогу чьей-нибудь мечте?
- Я разве против? — миролюбиво отозвалась Сарита. — Только ему самому будет обидно, когда он ус¬лышит свое пение.
- За это не беспокойся, — живо возразила Бина. — а компьютер на что? Он за тебя и споет, и спляшет, мы такое с тобой услышим, что только ахнем!
- Ну-ну, посмотрим, посмотрим, — недоверчиво покачала головой Сарита. -  Ты так все расписываешь, что мне прямо-таки захотелось услышать, что получится из твоей затеи.
- Мне и самой любопытно, — призналась Бина. — Так что ты уж поезжай с утречка, чтобы мы поскорее взялись за дело.
- Не за дело, а за безделье, — не утерпела Сарита. - На кафе выбросила деньги, теперь на диск этот…
- А мне нравится, как он поет, — твердо заявила Бина. — Вот я слушала его часа три, и мне нисколько не надоело.
— Влюблен он в тебя без памяти, а ты и млеешь, и пение к этому не имеет никакого отношения, — заявила Сарита и воспользовалась случаем, чтобы лишний раз предостеречь племянницу. — Имей в виду, такое до добра не доводит. Ты себя блюди, ты у нас невеста богатая.
- Мне показалось, что у Принца на мой счет самые серьезные намерения, — зашептала Бина на ухо тетке.
- Да ты что! — ахнула Сарита. — А если и вправ¬ду, что ты ему ответишь?
- Что принимаю его предложение, — с достоин¬ством ответила Бина.
- А как же Агустиньо? — не поверила Сарита. — Мне-то кажется, что ты к нему неравнодушна.
- Мне, знаешь, как-то всех жалко, — покачала головой Бина. — Видно, сердце у меня очень большое. И жалко, и помочь хочется. Вот я и помогу этим двум бедолагам, потому что они очень славные ребята, а за¬муж за Принца выйду, потому что тут и сравнивать не¬чего. Сама понимаешь — Принц, он и есть Принц.
Распорядившись своей судьбой наилучшим образом, Бина пожелала тетке спокойной мочи и отправилась к себе в спальню, но с полдороги вернулась, вспомнив, что рассказывал ей Агустиньо.
- Извини, тетя, но я хочу сказать тебе еще вот что: может, мы на этих дисках еще разбогатеем, потому что и кафе вовсе не безнадежное дело и скоро будет приносить доход. Там уже и посетители появились. Агустиньо клянется, что им уже и заказы делают. Вот только жаль, что Клара и Клементину поссорились. А из-за чего — неизвестно. Она уехала жить к Анжеле, а он и вовсе неизвестно куда.
Бина присела на кровать Сариты, и они до рассвета прошептались, рассуждая о Кларе и Клементину и решая их дальнейшую судьбу.

Глава 14

Клара жила у Анжелы уже несколько дней. Несмот¬ря на заботу Анжелы, она все-таки чувствовала себя не дома, потому что, как оказалось, за это время у нее появились и дом, и семья. Она беспокоилась о Шерли, о кафе. Как-то она там одна справляется?
О Клементину она старалась не вспоминать, но, оставаясь одна, не могла о нем не думать и все время задавала себе одни и тот же вопрос: как это он, такой чуткий, чувствительный, внимательный, мог проявить такую жестокость и бесчеловечность? Эта двойственность не укладывалась у нее в голове, и она очень мучилась.
Карлиту с сочувствием смотрел на нее. Он был очень предан Рафаэле, знал, как она была привязана к брату, и очень хотел хоть как-то помочь и ему, и Кларе. Переби¬рая в памяти прошлое, он припомнил и историю со шкатулкой, хлопнул себя по л6у и побежал к Кларе.
- Сеньора Клара, а сеньора Клара, не было ли в шкатулке, которую я передал сеньору Клементину, клю¬чика с бумажкой, на которой было написано: «Запас¬ной»? — спросил он.
Клара ясно увидела ключик, только, кажется, его те¬перь носит на груди Жаманта, потому что уж очень он ему понравился.
- Был, — ответила она.
- Это ключ от банковской ячейки доны Рафаэлы и доны Лейлы в банке «Мартине Морайс». Я даже имею доступ к этой ячейке, потому что у них есть моя под¬пись. Дона Клара! Я не хочу торопить события, но там могут быть настоящие драгоценности и даже завещание.
- О Господи!
Клара даже присела на стул от волнения. Неужели это возможно? Ее любовь не сделала Клементину бога¬че, он по-прежнему чувствует себя обездоленным. Но может быть, богатство даст ему то положение в обще¬стве, которое набавит его от комплексов? В любом слу¬чае, этот ключ следовало отыскать!
Но сначала ей необходимо побывать у врача. Врач подтвердил, что она беременна, и Кларе вновь стало не¬выносимо больно и горько. Она приготовила Клементи¬ну к свадьбе такой чудесный подарок, а он!.. Как же это может быть, как? Его нежность, любовь и патологическая мстительность. Если продолжать об этом думать, то можно было сойти с ума. Клара сходить с ума не хотела. Про себя она твердо решила, что Клементину никогда не узнает, что он — отец. Она сама воспитает своего сына. А в том, что у нее будет сын, она не сомне¬валась.
Боль сердца нуждалась в лечении, и Клара  занялась своим кафе,  хотя ей было нелегко приезжать туда, где она похоронила столько надежд. И все-таки, она вернулась в неказистый дом, к которому привыкла, к несказанной радости Шерли. Она проводила там целый день, а ночевать приезжала к Анжеле.
Самостоятельность подруги была Анжеле не по сердцу. Она надеялась, что сломила ее сопротивление и заставит заявить на Клементину в полицию, но теперь, когда Клара исчезала на целый день, надеяться на это было нечего.
Не получилась у Анжелы и давно задуманная вече¬рника. Селести собиралась прийти на нее со своим дру¬гом, о котором Энрики прожужжал Анжеле все уши, но явилась одна, и Энрики вместо того, чтобы ухаживать за Анжелой, тут же примерз к месту. Ему явно хотелось оказать внимание Селести, но в присутствии Анжелы он на это не решался. Всем было неловко и тягостно, и Анжела еще пуще возненавидела тихоню Селести. Уж кто-кто, а она-то знала, какие черти водятся в этом ти¬хом омуте.
Стоило Селести встать, как тут же встал и Энрики, собираясь ее провожать, чем разозлил Анжелу до край¬ности. Она взглядом напомнила Селести, что та не должна забываться, а иначе...
Селести принялась торопливо отговаривать провожа¬того, Энрики недоумевающе и подозрительно смотрел то на одну, то на другую.
«Между ними есть какая-то тайна, и я должен узнать, какая именно, — сказал ом сам себе. — Эта тайна мешает нам с Селести быть вместе. Я бы давным-давно сказал всем, что мы собираемся пожениться, но Селести смертельно боится огласки. А почему, спрашивается? И какие отношения связывают ее с Анжелой? Почему Анжела чувствует себя хозяйкой?» Анжела, которая всегда была ему преданным другом, сейчас явно против него. В результате всех этих таинственных взаимоотношений Энрики оказывается в ложном положении. Из-за страхов Селести он поддерживает в Анжеле несбыточные надежды, и, в конце концов, она будет вправе назвать его предателем.
Эирики решил раз и навсегда покончить со всеми тайнами. Если ему отказываются отвечать и Селести, и Анжела, он поговорит с Дарси. Уж она-то должна знать, какие тайны кроются в доме, где она служит. Вдобавок она — подруга Селести, знает о ней больше всех и мо¬жет сказать, чего бедняжка так боится.
Но разговор с Дарси не пролил долгожданного света. Дарси держалась скованно, отвечала односложно. Эири¬ки не удалось вытянуть из нее ни единого слова. Но трудности только раззадорили его. Теперь-то он уже точно знал, что не отступит и узнает, какая преграда стоит на его пути к счастью.
А перепуганная Дарси, как только Энрики ушел, со всех ног бросилась к Селести.
— Будь готова к самому худшему, — сказала она. — Из телефонных разговоров я поняла, что тебя собирают¬ся повысить, видно, поэтому Анжеле примчалась как су¬масшедшая, подхватила конверт, в котором, думает, по-прежнему лежит письмо, и помчалась с ним на фирму. Если она поймет, что письмо я уничтожила, плохо мне придется! А ко мне приходил Энрики и тоже все допытывался, что у вас с Анжелой и как ты жила да что делала...  Так что имей в виду, все висит на волоске.
- Ну что ж, беда всегда приходит неожиданно, - печально сказала Селести. — Я-то надеялась, что устрою своего сыночка, но видно, не судьба. Думала, пройдет еще немного времени, и мое положение станет совсем прочным. Дон Сезар, и в самом деле, решил меня повысить, так что в скором времени я и сама могла бы обеспечивать моего Гиминью, но все обернулось иначе. Я не хочу, чтобы Энрики узнавал обо мне от кого-то, я скажу ему все сама, — решительно проговорила Селести.
— А потом? — грустно спросила Дарси.
- Потом заберу Гиминью и уеду. Ты сама понимаешь, что потом никто здесь не захочет иметь со мной дела.
Дарси только вздохнула, сочувствуя подруге и отда¬вая должное ее мужеству.
- Я рассчитаюсь и поеду с тобой, — сказала она, — можешь на меня положиться.
Селести крепко обняла свою верную Дарси и пошла к двери.
- Тогда собирайся, — проговорила она, задержавшись у порога. — Я скоро вернусь.
Она вошла в офис и поняла, что успела вовремя. Сезар держал в руках пустой лист бумаги, недоуменно глядя то на него, то на конверт.
Энрики яростно набрасывался на Анжелу:
— Скажи, чем ты ее шантажировала? Немедленно скажи!
Разозленная неудачей Анжела, не понимая, куда делось письмо, уже готова была все рассказать, но стоящая у дверей Селести произнесла ясным и твердым го¬лосом:
- Наверное, я лучше, чем Анжела, отвечу на все вопросы.
Все трое повернули к ней головы, а Селести, медлен¬но подходя к середине кабинета, выговорила:
— Больше не будет никаких тайн. После рождения Гиминью я работала в ночном клубе. Я была проститут¬кой.
Эирики мгновенно вспомнил миг их знакомства. В этом ночном клубе они и познакомились. Она пришла туда позвонить, и он получил такую отповедь, что до сих пор уши у него горели. Тогда Селести работала уже на фабрике.
— Ты должна была нам все рассказать, — неуве¬ренно произнес Сезар.
- В качестве чего? Пикантной подробности соб¬ственной биографии? Как я могла вам рассказать об этом? При каких обстоятельствах? Когда об этом узнала Анжела, я  упросила ее никому не говорить, это повредило бы мне, а главное, вашему внуку, сеньор Сезар.
Селести держалась с таким достоинством, что Энри¬ки, хоть и был потрясен открывшейся тайной, смотрел на нее с восхищением.
— Не ломай комедию, Селести! — раздался резкий голос Анжелы. — Откуда мы знаем, что это сын Гильерми? Ты клялась, что Гильерми был твоим единственным мужчиной.
- Первым и единственным, которого я любила. — Глухо проговорила Селести. — Больше мне сказать нечего, и я ухожу.
Она вышла так быстро, что мужчины сразу не сообразили, что им делать.
Энрики набросился на Анжелу.
— Ты шантажировала се! Ты ее шантажировала! – кричал  он. — Я тебе этого не прощу!
— Я спасала тебя от двуличной девки, — отвечала Анжела. — Ты все равно не сможешь быть с ней! Ты уже не с ней, а здесь, с нами!
Энрики вспыхнул.
— Я сам поговорю с Анжелой, сынок, — прогово¬рил Сезар.
— Я пойду, узнаю, что там Селести, — отозвался Энрики и вышел из кабинета.
Селести он догнал у выхода и потащил к себе в каби¬нет.
— Нам нужно поговорить, — твердил он, — нуж¬но, очень нужно.
— Нам не о чем говорить, — упиралась, но все-таки шла Селести.
Как только закрылась дверь, Селести сказала:
— Я уезжаю, Энрики, уезжаю навсегда. Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня жалостливым взглядом и оказывал мне услугу, прощая меня.
— За кого ты меня принимаешь? — устало произнес Энрики. — Просто я чуточку сбит с толку, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.
— У тебя его будет вполне достаточно, больше мы не увидимся, я тебе обещаю.
Голос Селести звучал отстраненно, отчужденно, она уже уехала далеко-далеко.
- Погоди, — позвал ее обратно Энрики. — Не спеши. К сожалению, я самый обычный мужчина и, ра¬зумеется, потрясен. Я пока как будто во сне.
- Моя любовь к тебе тоже была сном, — горько посетовала  Селести. — все превратилось в прах, столк¬нувшись с реальностью.
— Ничего не рассыпалось, Селести, —  попробовал возразить ей Энрики, но его возражение прозвучало не¬убедительно, он был сбит с толку, подавлен, растерян.
Селести не осуждала его, но она повела себя по-другому, когда узнала, что Гильерми — наркоман: она ее думала о себе, она кинулась спасать его. А Энрики... она любила его таким, каков он есть. Просто оказалось, что он слабее, чем казался,  и, значит, впереди у него еще много-много трудностей.
— Счастливо оставаться, Энрики, — сказала она и вышла.
Селести попрощалась с Одетти, которая крайне уди¬вилась, узнав, что она уходит навсегда.
Но Энрики снова догнал ее.
— Я тебя люблю, люблю, — твердил он, прижи¬мая ее к себе. — Мы с тобой непременно поженимся, слышишь? Ты для  меня самая любимая, самая чудесная, самая чистая. Сон — это твое прошлое, он разлетелся в прах, а наша любовь — это реальность, это настоящее.
Селести уткнулась к нему в плечо, и из глаз ее пото¬ком потекли слезы. Гордая, несгибаемая Селести стала маленькой девочкой, которая нашла себя защитника и может выплакать у него на груди все свои обиды. И какими же сладкими были эти горькие слезы.
-  А твои родители? — спросила она. – Они же не  примут меня в свой дом.
— Примут. Они тебя уже приняли.
Вечером Эирики объявил всем, что они с Селести решили пожениться. Жуниор и Тиффани приняли известие без особого энтузиазма.
— А как же мама? — спросил Жуниор.
— Она по-прежнему останется вашей мамой, и у вас появится еще одна, а Гиминью будет вашим настоящим братом, — поспешил разъяснить Энрики.
Марта с улыбкой поздравила сына, но про себя подумала, что сын уж слишком торопится — ей хотелось получше узнать женщину, которая будет растить ее вну¬ков. Сезар успел уже рассказать ей о прошлом Селести, и она посочувствовала ей за горький опыт. Кто знает, к каким психическим ломкам мог он привести?
Успокоившись, Селести решила поговорить с Мар¬той. Опыт молчания не прошел для нее даром, она убе¬дилась, что молчание ни к чему хорошему не ведет.
Она выбрала для разговора подходящую минуту, когда Марта не была ничем занята, и спросила:
— Можно с вами поговорить?
— Конечно, — кивнула Марта, предчувствуя, что разговор будет нелегким для обеих, и повела ее к себе в спальню.
— Вы все уже знаете, — начала Селести, — и я бы должна была сама вам все рассказать, но мне было стыдно, и потом я понадеялась, что мне будет проще говорить, если я продвинусь по работе, если вы все увидите, что я на что-то способна. И еще я боялась, что вы выгоните меня из своего дома, не за себя боялась, за Гиминью, он-то ведь ни в чем не виноват!
Селести говорила так искренне и доверительно, что Марте сразу стало легко с ней.
— Я понимаю тебя, ты же совсем нас не знала, но Гильерми, его-то ты знала...
— Я очень любила вашего сына, дона Марта, — горячо сказала Селести. —  Когда он был «чистым», так это называется у наркоманов, он был нежнейшим из муж¬чин — и худшим, когда был под кайфом.
— Я знаю, — горько кивнула Марта.
— Если бы я принялась вам рассказывать все наши беды, вы подумали бы, что я бью на жалость или что-то вымогаю. Или что я тянула Гильерми на дно... До рождения Гиминью мы кое-как сводили концы с концами, но потом стало совсем худо. Все деньги Гильерми тратил на наркотики, и мы частенько голодали. Мне казалось, что малыш не выживет, и я крутилась, как могла. Я продала все, что было в доме, и настал момент, когда продавать, кроме себе самой, было уже нечего. Что мне оставалось делать? Я спасала вашего сына и своего.
Она замолчала, глядя в свое горькое прошлое непод¬вижным взглядом, не осуждая себя и не выгораживая, просто не видя иного выхода.
— А как только нашла другую работу, то сразу и ушла из ночного клуба, — добавила она.
— Гильерми не имел права так поступать с тобой, — с вздохом сказала Марта.
- Он ни в чем не виноват. Это я не сумела устроиться по-иному,  — кротко ответила Селести.
Жизнь Селести не укладывалась в правила, которым с детства учили Марту, но правила были наживными, а благородное сердце досталось ей от природы, и оно оценило благородство молодой женщины.
— Я чувствую, что Энрики будет счастлив с тобой, — сказала она, привлекая к себе Селести. — Спасибо тебе, дочка, что пожертвовала собой ради моего сына и внука. И если можешь, прости нас за пережитое. Мы все тебя очень любим.
— Простите вы меня. — горячо ответила Селести, — простите, что не сказала...
— Я простила тебя, мой ангел, я простила.
Они обе сидели, плакали и чувствовали себя счастливыми.
В этот вечер в доме Толедо царила особая атмосфера, она наступает всегда, когда в дом вступает большая чистая любовь и согревает своим теплом всех в нем живущих, пробуждая самые трогательные воспоминания, самые нежные чувства.
Луиза, узнав, что надумал Энрики, побежала сообщить новость Анжеле.
С тех пор как она забрала Анжелу из сиротского дома, куда та попала по милости Сезара — так, во всяком случае, считала Луиза, — старая служанка неустан¬но пеклась, чтобы сиротка получила все блага, которые причитались ей по праву.
- Огорчу тебя, но скажу, — заговорила она. — Энрики женится на  Селести. Уж и родителям, и детям сказали!
- Этой свадьбы не будет! Они никогда  не поженятся, никогда!  - выкрикнула  Анжела.
И как же ей было горько, что семья Толедо предпочла ей какую-то втирушу, мерзавку, проститутку! Значит, Эирикн врал ей, говоря комплименты, значит, он издевался над ней, над ее чувством, а теперь еще смеет и упрекать за то, что она, Анжела, видите ли, вела себя недостойно и позволила себе шантаж! Упрекал ее и Сезар. Он, видите ли, всегда считал ее другом семьи и не ожидал от нее такого.
— Я имею право защищаться, — повторила Анжела фразу, которую сказала и Сезару.
Она и в самом деле чувствовала за собой это право, более того, оно было для нее священным. А как извест¬но, лучшая защита — это нападение, поэтому, когда на следующее утро к ним в офис позвонила приехавшая Вилма, ища Энрики, Анжела тут же дала ей адрес Селе¬сти. Больше того, она много чего порассказала своей подруге о новой пассии ее любвеобильного муженька. И, повесив трубку, улыбнулась, представив себе последующую сцену.

Глава 15

Сцена в самом деле получилась впечатляющей. Ни¬чего не подозревающая Селести открыла дверь, и в квар¬тиру влетела разъяренная Вилма и набросилась на Энрики:
— Вижу, ты времени даром не терял, нашел себе шлюху подзаборную!
— Еще одно слово — убью! — мгновенно налившись гневом, проговорил Энрики, и не по себе от его вида и голоса стало даже Селести.
Вилма сразу сбавила тон, но произнесла не одно, а несколько слов.
— Я тебе все-таки еще жена! — заявила она. — И документы на развод не подписывала!
— И не надо! — ледяным тоном, но с угрозой про¬изнес Энрики. — Нас и без твоей подписи разведут. Юридически мы и так разведены, даже раздельное про¬живание оформлено, так что, будь добра, освободи по¬мещение. И отчитываться я перед тобой не обязан!
— У нас дети! Как я по ним соскучилась!
Упоминание о детях мигом отрезвило Эирики. Нет, ссориться с Вилмой не стоило, она могла настроить против него детей, могла забрать их и уехать.
— Сейчас я отвезу ее и приеду на работу чуть поз¬же. Там встретимся и все обсудим, — тихо сказал он Селести.
Потом взял Вилму, повернул к двери и проговорил:
— Поехали! Если соскучилась, нужно было к ним и ехать!
Однако Вилма обернулась и успела на ходу сказать еще несколько язвительных фраз о шлюхах и потаскухах, пока Энрики увлекал ее к двери, прося у Селести взгля¬дом прощения и за вторжение, и за выражения.
Селести торопливо кивала, но на душе у нее сразу стало муторно: она предвидела еще немало огорчений и затруднений.
И была права. Вилма иа следующий же день подала в суд заявление с просьбой об опеке над детьми.
Сезар, Марта, не говоря уже об Энрики, пришли в страшное волнение: Жуниор учится, срывать его с места так опасно! А Тиффани, она так привыкла жить в доме с бабушкой, которая рассказывает ей на ночь сказки, с дедушкой, который водит в парк на аттракционы, с папой, который возится с ней после работы! Энрики пере¬говорил с Александром и поручил ему вести в суде это дело.
— Только имей в виду, что тебе трудно рассчитывать на успех. У матери преимущественные права в отно¬шении несовершеннолетних детей.
Александр решил посоветоваться с Лусией, как ему повести это дело. Она, несомненно, была куда более опытным адвокатом, чем он.
Марта была права. Александр привязался к Лусии, рядом  с ней он чувствовал себя и уверенно, и надежно. А Лусия поняла, что полюбила его и поэтому поначалу противилась их близости. Ее не радовала эта любовь, сулящая так много сложностей: Сезар, Марта, возраст Александра. Но Александр сумел переубедить ее. Она почувствовала в нем взрослого, самостоятельного мужчину, который знает, чего он хочет, а хотел он быть с ней. Лусия сделала решительный шаг и не раскаялась. С тех пор они сделались неразлучными. Повстречав их как-то в ресторане, Сандра устроила Лусии бешеный скан¬дал. чем только еще больше отвратила от себя своего мужа, которому никак не хотела дать развода.
Положение Сандры и в самом деле было плачевным. Она жила на деньги, которые выдавал ей Александр, но после развода она не могла претендовать и на них — они прожили вместе так мало, что ни о каких имущественных претензиях не могло быть и речи. Сандра чувствовала себя выкинутой из жизни, и это приводило ее в ярость. ОНА не могла смириться с тем, что все ее надежды рассыпались брызгами, и она оказалась луже. «В луже! В луже!» — повторяла она себе злобно и пыталась придумать, как ей вернуть Александра. Она не могла поверить, что его страстная любовь исчезла в один миг. Он обижен, оскорблен, но она найдет способ вновь завоевать сто. Кого она только не просила поговорить с Александром, замолвив словечко в ее пользу, — Бруну, отца, Сезара, Марту! Да, она пошла и на такое — про¬сила о помощи свекра и свекровь! Но никто ей не посо¬чувствовал. Ведь все знали ее вину, из-за которой она осталась одна, осталась на улице, как собачонка.
Увидев Александра с Лусией, Сандра пришла в от¬чаяние, потому и поскандалила так громогласно в кафе. До этого она надеялась, что он вернется к ней, стоско¬вавшись по ее постели, где им вдвоем было так хорошо.  Но если он нашел себе женщину... И все-таки она не собиралась сдаваться. Он полюбил ее, когда она была простой официанткой, работала в кафе. Значит, ей снова нужно работать, пусть он узнает, что она изменилась, что она — хорошая, работящая, что ей нужны вовсе не его деньги, а он сам, сам Александр, и нечего ему делать со старухой, когда у него есть молодая жена! Вот что надумала Сандра и отправилась к Бине, решив попросить подругу устроить ее в кафе «Шерли». Своим родственникам она успела так нахамить, что не слишком полагалась на их доброе к себе отношение, и поэтому предпочла  обратиться к такому надежному поручителю. Уж Бине-то никто не откажет, раз кафе устроено на ее денежки.
Бина обрадовалась подруге. Лучше многих других она знала ей цену, но друзей принимают со всеми их недо¬статками, и она, несмотря ни на что, любила Сандру. Перво-наперво она поделилась с ней своими сногсшибательными новостями: Принц сделал ей официальное пред¬ложение! Старая ведьма была, разумеется, против. Устроила истерику, выпила чуть ли не сто таблеток — синих, зеленых, розовых и полосатеньких. а потом зая¬вила, что лишает сына наследства. Бина совсем было приуныла, решив, что для Эдмунду это непреодолимое препятствие — кому охота остаться голым как червяк? Спасибо, Сарита ей напомнила, что она-то, Бина, богата.
И тогда Бина гордо заявила:
— Мой мужчина никогда не будет голодать. Плюнь на ее жалкие тысячи, у нас с тобой будут миллионы!
Эдмунду стал что-то мямлить о брачном контракте, его непременно нужно заключить, раньше заключали брак с равным владением имуществом, а теперь...
— Составь любой, я подпишу, — с достоинством произнесла Бина.
— Бина Коломбо — женщина, которую я буду лю¬бить всю жизнь! — воскликнул Принц, а старая ведьма приказала подать шампанского.
О том, что она записывает компакт-диск, на котором под именем Агустиньо поет Куколка, Бина говорить не стала. Не стала хвастаться перед подругой и тем, что ее жених поведет ее к алтарю девственницей. Она прекрасно помнила, как сама разубеждала Сандру, когда та предположила, что Бина понятия не имеет, как обращаться с мужчиной в постели
Бина покраснела, вспомнив, как вскоре после помолвки Эдмунду прокрался к ней в комнату, шепча страстные слова, не сомневаясь в своей победе. Но победа осталась за Биной.
— Я всегда мечтала войти в церковь в фате и с флердоранжем и честно взглянуть в глаза Христу,  - сказала она, скромно потупившись.
— Неужели ты девственница? — поразился он.
— Да.
Эдмунду отступил, преисполнившись к ней небывалого почтения. Если он был в ее главах принцем, то она стала королевой.
Но об этом Бина не рассказала Сандре. А та поздравила ее с помолвкой, еще раз  горько пожалев себя, и попросила устроить ее в «Шерли». Бина не могла отка¬зать подруге и поехала переговорить с Кларой, взяв с собой верную Лузенейди: ведь она давно заметила, с каким интересом поглядывал на ту Жаманта.
Услышав просьбу Бины, Клара не обрадовалась. Ей не хотелось иметь дела с Сандрой, известной грубиянкой, бузотеркой и скандалисткой. Но с другой стороны, дела в кафе шли с каждым днем все лучше, посетителей становилось все больше, и они с Шерли не справлялись, тем более что опыта у них не было, да и ходить Шерли было трудновато.
Посидев и подумав, Клара приняла соломоново ре¬шение:
- Мы берем ее до первого грубого слова. Малейшее недоразумение с клиентами – и она окажется на улице.
- Договорились,  — кивнула Бина и отправилась с доброй вестью к подруге.
Шерли обрадовалась Сандре, по своей доброте она жалела неудачливую сестру и от души хотела поделиться своей удачей.
Может, характер у Сандры и был никудышний, но работать, когда хотела, она умела. Будто танцуя, шла она между столиками, и тарелки плавно перекочевывали с ее подноса на белоснежную скатерть. Заказы исполни¬сь мгновенно, и любой оклик она слышала с другого конца зала. Она научила Шерли по-особому складывать салфетки, чтобы не слишком пачкались и мялись, следить за соусниками, чтобы из них всегда хорошо тек кетчуп, и еще многим другим тонкостям ресторанного дела.
— И откуда ты все это знаешь? — изумлялась Шерли, с восхищением глядя на сестру.
— Даром, что ли, я столько лет работала официант¬кой, это тоже непростая профессия, — горделиво отве¬чала Сандра.
Клара с удовлетворением оглядывала кафе, радуясь и печалясь одновременно. Сколько планов они строили с Клементину, как мечтали о будущем! Нет, этот взрыв не укладывался у нее в голове!
Вздохнув, она поправила цветы в вазе и взглянула на Жаманту — в форменной тужурке, с важным видом он стоял у дверей. Он единственный остался недовольным появлением Сандры.
— Убью ее, убью, — твердил он всякий раз, когда видел ее. Вот как глубоко впилась в его сердце обида. Столько времени уже прошло, а он все никак не мог ни забыть, ни простить.
Вот еще одна загадка — Жаманта! Приехав, сразу же спросила его о ключе.
- Жаманта знает ключ, — обрадовался он. —  Жаманта знает.
Он ведь очень любил свой блестящий ключик и все¬гда носил его на груди.
Обрадовалась и Клара.
— Покажи мне его, — попросила она.
Жаманта мигом сообразил, что на его драгоценный ключ готовится покушение.
— Он не знает, где ключ, — тут же заявил он. — Не знает, не знает.
Вечером он снял с себя ключ и спрятал в свою шка¬тулку, где держал все остальные сокровища.
И теперь стоило только Кларе подойти к нему, как он начинал твердить: «Не знает! Не знает!»
Клара купила целую связку новеньких блестящих клю¬чей и позванивала ими перед носом Жаманты.
— Нравятся? — спрашивала она.
— Нравятся, нравятся, — соглашался Жаманта и протягивал руку.
— Ты дашь мне ключ с бумажкой, и все они будут твои, — соблазняла его Клара.
Жаманта разводил руками.
— Жаманта не знает. Жаманта не знает, — повто¬рял он.
Эта игра, повторившись и на второй день, мгновенно привлекла внимание Агустиньо и Куколки. Братья насторожились, как настораживались всегда, когда чуяли поживу.
«Мы знаем, о каком ключе идет речь, — сообразили они. - О ключе из шкатулки. А шкатулка принадлежала Рафаэле, значит, он имеет отношение к наследству, а мы тоже имеем отношение к наследству. У нас к нему очень хорошее отношение, особенно если всем нам  достанутся деньги».
И оии стали следить за Жамаитой. Собственно, все его потайные места оии знали и так, но Кларе никогда бы не пришло в голову устраивать обыск у Жаманты, а братья занялись этим с удовольствием. Они со смехом переворошили сокровища Жаманты, похожие на сокровища шестилетнего малыша, — стек¬лянные шарики, ракушки, гаечки, и среди них блестя¬щий ключик с белой бумажкой. Куколка подхватил его и сунул в карман.
- Теперь бы узнать, что он открывает, — мечта¬тельно сказал он. — А что, если он от пещеры с грудами монет?
Не долго думая, они отправились к Клементину и устроили ему форменный допрос, добиваясь, от чего мог выть ключик, который достался ему вместе с вещами Неузы Марии.
Клементину никак не мог взять в толк, о чем спра¬шивают его братья. Он и думать забыл о каких-то там ключах.
- Клара весь дом перерыла, все ищет этот ключ с бумажкой. Ключик-то у Жаманты, но он ей не отдает его, - сказал Куколка. — А зачем он ей нужен, как ты думаешь? Только имя «Клара» разбудило Клементину, он почувствовал боль и разозлился на братьев, послав их куда подальше за то, что они бередят его раны.
— Видишь, зря ездили, — разочарованно сказал Агустииьо, садясь в грузовик. - Клементину и понятия ни о чем не имеет. И зачем нам тогда, спрашивается, ключик? Мы же не Жаманта, играть не будем.
— Надо будет у Клары выведать. Раз она ищет — она знает, - отозвался Куколка. — Хотя к наследству не имеет никакого отношения.
А Клементину после их ухода вспомнил и шкатулку, и ключик с бумажкой, и даже слова Клары: «Наверное, он от сейфа». Вспомнил он и кто может знать про этот ключ и отправился к Карлиту.
Карлиту удивился, почему Клара не сказала сама Клементину о банковском сейфе, к которому у него, Карли¬ту, есть доступ, только бы нашелся ключ.
— Завещание? Драгоценности? — переспросил Клементину, выслушав Карлиту. И подумал словами Клары:
«Неужели вто возможно?»
— Я постараюсь его достать, — пообещал он Кар¬литу и тут же отправился в дом, куда уже и не предпо¬лагал возвращаться.
Клара, увидев его, побледнела и, прижимая руку к груди, чтобы унять сердцебиение, проговорила:
— Дела у нас идут хорошо. Если тебе нужны день¬ги, пожалуйста. Ты имеешь право.
— Спасибо, я работаю, — ответил Клементину.
Он устроился каменщиком на стройку и был рад, что работа такая тяжелая — меньше мыслей в голове, быстрее засыпаешь.
Клементину отозвал Жаманту в сторону и распорядился:
- Неси ключ! Живо! Иначе хуже будет!
Едва взглянув на него, Жамаита понял, что ключ надо в самом деле нести, и рысцой побежал в дом за своим сокровищем.
Вернулся он, жалко хныча, едва не размазывая по ддцу слезы.
— Нет ключа! Нет! Жаманта правду говорит.
Клементину мгновенно понял, у кого он находится, и подошел к братьям, которые стояли в сторонке, болтали о чем-то и пересмеивались.
— Вы взяли ключ у Жаманты? — грозно спросил он.
— Да ты что? Зачем он нам нужен? — тут же стали отнекиваться они.
— Ну смотрите! Я недаром провел двадцать лет в тюрьме, многому там научился. И если ключ в ближайшее время не найдется, вору крепко достанется!
— Он еще и угрожает! — хорохорились оба брата, но душа у них ушла в пятки.
Однако сдаваться сразу им тоже не хотелось. Что в самом деле, кролики, что ли? До сумерек они еще кое-как дотерпели, рассказывая друг другу байки о собственной храбрости, а затем от¬правились к Клементину.
— Только надо вернуть его как-нибудь похитрее, —  сказал Куколка, — а то получится, что мм воры и есть.
- Это само собой, — согласился Агустииьо, и они, подобравшись к мастерской Бруну, влезли на второй этаж, где обитал Клементину, и подсунули ему ключ под дверь. Маленький ключик с белой бумажкой, на которой было написано: «Запасной».

+1

10

Глава 16

Приближался день суда, Энрики нервничал. Он прекрасно понимал, что ему будет очень трудно отстоять свои права. Александр всячески старался его успокоить.
— Поверь, есть аргументы, говорящие в твою пользу, — убеждал он брата. — Дети выросли в этом доме, ты всегда был прекрасным отцом. Вырывать их из привычной атмосферы, из знакомой школы опасно, это может стать для них шоком. На этом я и буду строить свою защиту. Но ты держи себя в руках. Будь предельно спокоен. Ты должен расположить суд в свою пользу.
Энрики кивал, но никакого спокойствия не чувство¬вал.
— Если хочешь, я пойду с тобой в суд, — предло¬жила Анжела, и Энрики с благодарностью согласился.
Сколько бы каждый на них ни совершал ошибок, они были старыми, надежными друзьями, готовыми прийти на помощь в тяжелую минуту, и Энрики это очень це¬нил.
Они уже сидели на своих местах, когда в зал суда вошла Вилма. Ухоженная, элегантно одетая, она держалась со скромным достоинством, хотя едва кивнула сво¬ему бывшему мужу.
«Настоящая дама, — подумал Энрики. — Это мамочкина заслуга. Разве сравнишь с той девчонкой, какой она пришла к нам в дом? Достаточно посмотреть на Жозефу.
Он терпеть не мог свою тещу, вульгарную, грубую, корыстную особу с дурными манерами. И как можно отдать детей в такие руки?! Но вот судья пригласил истицу.  Вилма открыла рот и заговорила.
Что же услышал Энрики?
- В течение многих лет, ваша честь, — обратилась она к судье, — я ограждала своих детей от пагубного влияния семьи, в которую, по несчастью, попала. Нравы этой семьи убийственны. Начать хотя бы со старшего поколения, с деда и бабки: постоянные нелады, измены, ссоры довели их до развода, но и после развода они продолжают жить все так же вместе. По их стопам по¬шли и дети. Младший сын страдал от наркозависимости., и я постоянно трепетала, что мой сын может попасть под  влияние своего ненормального дядюшки.
— Вилма! — раздался возмущенный голос на зала. — Что ты говоришь?
Александр тут же одернул Энрики, судья потребовал тишины в зале и предложил сеньоре Толедо продол¬жать.
— Я говорю чистую правду, — с достоинством под¬жала губы Вилма, — но выслушивать ее неприятно. Да, это не дом, а настоящий ад. Брат моего мужа колошма¬тил свою жену кулаками, а она ему изменила во время медового месяца. Я видела это собственными главами, правда, совершенно случайно. Вот на каких ценностях воспитываются мои дети, и я, господин судья, не могу этого допустить!
- Прекрати этот цирк, Вилма! Какая несусветная гадость! — вновь раздался выкрик ив вала.
Судья вновь призвал всех к порядку и сказал, обратившись к Александру:
— Мы сможем продолжать заседание только том случае, если ваш клиент успокоится.
— Он уже успокоился, господин судья, — ответил Александр и крепко взял брата за руку. — Мы проиграем дело, если ты будешь так себя вести, — шептал он ему.
— Что она говорит! Что она говорит! — вне себя от возмущения шептал в ответ Энрики.
— Из любви к детям в течение долгого времена, господин судья, я закрывала глаза на измены моего мужа. Я посвящала детям всю свою жизнь, отдавала себя целиком, только бы спасти от пагубного влияния. Как я страдала! Свекровь чуть ли не бьет меня, муж изменяет с женой брата. Для меня, для детей это ад, настоящий ад!
Вилма села на свое место, картинно заслонив глаза рукой, якобы скрывая набежавшие слезы.
Судья пригласил ответчика.
— Я не буду возражать своей бывшей жене, хотя не совсем понимаю, почему речь шла не о наших детях, а о личной жизни моих родственников, покойном брате, не живущей с нами свояченице, — заговорил Энрики. — Не понимаю и того, почему именно о моей семье, если она такой ад, моя бывшая жена оставила детей, уехав путешествовать. Она вернулась всего неделю назад. Может быть, она оставила их все-таки потому, что у них есть любящие дедушка, бабушка и отец, который отводит их каждый день в школу, а после работы играет с ними и проверяет уроки. Наши дети прекрасно учатся, учителя хвалят их, они довольны и их воспитанием. Должен сказать, что контакт со школой осуществляю я. Я склонен думать, что негативная оценка появилась у моей бывшей жены только после приезда, когда она узнала, что я собираюсь жениться. Моя будущая жена достойная женщина, мы оба готовы уделить необходимое внимание Жуниору и Тиффани, нисколько не ущемляя интересы Вилмы, прекрасно понимая, как дети нуждаются в матери. Но ровно настолько же они нуждаются и в отце, и в привычной обстановке, и в мирной, невраждебной атмосфере.
Энрики сел, и Александр пожал ему руку, хваля за произнесенную речь.
Вилма тут же попросила слова, и судья охотно дал слово.
— Мой муж собирается жениться на бывшей проститутке, господин судья, - заявила Вилма. — Я не могу допустить, чтобы к моим детям приблизилась по¬добная женщина.
- Я убью ее, убью! — с ненавистью проговорил Энрики, и Александр торопливо дернул его за руку, на¬стороженно поглядев на судью: слышал тот или не слышал эту опасную реплику?
Судья, похоже, ее не слышал, зато слышали окружа¬ющие, слышала Анжела и взяла Энрики за руку, пыта¬ясь успокоить.
После Вилмы попросил слова Александр.
— Я хочу дать суду небольшую справку. Невеста моего клиента занимает должность референта в строи¬тельной фирме Толедо, у нее хороший оклад, великолеп¬ные деловые качества и прекрасная репутация.
Александр сел, и Энрики пожал ему руку.
Затем говорил адвокат Вилмы, потом опять Александр, потом суд удалился на совещание, после чего  вынес свое решение. Вилме дали временную опеку.
Торжествующая Вилма прошествовала мимо Энрики под руку с Жозефой.
— Убью! — прошипел ей вслед с бессильной злобой Энрики. — Какая же она все-таки гадина!
— Опека временная, за это время Вилма успеет наворотить дел, так что дети еще будут с тобой, — успо¬каивающе произнес Александр.
— Поехали на работу, у нас еще масса дел, — деловито предложила Анжела, и Энрики покорно дви¬нулся за ней. — Я долго думала и поняла, что должна уйти, — по дороге сказала Энрики Анжела. — К работе примешалось много личного, а это всегда не¬правильно.
— Ты? — поразился Энрики. — Ни в коем случае. Мало мне предательства Вилмы, ты тоже хочешь меня предать? Бросить в тот самый момент, когда мы почти что восстановили Башню, когда осталось последнее уси¬лие, когда от этого усилия зависит наше будущее?
— Совсем недавно ты мне говорил другое, — напомнила Анжела.
— И совсем по другому поводу, — парировал Эн¬рики. — Ты права в одном: мы не должны смешивать работу с личной жизнью.
— А если я не могу не смешивать? — спросила Анжела.
— Ты не можешь бросить свою работу, это и будет вмешательством в нее личной жизни. Я не приму твоего заявления. А еще вернее, ты не сможешь выплатить неустойки, если не в срок разорвешь контракт,
— Значит, я такой ценный работник?
— Бесценный, — ответил Энрики и чмокнул ее в щеку.
«Как у него все просто, и какой же он все-таки эгоист!» — подумала Анжела.
Александр не поехал с братом, хотя тот звал его, предлагая для начала пообедать. Разумеется, он был не¬доволен сегодняшним результатом, хотя определение «временная» вселяло надежду.
Он позвонил Лусии, она была занята, и он предло¬жил ей встретиться ближе к вечеру и поехать поужинать в кафе «Шерли».
— Посмотрим, что там сотворили Клара и мой быв¬ший клиент Клементину, — предложил он. — У меня был тяжелый день, хочется развеяться в дружеской об¬становке.
— С удовольствием, — согласилась Лусия. — Вечером мне все и расскажешь.
Но первой, кого они увидели в кафе «Шерли», была Сандра. Лусия еще помнила скандал, который закатила ей эта ненормальная в другом кафе, а уж в этом, где она — хозяйка? О чем, спрашивается, думал Александр? Он что, нарочно ей такое устраивает? Мгновенно вскипев, она направилась к выходу, вслед за ней заспешил Алек¬сандр, а за ними обоими двинулась Сандра.
— Не уходите, прошу вас, — заговорила она, чуть ли не умоляюще. — Я работаю здесь, вы — посетители. Если вы уйдете, мне скажут, что я распугиваю клиентов. У нас замечательное кафе, вы прекрасно поужинаете и  отдохнете.
Александр замедлил шаг и с любопытством взгляд на Сандру. Лусия шаг ускорила. Ей только не хватало, чтобы Александр и Сандра начали любезничать! И тут ним подбежала радостная Клара.
— Тебя зовут к пятому столику, — сообщила от Сандре, и та мгновенно убежала. — Какие у нас гости, — обратилась она к Лусии и Александру. — Как долго мы вас ждали, и вот, наконец! Идемте, идемте, я посажу вас в самый уютный уголок.
Александр обрадовался Кларе, на него повеяло дет¬ством.
— Как ты расцвела, пополнела, — сделал он ей комплимент. — А как Клементину?
По лицу Клары промелькнула мрачная тень, и Алек¬сандр прикусил губу, мгновенно припомнив, что кто-то ему говорил, будто они поссорились. Вопрос так и остал¬ся без ответа, потому что Клара уже усаживала их за очень уютный столик в уголке возле вазы с цветами.
— Возьмите чили. — посоветовала она, — у нас, его замечательно готовят.
Сандра с обворожительной улыбкой мгновенно при¬няла заказ, а Лусия с растущей неприязнью и раздраже¬нием отметила взгляды, которые Александр бросал на Сандру. У этого прошлого, похоже, могло быть еще и будущее!
Ужин прошел в ничего не значащих разговорах, Александр часто задумывался, а Лусия чувствовала себя оби¬женной все больше и больше.
Расплачиваясь, Александр очень искренне поблагодарил Сандру за необыкновенно приятный вечер. Ее глаза в ответ призывно вспыхнули, и он не отвел взгляда. Так они и стояли некоторое время, глядя друг на друга.
— Зачем ты повел меня туда, Александр? — спро¬сила его на обратной дороге Лусия. - Чтобы обидеть?
— Честное слово, я не знал, что она там работает, — с невольным раскаянием ответил он.
— А я не знала, что ты до сих пор от нее так мле¬ешь! — давая, наконец, волю накопившейся обиде, раз¬драженно произнесла Лусия.
— Млею? — переспросил Александр. — Не ду¬маю. Но она была моей женой, мы жили вместе, она стала частью моей жизни, хочу я этого или не хочу.
— А я... Значит, я... — Лусия задыхалась от вне¬запно нахлынувшего гнева.
— Ты — вся моя жизнь, — ответил Александр и потянулся к ней.
— Оставь меня! Уходи! — звенящим от слез голо¬сом выкрикнула Лусия. — Ты весь в отца! Ты тоже будешь думать о другой, сжимая меня в объятиях.
— Бог с тобой! Что ты такое говоришь? — испугал¬ся Александр.
— Уходи! Уходи! — продолжала настаивать Лусия.
— Конечно, я сделаю, как ты просишь, если тебе нужно побыть одной, успокоиться, но поверь, я не хотел тебя огорчать. Я люблю тебя и ни о ком, кроме тебя, не думаю.
Он проводил ее до двери, поцеловал и ушел.
Он был еще слишком молод, чтобы знать, что жен¬щина, крича: «Уходи!», просит остаться.
День грустно начался и кончился не веселее. Они с Лусией в первый раз поссорились.
Ночь он провел очень плохо, ворочался с боку на бок, сто раз порывался позвонить Лусии, но сдерживал себя, уговаривая, что ей нужен покой.
Александр встал с утра пораньше и помчался в контору, с нетерпением ожидая прихода Лусии. Но первой пришла в контору вовсе не Лусия, а Шерли.
Сандра уговорила ее пойти к Александру. После этого вечера она была как в лихорадке.
— Ты видела, как он на меня смотрел? Он меня любит! Любит! — твердила она сестре. — Пойди к нему и скажи, что я тружусь с утра до ночи. Плачу в подушку. Ни на кого не смотрю. Что я только о ней и думаю.
- А ты вправду только о нем и думаешь? — наивно спросила Шерли.
- Правда! — горячо отозвалась Сандра. — В об¬щем, ты сама сообразишь, что сказать. Ты же любишь меня, Шерли, ты хочешь, чтобы мы с Александром были счастливы. Ты же не хочешь, чтобы он остался с этой старухой адвокатшей.
Шерли вовсе не считала Лусию старухой и очень стеснялась идти к Александру.
— Нет, -  наконец, решила она. — Ну, сама поду¬май, с чем я к нему пойду?
— А ты спроси его об Адриану, — мигом ответи¬ла Сандра, — А потом и обо мне ввернешь словечко. Иди-иди, это как раз удобно. Вы только что виделись, тебе захотелось узнать…
И Шерли сдалась, ей ведь и вправду хотелось узнать хоть что-то об Адриану.
Александр близко к сердцу принял огорчение Шер¬ли.
— Парень он, конечно, легкомысленный, но обещал мне тебя не обижать. Сейчас мы проверим, что там с ним стряслось. Хоть одну уважительную причину, но ему придется мне назвать.
Телефон родителей, телефон бабушки не отвечали, несмотря на раннее утро. Времени до начала работы было еще хоть отбавляй.
— Поехали! — решил Александр.
— Я не хочу, чтобы он думал, что я за ним бегаю, — заупрямилась Шерли.
— Это я за ним бегаю на машине, — засмеялся Александр и усадил девушку на переднее сиденье.
По дороге у Шерли было время, чтобы рассказать, какой лапочкой стала Сандра, но Александр ни слова не обронил в ответ на похвалы Шерли. Он молча смотрел на дорогу, и, казалось, думал о своем. Так оно и было, он думал о том, как помириться с Лусией. Но может быть, кое-что из того, что ему говорила Шерли, все-таки запа¬ло ему в сердце?
Шерли осталась в машине, Александр поднялся к Адриану, но квартира была заперта. Они поехали к ба¬бушке. Никого не было и там.
— Куда они могли все вместе сорваться? — недо¬умевал Александр. — Адриану вместе с родителями, с которыми совсем не ладил? Странно. Он и жил-то с бабушкой. А тут вдруг все вместе поднялись с места и исчезли.
— Помирились и поехали куда-то праздновать, - предположила с печальной улыбкой Шерли.
— Нет, скорее, что-то случилось. Но ты не горюй.  Если я что-то узнаю, сразу тебе сообщу.
Он подбросил Шерли до дому и помчался в контору, купив по дороге букет цветов.
— Ты поняла, что мы созданы друг для друга? — спросил он, бросаясь к Лусии.
Но Лусия за эту ночь поняла другое, она поняла, что, не ведая, какое ее ожидает будущее, в настоящем она хочет быть с Александром и не хочет из этого настоящего терять мгновения.
Они замерли в сладостном объятии, а Клементину, за¬стыв на пороге, с мучительным страданием смотрел на них.

Глава 17

Почувствовав на себе взгляд, Александр выпустил Лусию из объятий.
— До скорой встречи, — шепнул он ей и пошел навстречу Клементину.
- Извините, — начал Клементину.
- Пора начинать рабочий день, — рассмеялся Александр, - и приятно начинить его с таким клиентом.
Он провел его в слой кабинет, в там Клементину протянул Александру конверт.
- Помните, я говорил вам о пропавшем завещании, - сказал он. — Так вот, оно нашлось, и я принес его вам, чтобы вы его вскрыли.
Он наивно полагал, что это дело одной минуты.
- Поздравляю! Я очень рад за вас. Сейчас я напишу прошение судье и попрошу его назначить время, когда он сможет принять нас. Открыть этот конверт может только судья.
Александр вызвал секретаршу, что-то уточнил, по¬том сидел и писал, а Клементину рассказывал ему, как Карлиту вспомнил о ключе, как он раздобывал его, как потом они пошли вместе с Карлиту в банк и в сейфе оказались конверт и настоящие драгоценности.
— Конверт я оставляю у себя, — объявил Алек¬сандр. — Как только узнаю, когда судья нас примет, немедленно сообщу. Мне кажется, вы ждали так долго, что подождать еще каких-то два-три дня для вас труда не составит.
— Разумеется, — кивнул Клементину. — Спасибо большое. Мне вообще-то...
Он не договорил, попрощался и вышел.
Сам не свой вернулся Клементину в мастерскую. Что ему было до богатства? Но оно могло вернуть ему Кла¬ру, и от одной этой мысли у него кружилась голова.
Бруну сидел в углу мрачнее мрачного. Если бы не Клементину, он, наверное, снова вернулся бы к наркоти¬кам, но приятель постоянно был начеку, и благодаря его неусыпному дозору Бруну не ухнул в бездну.
- Говорил я тебе, что никогда не стоит терять присутствие духа? И видишь, я оказался прав, — принялся утешать приятеля Клементину. — Мне, наконец, повезло, хотя казалось, что беда прилипли ко мне так прочно, что и ждать больше нечего. А теперь мне снова можно на что-то надеяться.
— Зато мне надеяться не на что, и я оказался не прав, — сумрачно проговорил Бруну. — Выходит, что оклеветал Сезара, когда обвинил его в краже завещания. И как, спрашивается, будет относиться ко мне после этого Марта?
- Так же хорошо, как и прежде, — уверенно ответил Клементину. — Она -  благородная, великодушна женщина и будет рада твоей ошибке.
— И тут же бросится в объятия Сезара! Нет! Я мечтаю об одном: уехать куда-нибудь подальше и боль¬ше ее не видеть! Мне мало одной дружбы, она дорога мне как женщина!
— Наберись терпения.
— Чтобы и дальше терпеть адские муки? — разозлился Бруну. — Я же говорю тебе, что я не могу! Не могу!
— Не устраивай истерики, — сухо оборвал его Кле¬ментину. — Сколько ты терпел? Месяц? Два? Год? Я терпел двадцать лет и терплю до сих пор, и вот только теперь, похоже, для меня, наконец, наступает избавление. А ты хнычешь и жалуешься, вместо того чтобы поблагодарить судьбу за то, что живешь не пнем бесчувствен¬ным, а любишь, надеешься, страдаешь, мучаешься.
Бруну примолк, выслушав отповедь Клементину. Он был вынужден признать, что его приятель прав.
— Прости, — сказал он, — я и в самом деле зарвался. Пока я сидел в яме, я ни на что не жаловался, просто старался выкарабкаться. А как только пошла полоса везения, стал ныть. Нет! Ты только подумай — у меня выставка! Больше того — она пользуется успехом! И Марта... Я могу каждый день видеть ее, говорить с ней.
— Вот-вот, — поддержал его Клементину. — А у меня этого пока нет. Но я не устаю ждать и надеяться.
Ему чертовски захотелось позвонить Кларе и поделиться своей радостью. Будь что будет! Он набрал зна¬комый номер. Подошла Шерли. Клары не было дома, она поехала к Марте. Клементину был рад поговорить и с Шерли, хотя своими необыкновенными новостями де¬литься не стал. И Шерли была рада услышать отцов¬ский голос.
— Приходи к нам, я так по тебе соскучилась, — пригласила она. — Ты знаешь, мы ведь теперь с Сандрой вместе работаем, она очень изменилась и тоже будет рада тебя повидать.
Сандра изменилась? Клементину в этом очень со¬мневался, но прийти пообещал. Скоро. На днях.
Зато Шерли не сомневалась, что сестра изменилась, она это видела своими собственными глазами. Хотя нрав у Сандры остался прежним, она ругательски ругала Лусию, называя се старой кочерыжкой, и клялась, что ее Александр ни за что такой не достанется. Сочувствуя сестре, Шерли уговорила Клару поехать к Марте и по¬говорить с ней о невестке. Разговор с Александром рас¬строил Шерли. Но может быть, мать сможет как-то подействовать на сына?
Как в чужой, вошла Клара в дом, который когда-то считала родным. Сколько перемен произошло за не такое уж и долгое время! Переменился и этот дом. Больше всего поразила Клару царящая в нем тишина, для нее он всегда был наполнен детскими голосами: сначала росли три мальчишки, потом мальчик и девочка…
Марта сердечно обняла Клару. Она была так ей рада, так рада!
— Видишь, как у нас пусто, — начала она с наболевшего. — Вилма увезла детей. Я не спорю, она всегда была хорошей матерью, но в последнее время вела себя просто ужасно. Дети плакали, уезжая, не хотели расста¬ваться с Энрики, со школьными топорищами, с нами. Если бы она думала о детях, она сделала бы все по-другому, но она думала только о себе, о своих обидах и вымещала их на всех нас, на Тиффани, на Жуниоре.
— Как я тебя понимаю! Я тоже очень привязана к твоим внукам, мне очень жаль, что я их не увижу, — искренне сказала Клара. — А ведь у тебя могли быть и еще внуки...
— Ты имеешь в виду Сандру? — встрепенулась Марта. — Она прошла по нашему дому как ураган. Ты просто не представляешь себе, что тут творилось.
— Почему не представляю? — засмеялась Клара. — Она у нас работает, так что я прекрасно все себе пред¬ставляю, но должна сказать тебе, что страдания пошли ей на пользу, она совсем неплохая девушка.
— Сандре? Страдания? Она что, способна страдать? Не смеши меня, Клара. — Марта нервно рассмеялась.
— И страдать, и любить, — очень серьезно сказала Клара. — Она любит Александра, хотя совсем не так, как мы себе представляем любовь.
— Александру такая любовь не нужна, — быстро отозвалась Марта, — она довела его, чуть ли не до сумасшествия, а потом превратила в дикаря. Я до сих пор не могу без содрогания вспомнить, как он с ней поступил. В моих глазах его ничто не оправдывает. Как бы она ни поступила, но она — женщина. Он не смел опус¬каться до варварства.
Марта тяжело задумалась, и Клара с сочувствием смотрела на нее. Она знала, сколько сил положила Мар¬та на своих детей, и вот они выросли, и проблем стало еще больше. Как же это трудно — вырастить ребенка! И как справится с этим она, Клара?
— Я всегда считала Александра самым уравнове¬шенным из своих детей, — вновь заговорила Марта. — Но теперь вижу, что это не так. Он упрямый, неуступчи¬вый и не понимает каких-то очень важных вещей. Те¬перь, например, у него роман с Лусией, и он единственный не хочет видеть, что эта его связь принесет нам всем только страдания.
— Идеальных людей нет, — вздохнула Клара, — но молодые учатся на ошибках, это я вижу даже по Сандре. Что она видела в жизни? Кто ее чему учил? Она росла в такой бедности, что просто пища и просто одежда были для нее ценностью. Живя в таких условиях, люди становятся неразборчивыми в средствах.
— Ты стала философом, Клара, — улыбнулась Марта.
— Я просто набралась немного житейского опыта, — ответила Клара. — И он подсказывает мне, что Сандра не безнадежна. При случае вспомни об этом. Марта, очень тебя прошу.
- Какой тяжелый выбор мне предлагает жизнь: Лусия или Сандра. — задумавшись, проговорила Марта, и ей показалось, что она даже знает, кого бы предпочла.
Они выпили по чашечке кофе, и Клара заспешила домой, а точнее, на работу — в кафе к вечеру бывало так много народу, что оставлять девушек одних ей не хотелось.
О своих бедах и радостях она с Мартой не говорила. Да и что она могла сказать? Что Клементину — убийца, а она любит этого убийцу?
Клементину вызвали в суд ровно через два дня, и судья в его присутствии и в присутствии адвоката Александра Толедо вскрыл завещание.
Лейла Сампану оставила в наследство Клементину да Силва всю недвижимость, акции, банковские счета, драгоценности, автомобили и марку Рафаэлы Катц.
— Боже мой! Боже мой! — только и повторял рас¬терянный Клементину.
— Вы теперь богатый человек, — сказал ему с обо¬дряющей улыбкой Александр. — Кончились ваши муче¬ния. Поздравляю!
Но мучения Клементину только начинались.
Из автомата он позвонил Анжеле.
— Мне нужно с вами встретиться, — сказал он. — Непременно! Сегодня вечером. Приезжайте, пожалуй¬ста, в мастерскую Бруну. У меня к нам очень серьезный разговор.
Анжела была заинтригована.
— Хорошо, — согласилась она. — Буду в семь.
Ровно в семь она приехала. Оглядела критическим взглядом мастерскую, которую Клементину постарался привести в божеский вид, села в предложенное ей кресло и приготовилась выслушать, что ей будет сказано. Она уже знала, что Клементину стал наследником Рафаэлы Катц.
— Вы знаете, что я люблю Клару, никого дороже на свете у меня нет, — начал он. — Я попросил вас о помощи, когда был уверен, что приношу ей несчастье. Теперь мое положение изменилось, и...
— Чего ты хочешь от меня, Клементину? — резко спросила Анжела.
— Я хочу, чтобы вы поговорили с Кларой, рассказа¬ли, что действовали по моей просьбе, убедили ее, что никакого Центра я не взрывал, потому что она мне не поверит.
Клементину улыбнулся, уверенный, что Анжела сей¬час назначит время, когда поедет к Кларе. Собственно, они могли бы поехать вместе, и он бы просто подождал в машине или погулял по соседней улице. Или,  пока они будут разговаривать, он мог бы купить Кларе какой-то подарок, потому что шампанское, чтобы отпраздновать случившееся чудо в кафе, наверняка найдется...
— Но ты же его взорвал, Клементину, — холодно заявила Анжела. — И я ни о чем с тобой не договари¬валась.
— Как это взорвал? Что за глупость! — возму¬тился он.
— Тебе виднее как, — так же холодно продолжала Анжела. — Ты признался в этом сам.
Клементину вдруг услышал свой собственный голос: «Как я ненавижу Сезара Толедо! Он растоптал мою жизнь! Пусть он построит новый Центр, и я опять... опять его подорву!»
— Ты сделал это, чтобы убить свою сестру, ее сожительницу и получить наследство. Ты знал, что завещание в твою пользу, — прибавила Анжела.
— Хорошо, что хоть в этом я не признался, - горько усмехнулся Клементину. — Но вы оказались большим чудовищем, чем я себе представлял.
Он был потрясен коварством этой женщины. Будь проклят тот час, когда он взял ее в союзники!
— Магнитофоны теперь чувствительные, — издева¬ясь, заявила Анжела.
— Но для полиции даже этого маловато, — тоже с издевкой подхватил Клементину.
Он выхватил у Анжелы плейер и вытащил кассету, готовясь ее разорвать в клочки.
— Клару я вам не отдам! — выкрикнул он. — И пленку уничтожу!
— Это копия, — холодно сообщила гостья. — Оставь в покое Клару. Забудь о ней. А что касается полиции, то она сама разберется, улика для нее это или нет.
Клементину онемел. Он смотрел на женщину в брюч¬ном костюме, которая чувствовала себя хозяйкой положения, смотрела на него как на червя, которого может уничтожить, стоило ей только этого захотеть. Смотрел и думал. Им владело не бешенство, двадцать лет тюрьмы многому его научили, он знал, что бешенство чаще всего гибельно, а спасает холодным трезвый расчет. Он должен был победить это чудовище.
— Мне наплевать на полицию, — сказал он. — Для нее это не улика.
- Зато если кассету прослушает твоя дочь или Александр, который тебя защищал, как ты думаешь, что они скажут? Так что держись подальше от Клары.
- Я теперь богат, — сказал он. — Сколько вы хотите за эту кассету? Я заплачу любую сумму.
— Я не уверена, можно ли с тобой договариваться, — вдруг клюнула на закинутую удочку Анжела.
Клементину оживился:
— Говорите! Говорите! У вас нет оснований мне не доверять. Я всегда играл с вами в открытую.
— А это мы сейчас проверим! — протянула гостья. — Как ты добрался до завещания!? Откуда оно взялось?
— Мне помог Карлиту, — с готовностью принялся объяснять Клементину. — Он же все знает о моей сес¬тре, о доне Лейле. Вот он и вспомнил о ключе. Ну, говорите же, говорите, сколько вы хотите за эту пленку?
— Держись от Клары подальше — вот чего я хочу, — повторила Анжела.
— А ты можешь сказать, зачем ты это делаешь? — спросил Клементину, переходя на «ты», чувствуя, что ги¬бельная стихия ярости завладевает им.
— Я делаю это ради блага своей подруги, которая не умеет сама себя защитить! — высокомерно произнесла она. — Я не хочу, чтобы она страдала. Тебе ведь все равно рано или поздно придется вернуться в тюрьму.
— Я вернусь туда, только убив тебя! — в ярости проскрежетал Клементину.
Анжела встала и царствию выплыла из мастерской, хотя, вполне возможно, ей стало не по себе от этих угроз.
Вернувшись домой, она устроила разнос Карлиту.
— Если ты хочешь сохранить свое место, ты должен говорить обо всем в первую очередь мне! — отчитывала она его. — Я не потерплю, чтобы у тебя были какие-то тайны. Ты не смеешь выходить из дома без моего ведома и принимать здесь каких-то людей.
Карлиту флегматично слушал ее, ничего не отвечая.
— Почему ты ничего не сказал мне о ключе от сейфа? — закричала она.
«Потому что вас это не касается», — подумал он, но вслух ответил мягче:
— Я и понятия не имел, что вас это может заинтере¬совать.
А что касается тайн, то у него их было не меньше, чем у Анжелы, и не одна она говорила по телефону с заграницей, и точно так же, как его новая хозяйка, он не собирался своими тайнами с кем-то делиться.
— Вам звонил сеньор Энрики, — сказал он.
— Приятно слышать, — ответила она.
С Энрики ей предстояло обсудить последние взносы страховой компании, благодаря которым будет завершено восстановление Торгового центра. Но это завтра, а сегодня...
— Я знаю, ты очень скучаешь без детей, — нежно сказала она по телефону. — У меня есть предложение. Я носу слетать в Рио-де-Жанейро и поговорить с Вилмой, ты же знаешь, она иногда меня слушает. Я увере¬на, что на нее очень дурно влияет Жозефа, а если бы она приехала, и вы бы встретились вдвоем, да еще в интимной обстановке, я уверена, вы бы договорились.
— Честно говоря, твое предложение для меня неожиданность…
— Я же твой друг, ты всегда мне это говорил, — так же ласково продолжала Анжела.
— Я подумаю, — пообещал Энрики. — Спасибо.
Повесив трубку, он подумал, что зря Селести так боится вмешательства Анжелы. Конечно, по отношению с ней она вела себя недостойно, но известно, что влюбленные женщины способны на все, а вот его, Энрики, она еще ни разу не подводила.
Однако он не хотел огорчать Селести и решил сам слетать в Рио и еще раз поговорить с Вилмой.

Глава 18

Весть о полученном Клементину наследстве очень быстро достигла его родни. Шерли с Кларой ей обрадовались, а Куколка с Агустиньо загоревали.
— Опять нас прокатили, — тихонько жаловались они один другому. И с горя решили навестить соседний бар.
— Ты же знаешь, для чего мне нужны деньги? — горестно вопрошал Куколка.
— Знаю, — отвечал ему брат.
Дело в том, что заветной мечтой Куколки было мес¬то вратаря в команде «Соколы Пари», которую содер¬жал Эдмунду Фалкао. Он бы отдал все на свете, только бы сталь в нем вратарем, и почему-то ему казалось, что вернее всего ему помогли бы деньги.
— И ты мою мечту знаешь, — грустно проговори Агустиньо.
— Знаю, — эхом отвечал ему брат.
Они выпили немало пива, прежде чем несколько утешились и отправились домой. А дома их ждал сюрприз. На террасе кафе сидела похожая на большую клумбу дона Сарита.
— Я уже третий кусок яблочного пирога с кремом доедаю, а вас все нет и нет, — пожаловалась она. — Дона Бина хочет вас видеть.
— Красотуля? — с воодушевлением воскликнули бра¬тьи. — И мы ее тоже очень хотим повидать!
Став невестой Принца, Бина с трудом выкраивала время для старинных друзей, но выкраивала непре¬менно. Принц занимался с ней английским, а она ду¬мала, как бы помочь Агустиньо «Понимаешь» осуществить его мечту.
— Для чего нужны деньги, если не помогать меч¬тать? — говорила она Сарите.
На этот раз она ждала своих поклонников, чтобы договориться о записи компакт-диска.
— Ты будешь петь, — говорила она Куколке. — А Агустиньо открывать рот.
Предложение Бины возмутило обоих.
— Не буду я за него петь, — отказался Куколка.
— Я и сам петь умею, — обиделся «Понимаешь».
- Нет уж, ты лучше не пой, — попросила Сарита. – А то ты всех в студии распугаешь, никакие деньги не помогут.
- А почему я должен за него петь? — сердился Куколка.
- Да потому, что я обещала исполнить мечту Агустиньо, - втолковывала ему Бина. — Он же хочет стать звездой, вот мы ему и поможем.
- У меня тоже есть мечта, — упрямился Куколка. — Почему его мечта исполняется, а моя нет?
— А ты скажи, о чем мечтаешь, — попросила Бина. — Может, и твоя исполнится.
Узнав, что он хочет быть вратарем в «Соколах», она пообещала поговорить с Эдмунду.
— Я уверена, что он отнесется к моей просьбе с пониманием, — с многозначительной скромностью сказа¬ла она.
— А я тогда, так и быть, спою, — пообещал Ку¬колка.
На том и порешили.
Бина надела новое платье — а новых платьев у нее теперь было видимо-невидимо, — надушилась самыми дорогими духами и отправилась очаровывать Эдмунду. Он, едва завидев ее, был уже очарован.
— У меня к тебе просьба, — начала Бина.
— Считай, что она уже исполнена! — пылко согла¬сился жених. — Говори, что ты хочешь?
— Хочу, чтобы Куколка был вратарем «Соколов», — пожелала Бина.
- Через мой труп! — так же пылко отказался же¬них от только что данного обещания.
-  Но, — начала Бина.
-  Мы и так проигрываем матч за матчем, но хоть с каким-то счетом, — жалобно проговорил Эдмунду. — А с Куколкой на воротах счет будет десять ноль не в нашу пользу!
Бина попыталась уговорить его, но он так разбушевался, что Бина сочла за лучшее отложить разговор для  другого раза.
Эдмунду вовсе не убедил ее, что не нужно брать Куколку. Раз у человека такая мечта, где же ему ее осуществлять? Постоит на ворогах и поймет, как нужно мяч отбивать.
Эдмунду был так возмущен и раздосадован вторжением Бины в его мужскую епархию, что не выдержал и пожаловался мамочке, которая всегда его понимала и под¬держивала. Но на этот раз дона Диолинда встала на сторону Бины.
- Это твоя новая семья, и чьи, спрашивается, инте¬ресы тебе дороже — твоей команды или твоем семьи?
Дона Диолинда при этом думала, что, вполне возможно, симпатичный молодой человек по прозвищу Ку¬колка может быть братом Эдмунду, и совсем негоже, чтобы старшим обижал младшего.
— Мама! Ты ничего не смыслишь в футболе! Зачем я только растеял с тобой этот разговор? — еще больше рассердился Эдмунду и пошел к двери.
Дома Диолинда остановила его.
— Поверь, что я забочусь только о твоем благе. Если ты хочешь, чтобы у тебя были деньги на команду, поставь вратарем Куколку. Больше я тебе ничего не скажу.
Эдмунду был вынужден признать правоту матери и скрепя сердце дал свое согласие. Нарядная Бина самолично отправилась сообщать братьям радостную весть.
Куколка побежал порадовать Шерли, но с ней вела разговор Сандра, и она так взглянула на дядюшку, что тот сообразил, что лучше ему не мешать женским разговорам.
— Знаешь, сестренка, я много поняла, — говорила тем временем Сандра. — Сколько я ни бьюсь, ничего с Александром не выходит, значит, мне нужно проститься с прошлым и начать новую жизнь. Эх, Шерли, если бы ты знала, как это больно!
— Но решила ты правильно, — поддержала ее сестра. —  Ты молодая, красивая, веселая, вот увидишь, у тебя скоро появится человек, с которым тебе захочется быть радом.
— Ты меня не знаешь, — вздохнула Сандра. — Александр навсегда останется моей любовью, но раз нам не суждено быть вместе, я не хочу больше портить ему жизнь. Съезди к нему, скажи, что я готова подписать бумаги на развод.
— Да что ты? — воскликнула Шерли. — Какая же ты умница, Сандра!
Больше всего Шерли ценила в людях благородство и сейчас восхищалась благородством сестры.
— А почему ты сама не хочешь ему позвонить? — спросила она.
— Боюсь, — созналась Сандра. — Услышу голос и скажу что-нибудь не то.
— Хорошо, я съезжу, — пообещала Шерли.
Она была рада помочь  сестре, а в том, что Александр упрям и неуступчив и никак не хочет простить Сандру, она сама убедилась, разговаривая с ним.
- Ты представить себе не можешь, какая она стала! Великодушная, отзывчивая, всегда готова помочь. Да ты и сам видел, — с сияющими главами говорила Шерли Александру. — Она меняется день ото дня.
Лусии было не слишком приятно свидание Александра с Сандрой, но что она могла возразить, если  речь шла о документах на развод? Хотя она не забыла взгляда, каким Александр смотрел на бывшую жену, не забывала и какой старухой себя почувствовала, когда побывала в компании его сокурсников. Иначе как «сеньора» ее никто не называл, все веселье стихало, стоило ей только открыть рот, с таким почтением ее выслушивали и тут же бежали отплясывать на танцплощадку, не подумав даже позвать потанцевать и ее. Ничего не поделаешь. Алек¬сандр и она принадлежали к разным поколениям, и со¬знавать это было горько.
— Не поддамся! Не поддамся! — твердила себе Лусия и с улыбкой проводила Александра к Сандре.
Очень скоро зазвонил телефон, она подняла трубку и услышала голос Сандры, он звенел от счастья.
— Ко мне едет мой муж! — сообщила счастливая Сандра. — Мы соскучились друг без друга! Он едет во мне, в мои объятия!
«Неужели Александр солгал мне? Неужели пошел в отца и мне опять суждено быть жертвой двойной жиз¬ни?» — была первая ее мысль.
Но потом она вспомнила Александра, его молодость, прямоту, искренность. Ей не в чем было упрекнуть его. Он же не скрыл, что едет к Сандре. Это она его обманула, она не собирается пописывать никаких документов и хочет завлечь его к себе в постель. Мажет, стоит предупредить его? И что? Драться с Сандрой  и оттаскивать Александра? Какую унизительную роль приготовила ей Сандра!
- Не поддамся! Не поддамся! — твердила Лусия, но ревность уже делала свое черное дело: бедная женщина не находила себе места от беспокойства. Она промучилась час и все-таки поехала к Сандре.
Дверь была незапертая. Стоило Лусии прикоснуться к ней, как она открылась. Александр и Сандра стояли, обнявшись, а за ними белела смятая постель.
Сандра сказала правду. Лусия своими собственными глазами увидела, до чего же они соскучились, и как им было хорошо в этой смятой постели... Они и одетые, прощаясь, не могли оторваться друг от друга...
— Лусия! — изумленно воскликнул Александр и тут же отстранил приникшую к нему Сандру.
— Пусть смотрит! — воскликнула Сандра. — Пусть знает, что ты не можешь без меня жить!
— А я не хотела верить, — горько и беспомощно сказала Лусия.
— Сейчас я тебе все объясню, — заторопился Александр. - Она...
Он хотел рассказать, как было дело: как он не хотел даже входить, когда, отворив дверь, увидел Сандру в одном только банном полотенце, как собрался повернуться и уйти, но Сандра потребовала бумаги, и за этими бума¬гами, которые она так и не подписала, черт знает, как все и сладилось…
- Она все равно тебя не простит, — заявила Сандра, - так что оставайся со мной, Александр! Что бы ни случилось, я — твоя единственная любовь на всю жизнь!
Но единственная любовь осталась в одиночестве. Александр бросился вслед за Лусией.
Как надеялась Сандра на постель, как верила в свои непобедимые чары, но, кажется, проиграла.
Или это только кажется?
Александр уверял Лусию, что Сандра проиграла. Что он лишний раз понял, как они далеки, что пропасть меж¬ду ними только выросла, что нет у него человека ближе и дороже, чем Лусия.
— Пойми, это было прощанием! Не важно, что Сан¬дра опять не подписала документы на развод, она была и осталась гнусной предательницей, — злобно повторял Александр.
«Она тебя все равно не простит», — звенело в ушах Лусии.
Да, именно их разрыва и добивалась Сандра. Хотела ранить ее, оскорбить, чтобы она оттолкнула от себя обид¬чика. Именно поэтому она ей и позвонила. Малограмот¬ная девчонка с улицы оказалась неплохим психологом.
«Не поддамся! Не поддамся!» — вновь повторила про себя Лусия и с грустной улыбкой дала Александру поцеловать себя.
— Я попробую тебе поверить, а ты попробуй меня не разочаровывать, — попросила она, хотя в душе у нее не было в этот миг ни прощения, ни покоя.
Полночи она проплакала, после снотворного просну¬лась с тяжелой головой и с тоской подумала, какой тяжелый ей предстоит день. Но день оказался еще тяжелее: первым, кого она увидела сидящим возле ее кабинета, был Сезар.
«Если он заведет разговор о нас с Александром, со мной случится истерика, — подумала Лусия. — Кажет¬ся, я уже больше вообще ничего не хочу — ни любви, ни ненависти, счастья, ни несчастья... Я устала».
Но Сезар заговорил об акциях. О тех самых десяти процентах акции их Торгового дома, которые находились у Лусии. Он хотел их купить.
— Нет, — наотрез отказалась она. — Ни за что на свете. Для меня это не акции, это часть прожитой жиз¬ни, и немаловажная ее часть.
— Войди в мое положение, — втолковывал ей Сезар. — У меня сорок пять процентов акций, и ровно столько же оказалось у Клементину да Силва. Мало того, что он стал моим компаньоном, я еще должен с ним считаться и всегда договариваться. Мне нужен перевес. В конце концов, это моя фирма!
Первым шоком для Сезара было появление Клементину на заседании акционеров. А вторым — вмешатель¬ство нового акционера в дела. Обсуждался проект восстановления Торгового центра. В целом он был уже утвержден, оговаривались только новые помещения, которые предполагалось выстроить: огромный ресторан и магазин, он будет принадлежать исключительно семейству Толедо. И вдруг Клементину подал голос:
- А я хотел бы обратить ваше внимание на правое крыло здания. Во время катастрофы именно там было больше всего жертв, потому что в нём только  один выход и ведет к нему узкий проход.
— Но таким оно было и в предыдущем проекте, -  возразил архитектор.
— Поэтому и нужно его переделать в теперешнем, - твердо заявил Клементину. — Я знаю об этой проблеме не понаслышке, я работал в охране и как следует, изучил проблему безопасности.
Замечание показалось всем вполне толковым; архитектор взял его на заметку и обещал проработать.
Однако Сезару показалось очень обидным его равенство с Клементину. Он ждал от него только неприятностей и хотел заранее себя от них обезопасить. Для него было жизненно необходимым иметь преобладающее ко¬личество акций.
— Не втягивай меня в свои дела, — заявила Лусия. — У тебя свои трудности, у меня свои.
— Ты мне мстишь, Лусия, ты просто мне мстишь. — С обидой сказал Сезар.
— Интересно знать, за что? — холодно спросила она. — Взаимной была любовь, но и разочарование было взаимным. У меня нет к тебе претензий, Сезар, однако прошлое мне небезразлично, и я не хочу продавать эти акции.
— Я ушел первым, и тебе это обидно, — довел Сезар свою мысль до конца.
— Если тебе так легче, продолжай думать так, — сказала Лусия. — Извини, но меня ждут другие клиенты, — прибавила она, -  у меня нет ни минуты свободной.
Сезар простился и вышел. На сердце у него было тяжело.
Он не жалел о том, что их отношения с Лусией разладились. Она не вызывала у него даже симпатии, и особенно неприятен был ему ее роман с Александром. Он находил в нем что-то противоестественное и даже склонен был считать его местью ему, Сезару, а вовсе не новой любовью. В мстительности Лусии убеждал его и отказ продать акции. Нет, жалеть ему было не о чем. Она оказалась совсем не такой, о какой он долгие годы мечтал. А вот Марта... Он страдал от того, что вместо сближения они расходились все дальше и дальше.
После того как выяснилась его непричастность к ис¬чезновению завещания Клементину, он надеялся, что Марта подойдет к нему, извинится за подозрительность и вновь станет прежней Мартой — верной, преданной, любящей и надежной. И может быть, так оно бы и было, если бы поутру...

Глава 19

Разбирая утреннюю почту, Марта среди пестрых рек¬ламных проспектов и буклетов обнаружила конверт, адресованный на ее имя. Раскрыв его, она побледнела. Когда Сезар подошел к ней, она рассматривала какие-то фотографии.
— Почему ты мне ничего этого не сказал? — спро¬сила она его, подняв на него страдальческие глаза.
Он взял у жены из рук фотографии и тоже побледнел.  Он знал их, они были сделаны на месте аварии, в которой погиб отец Марты. Искаженное болью лицо, склоненное на руль, развороченная машина.
— Он погиб совсем не так, как ты мне рассказывал, - проговорила Марта. — Здесь видно, что он страдал, что причиной катастрофы была какая-то неисправность. Что там было на самом деле, Сезар? Почему ты скрыл от меня правду?
— Все действительно было не совсем так, как я тебе рассказал, Марта, — несколько замявшись, согласился Сезар. — Но ты вспомни, когда это все случилось.
— Я прекрасно помню, — кивнула Марта.
— Дети маленькие, ты кормила Гильерми. Только что родила ребенка Клара. Ее несчастье, смерть отца подействовали на тебя ужасно, ты находилась в тяжелейшем состоянии. Доктор запретил тебя травмировать. Мы как могли, старались тебя щадить. Поверь, это единственная причина, из-за которой я немного смягчил катастрофу.
— Так, значит, отец страдал? — спросила она.
— Наверное, любой человек, умирая, страдает, осо¬бенно если эта смерть насильственная, — осторожно ответил Сезар.
— Но я хочу знать, что послужило причиной катас¬трофы? — настаивала Марта.
— Какая-то неисправность в моторе, — ответил Сезар.
— Значит, автокатастрофа была подстроена? Моего отца убили?
Марта еще больше побледнела и вопросительно уставилась на мужа. Он прекрасно понял ее взгляд и отве¬тил:
-Следствие установило, что в этой неисправности никто не виноват.
Так он сказал и понял, что Марта ему не поверила. Семя подозрительности, посеянное Бруну, дало свой ро¬сток.
Марта задумалась, убрала фотографии в конверт и после завтрака ушла из дома. Да, она пошла к Бруну, единственному другу, с которым могла поделиться своим горем.
— Я хотела бы ознакомиться со следственным де¬лом, — произнесла она, рассказав все, что знала о гибе¬ли своего отца. — Пришел час узнать правду о его смерти. Мой отец был замечательным человеком, у него не было врагов, но мне показалось, что речь идет не о несчастном случае, а о преднамеренном убийстве.
— Твое желание для меня закон, — ответил Бруну, — ты узнаешь правду, какой бы горькой она ни была. У меня есть друзья в полиции. Я узнаю, что можно для тебя сделать.
Друг Бруну, комиссар полиции, отвел его в архив, и Бруну получил дело, изучил его, и ему стало ясно, что следствие закрыли, но не завершили, что на вопросы Марты пока нет ответов, что правду, которую она хотела узнать, только предстоит выяснить.
- Если хочешь, я попробую это сделать, — предло¬жил он ей, рассказав, как обстоит, по его мнению, дело. — Вот только мне непонятно, почему Сезар...
- Ты хочешь сказать, что Сезар...
— Я ничего не хочу сказать. Это было бы слишком тяжким обвинением.
— Папа любил его как сына... Между ними не могло быть ни малейших недоразумений, — твердо сказала Марта. — Да, Бруну, я должна выяснить правду о папиной смерти.
Едва взглянув на вернувшуюся Марту, Сезар понял, что она приняла решение, от которого не отступится, она будет выяснять, как умер ее отец.
«Если бы ты только знала, Марта, какое осиное гнездо собираешься расшевелить! Как мне остановить тебя, Мар¬та? И кто посмел прислать тебе эти фотографии?» — думал Сезар, набирая номер телефона Пашеку, бывшего сотрудника своего тестя, с которым тот проработал мно¬го лет.
Пашеку тут же откликнулся на приглашение Сезара, он помнил его еще совсем молодым человеком и был удивлен, увидев грузного седовласого мужчину.
— Я не сомневаюсь, что вскоре к вам обратятся за информацией Бруну Майя или моя жена Марта Толедо, — сказал Сезар Пашеку, усадив его в кресло, — и прошу вас только об одном: продолжайте делать то, что делали и для моего тестя.
— То есть молчать? — уточнил Пашеку.
— Вот именно. Я прошу вас о том, о чем просил и мой тесть: никогда и никому не говорите правды. Я знаю, что ваша преданность тестю была поддержана солидным банковским счетом, можете рассчитывать на подобную же поддержку и от меня, — пообещал Сезар.
- Вы меня обижаете, дон Сезар, вы, безусловно, можете рассчитывать на мою преданность, я слишком давно связан с вашей семьей, чтобы пренебрегать вашими интересами.
- Спасибо, Пашеку.
После этого Сезар позволил Кларе. Она сразу поняла, что случилось что-то очень серьезное.
— Я приеду к тебе, Сезар, и мы поговорим, — пообещала она и в самом деле очень скоро приехала.
— Вот не думала, что это дело когда-нибудь всплывет, — сказала она, нервно потирая лоб после того, как узнала, чем так взволнован Сезар.
— Все может всплыть, лишь бы нашелся человек, которому это понадобится, — раздраженно проговорил си. — Этот Бруну Майя не успокоится, пока не рассорит нас с Мартой. Все не так сложно, если есть знакомства в полиции. Ему могли снять копии, вот и все.
- Но ты тогда проявил максимум осторожности, — припомнила Клара. — Даже у журналистов не было фотографий.
- Вот именно, — Сезар сердито наморщил брови. — И ты сама понимаешь, что я ничего не смогу отрицать, потому что если Марта узнает правду...
- Только не это, — подхватила Клара.
— Вот и я так думаю, а раз ты меня понимаешь, то помоги мне. Вспомни, когда-то и я тебе помог. Долг платежом красен.
— Ты прекрасно знаешь, что, во-первых, я ничего не забыла, а во-вторых, помогла бы тебе в любом случае, если бы только знала, как, — Клара смотрела на Сезара грустно и озабоченно. — Боже мой, как мне больно к этому возвращаться!
— А мне? — подхватил он. — Попробуй, поговори с Мартой. Убеди ее, что Бруну выдумывает небылицы, желая, во что бы то ни стало меня опорочить. Убеди ее, что никакой другой правды нет, и не может быть.
— Попробую, но на успех не рассчитываю, — печально отозвалась Клара.
И была права. Она хорошо знала Марту.
Стоило Кларе встать на защиту Сезара. как та оборвала ее.
— Я всегда знала, что ты его любишь, но защищать его не надо, — резко заявила она.
— Нет, надо! — так же резко возразила Клара. — Неужели ты всерьез можешь думать, что Сезар убил твоего отца?
— А что мне остается, если дело было закрыто до того, как все было выяснено? Если Сезар сейчас не хо¬чет мне помогать? Если комиссар ручается, что автока¬тастрофа была запланирована? Я уверена, что и тебя подослал ко мне Сезар!
— Что значит подослал? — рассердилась Клара. — Да, я говорила с ним. Он сказал мне, что ты его подозрева¬ешь, и я решила, что у него мания. Но вижу, что мания у тебя.
— Да, у меня мания правды. И передай Сезару, что я не отступлю, пока не буду знать все!
Потерпев неудачу у Марты, Клара решила на свой страх и риск поговорить с Бруну. Может быть, он услышит голос разума и не станет тревожить опасное прошлое?

Бруну страшно удивился, когда Клементину попросил у него разрешения остаться у него жить и дальше.
- Я думал, что ты себе купишь особняк, — сказал он.
- А зачем мне особняк? — удивился Клементину. — Я как жил, так и буду жить.
— Я-то не возражаю, а вот тебе тесно не будет? — Спросил Бруну.
— Не будет. Но я одну штуку придумал; если стен¬ку перенести, то…
— Я и сам об этом думал, — подхватил Бруну. — только дорого очень.
— Ну, деньги-то у нас теперь есть...
Мужчины принялись оживленно обсуждать будущие переделки и промерять стены, прикидывая, что тут мож¬но передвинуть еще.
Клара застала Бруну, когда он, стоя посередине сво¬его ателье, задумчиво оглядывал стену, словно бы сооб¬ражая, куда ее деть.
- Не помешала? - спросила она, выведя Бруну из задумчивости.
— Что ты! Что ты! У меня тут не очень прибрано, зато чисто, — засуетился Бруну. - Садись вот на этот стул.
— Спасибо, времени у меня в обрез. Перейду сразу к делу. Где ты взял материалы о гибели моего приемного отца?
— А Марта тебе не рассказывала? — удивился Бруну. — Она получила по почте конверт с фотогра¬фиями.
- И ты решил столкнуть ее с Сезаром, — продол¬жила Клара.
- А Сезар решил послать тебя ко мне в качестве голубя мира, — подхватил Бруну.
- А еще мы можем прорубить здесь дверь, — возвестил, появляясь, Клементину и застыл от изумления, увидев Клару. — Извините, не буду вам мешать, — тут же попятился он к двери, из которой появился.
— Это я не буду вам мешать, — сказала Клара и  тоже двинулась к двери.
— Представляешь, Клару прислал Сезар, считал, я настраиваю против него Марту, — сообщил Бруну,
— Сезар совсем не такой, каким ты его представляешь, — вступилась за Сезара Клара.
— Такой, такой! — вступил в разговор Клементину. — Бандит, прикидывающийся святошей.
— Ты смеешь так говорить? Ты, Жозе? — Клара задохнулась от негодования. — Теперь я знаю, кто вы¬страивает тебя против Сезара, — обратилась она к Бруну. — Но на твоем месте я бы не стала слушать этого человека.
— Делать мне нечего, настраивать кого-то. Да мне до Сезара и дела нет! — вскинулся Клементину.
— Нет? Нет? А кто совсем недавно говорил, что... Но я все поняла! Вас ничем не проймешь, спелись, два сапога — пара! Гнездо разбойников! И готовы разрушать все подряд! Все, что вам попадется под руку!
Мужчины только переглядывались, не зная, как унять разбушевавшуюся Клару.
— Это неправда, Клара! Погоди... Послушай меня, - пытался как-то оправдаться Клементину.
- Неправда? Ты смеешь еще, и отрицать очевид¬ное? Лгать мне в глаза?!
С какой болью смотрел Клементину на гневную, обиженную Клару, его взор словно бы молил ее: дай! Дай мне еще шанс, и мы будем с тобой счастливы! Но Клара будто ослепла.
— Клара! Давай мы с тобой поговорим, — осторож¬но предложил Клементину. — Раз уж мы встретились, позволь мне тебе все объяснить, а ты будешь судить, стоит мне верить или нет.
— Нет, нет и нет! Все разговоры окончены! — с ужасом отпрянула Клара. — Я тебе верила столько раз и столько раз с тобой разговаривала, что никакие разго¬воры больше не имеют смысла.
Как он смеет снова причинять ей боль? Опять обманывать ее? Зачем? Для чего?
— Я пришла, чтобы уговорить Бруну перестать му¬чить Марту, но, я вижу, вы тут вдвоем стараетесь. Как я понимаю, вы задались целью извести семью Толедо, и вы своего добьетесь. Только помните: за зло всегда воз¬дастся злом.
— Что ты такое говоришь, Клара? — возмутился Бруну. — Тоже мне, нашла злодеев!
— Не изображай из себя добрячка! Я все поняла! Если ты заодно с Жозе, то и сам от него недалеко ушел! Волки в овечьей шкуре!
— Жозе, ты хоть что-нибудь понимаешь? — обратился Бруну к приятелю. — Что случилось? Что про¬изошло?
- Я-то понимаю, — печально ответил Клементину. — И потом тебе все объясню.
— Нет, ты лучам сейчас объясни, — заговорила Клара, — чтобы и я...
Она вдруг побледнела, ноги у нее подкосились, и она упала бы на пол, если бы Клементину ее не подхватил
— Клади ее на диван! — скомандовал Бруну. - Сейчас я водички принесу.
— Клара! Клара! Что с тобой, Клара? — спрашивал перепуганный Клементину, стоя на коленях у дивана и глядя на белое как мел лицо своей возлюбленной.
Бруну принес воду, нашатырный спирт, и, вдохнув его, Клара приоткрыла глаза.
— Что со мной? — испуганно спросила она.
— Ты упала в обморок, — ответил ей Клементину.
— Сейчас мы отвезем тебя в больницу, — успокаи¬вающе проговорил Бруну, — и доктор там скажет, что с тобой.
— Ничего особенного, — тут же встрепенулась Клара. — Не хочу я ни в какую больницу! У вас тут жарко, а у меня резко упало давление. Я прекрасно со всем справлюсь.
Она уже не лежала, а сидела на диване и ничуть не выглядела напуганной.
Клементину уже не в первый раз восхитился своей такой необыкновенно мужественной Кларой, и сердце у него больно-больно защемило.
— Я тебя провожу, — сказал он.
— Сама доберусь, — ответила Клара, торопливо направляясь к двери и ругательски ругая себя за неосто¬рожность. Пора, пора ей уже думать о себе, а не бегать по чужим домам, разгоняя чужие беды. Разве ей своих недостаточно? Ах, Жозе, Жозе! Что же ты наделал? И зачем ты смотришь такими глазами, словно никогда в жизни и мухи не обидел?

+1

11

Глава 20

Энрики не многого ждал от поездки в Рио. И на суде, и после суда Вилма вела себя враждебно и агрес¬сивно, и спрашивается, почему сейчас должна была по¬вести себя иначе? Разве только ей надоела каждодневная возня с детьми? Вряд ли. Она всегда проводила с ними много времени. В чем, в чем, а в невнимании к детям он упрекнуть ее не мог. А что касается остального? Нет, Энрики не надеялся на потепление отношений, но он со¬скучился по своим ребятам и ради одного того, чтобы повидаться с ними, готов был лететь хоть на край света. Как-то они прижились на новом месте? Как пошли дела в школе? Не скучают ли? Здоровы ли?
Он вез им кучу подарков: дедушка, бабушка, он сам, Селести, Александр — все хотели их чем-то порадовать.
Несмотря на дурные предчувствия, к квартире Вилмы он подошел в лучезарном настроении и все прислу¬шивался, не услышит ли быстрые шажки Тиффани, бегущей к двери. Но все было тихо, дверь тоже откры¬лась очень тихо, и на пороге появилась Жозефа. Увидев Энрики, она поджала губы, а потом нехотя процедила:
— Вилма с детьми уехала.
— Как уехала? — изумился Энрики, — Куда?
— Понятия не имею, — заявила Жозефа.
— Но почему она мне ничего не сообщила?
Жозефа только злорадно усмехнулась, и Энрики сразу понял всю нелепость своего вопроса. Но он настолько не ожидал отсутствия детей, что никак не мог уйти и продолжал что-то спрашивать, хотя Жозефа не собиралась ему отвечать. Она  даже не пригласила его в дом, не предложила чашку кофе.
— А когда они вернутся? — задал он, наконец, вопрос, который и в самом деле имел смысл и значение. Если через день или два, он вполне мог задержаться и подождать.
— Я не обязана перед тобой отчитываться, — получил он такой же злорадный ответ, и ему захотелось, как следует треснуть зловредную старуху.
— Еще как обязаны, дона Жозефа. Я отец ваших внуков, и вы вынуждаете меня пойти на крайние меры!
— Это какие же? Убьешь нас с Вилмочкой, как обещал, а детей украдешь? С тебя станется, с разбойника!
— По возвращении в Сан-Паулу я подам жалобу в суд. Вот тогда и посмотрим, чем дело кончится! — пригрозил он.
— Ох, напугал, напугал! Чуть не умерла со страха!
Энрики помял, что перепалка может длиться вечно, что ничего он от этой старухи не добьется, повернулся и ушел, проклиная про себя и ее, и Вилму, которые отняли у него детей.
Как бы он проклинал Жозефу, если бы узнал, что Вилма с детьми была в этот день на пляже и никуда и не думала уезжать.
— А зачем нам с тобой лишние волнения? — говорила Жозефа вечером дочери. — Он прискакал на пять минут, а нам потом расхлебывай месяц. Нет, и все тут.
Вилма не могла не согласиться, что мать по-своему права, и они обе только посмеялись над незадачливым папашей.
Энрики несолоно хлебавши вернулся в Сан-Паулу и понял, что ему нужно искать другие пути, чтобы договориться с Вилмой, а с ней теперь необходимо было не только договориться, но и юридически оформить документы, иначе он и в самом деле рисковал никогда не увидеть своих детей. Что мешало, например, Вилме переселиться в другой город, не известив его?
- Необходимость вовремя получать алименты, - трезво ответил он сам себе в ответ на возникшую панику.
И все-таки нужно было договориться о свиданиях, об их регулярности, чтобы он не являлся всякий раз просителем, которому можно отказать.
Все это по старой памяти он выложил Анжеле, и та вновь предложила ему:
- Давай я слетаю в Рио и поговорю с Вилмой. Я уверена, что сумею правильно настроить ее, она приедет сюда, вы поговорите с глазу на глаз и придете к благоприятному для обоих решению. Я не понимаю, почему ты отказываешься от моей помощи?
- С чего ты взяла? – пожал плечами Энрики. – Я совсем не отказываюсь. Просто мне хотелось повидать детей. Я не думал, что так выйдет.
- Значит, Вилму и Жозефу я беру на себя, - с доброжелательной улыбкой уточнила Анжела.
Энрики кивнул.
- Только пусть это будет нашей маленькой тайной, - попросил он. – Селести так волнуется, что я хотел бы избавить ее от подобных волнений.
- Конечно, конечно, - пообещала Анжела.
Если у Энрики уже появляются тайны от Селести, да вдобавок общие с Анжелой, что могло быть Анжеле приятнее?
Спустя неделю она мимоходом обмолвилась Энрики, что говорила по телефону с Рио и готова туда отправиться на переговоры.
Энрики сразу понял, в чем дело, и обрадованно кивнул.
Селести сердцем чуяла что-то неладное, но не хотела обижать Энрики недоверием, лишний раз спрашивать об Анжеле и просить, чтобы она не вмешивалась в их жизнь. Энрики пообещал ей это, и она терпеливо превозмогала свое беспокойств. Но от Дарси она его не скрывала.
- Погадай мне, - попросила она. – Если честно говорить, то я просто места себе не нахожу.
Дарси перетасовала колоду, начала раскладывать карты, потом помрачнела, перемешала их и снова разложила.
- Что ты увидела? – нетерпеливо спросила Селести.
- Ты же знаешь, я не очень-то опытная гадалка, я что-то перепутала и решила начать сначала.
Но и на этот раз у Селести на пути легла та самая карта, которой так испугалась Дарси, - карта смерти.
«Только не это! – молила про себя Дарси. – Она ничего такого не заслуживает!».
- Знаешь, мне кажется, ты вспоминаешь Гильерми, - осторожно сказала она.
- Конечно, вспоминаю, - печально улыбнулась Селести. – Как только взгляну на Гиминью, так сразу же и вспомню.
- Поэтому рядом с тобой и ходит смерть, - уже смелее продолжала Дарси, - об этом говорит вот эта карта.
- Конечно, она живет рядом со мной, я ведь вдова, - согласилась Селести.
Они нашли разумное объяснение страшной карте, но на душе у обеих спокойнее не стало. А когда Селести узнала, что Анжела летит в Рио, она заволновалась еще больше.
«Чует мое сердце, что Энрики нарушил свое обещание. От Анжелы только и жди неприятностей», - встревоженно думала она.
Перед отъездом Анжела заглянула к Марте, но не застала ее. Дома была только преданная ей Луиза, которая всегда была рада увидеть свою любимицу.
- Я попрощаться, - сказала Луизе Анжела, - улетаю по делам в Рио. А ты тут присматривай за Энрики. Не важно, что произошло между нами, я все равно его люблю, и его состояние меня тревожит. Помнишь, он купил револьвер после того, как к нам ворвались бандиты? Он у него?
- Не знаю, - развела руками Луиза. – Раньше он лежал у него в комнате. А что?
- Понимаешь, после своей поездки в Рио он опять грозился убить Вилму. Я, конечно, не думаю, что он что-то предпримет, но я сразу вспомнила об этом револьвере.
Луиза с таким испугом посмотрела на нее, что Анжела поспешила ее успокоить:
- Не бери в голову. У меня просто нервы расшатались. Всюду мерещится черт знает что. Лучше напиши мне рецепт, который обещала, пусть Клара попробует его у себя в кафе.
- Он такой длинный, - с сомнением покачала головой Луиза. – Есть ли у тебя время?
- Я пока отдохну немного, - успокоила ее Анжела, - глядишь,  и Марта подойдет.
Луиза пошла переписывать рецепт, а Анжела тут же исчезла в комнате Энрики. Эту комнату она знала как свои пять пальцев, много времени ей не понадобилось. Вышла она оттуда очень довольная, взяла у Луизы рецепт, сказала, что больше ждать не может, расцеловала старушку и уехала.
Луиза только головой покрутила: ох уж эта Анжела! Огонь! До всех ей есть дело! Обо всех заботится!
Проявила Анжела заботу и о Вилме, только на свойственный ей манер.
- Приехала на несколько дней в командировку. Не могла отказать себе в удовольствии повидаться,  - щебетала она, обнимая Вилму. – А ты не соскучилась по Сан-Паулу? Не собираешься нас навестить?
- Нет, не соскучилась, -  ответила Вилма. – Мне у вас делать нечего. И если говорить честно,  то я хотела бы начать совершенно новую жизнь и позабыть о прошлом. Ты же знаешь, какой Энрики подонок и сколько он заставил меня пролить слез – бегал за каждой юбкой. Да что там говорить!
- И это ты мне рассказываешь? – подхватила Анжела. – Я даже лучше тебя знаю, какой он подонок. И ты из-за него прольешь еще очень много слез.
- Нет, это, слава Богу, в прошлом, - засмеялась Вилма. – Пойдем лучше кофейку попьем. Пока мама с детьми на пляже, мы с тобой поболтаем.
- Я бы на твоем месте не благодушествовала, - снова взялась за свое Анжела, удобно устроившись в кресле и с удовольствием отпив глоток ароматного кофе, - а то останешься на бобах со своими двумя детьми, а проходимка со своим ублюдком, неведомо от кого прижитым, завладеет всем состоянием.
- Этого не может быть, - не согласилась Вилма. – Энрики, конечно, мерзавец, но детей он любит и очень заботится и о Тиффани, и о Жуниоре.
- А о тебе? – ехидно осведомилась Анжела.
- Адвокат мне сказал, что половина всего, что нажито после свадьбы, принадлежит мне, а прожили мы довольно долго, так что я вполне обеспечена.
- Адвокат сказал верно, половина всего, что записано на имя Энрики. А ты знаешь, что на Энрики почти ничего не записано? Он сотрудник  своего отца и только. Так что, боюсь, тебе придется довольствоваться самыми мизерными алиментами.
Вилма поверила Анжеле мгновенно: кому, как не ей, знать состояние дел Энрики.
- Ну и сволочь! – с сердцем вымолвила она. – Так что же, ты считаешь…
- Да, я считаю, что ты должна непременно поехать в Сан-Паулу и поговорить, но только не с Энрики, а с Сезаром. Он же всеми делами заправляет. И если уж действовать наверняка, то нужно забрать с собой и детей. Перед внуками он не устоит, и ты получишь по максимуму.
Вилме совсем не понравилось предложение Анжелы.
- Все будет выглядеть так, словно я торгую своими детьми. Если мои бывшие родственники ведут себя непорядочно, это не значит, что и я должна поступать точно так же. Я не хочу вмешивать в эту историю детей. И для начала поговорю со своим адвокатом, пусть он выяснит, как обстоят дела. Если говорить честно, то мне не хочется видеть ни Энрики, ни Сезара.
- Адвокаты заморочат тебе голову, и когда ты хватишься, будет уже поздно. Ты же знаешь, что все их семейство пользуется услугами Александра…
- Ну и что Александр выиграл? Присудил же суд мне опеку! – снова возразила Вилма.
Но Анжела закончила:
- А у Александра сейчас роман с Лусией Праду, которая пока не проиграла еще ни одного процесса!
Вернувшаяся с пляжа Жозефа, узнав, в чем дело, тут же принялась  уговаривать дочь:
- Поезжай! Поезжай как можно скорее! И детей бери с собой! Почему бы им не проехаться? Они будут рады повидаться  с родней!
- Но ты же только что была совершенно иного мнения, мама! Не пустила к ним Энрики, боялась за их нервы, - раздосадовано проговорила Вилма.
- Откуда я могла знать, что мы имеем дело с разбойниками? – подняла голос Жозефа. – Но раз нужно бороться, мы будем бороться, а в борьбе все средства хороши!
- Но мы же обо всем договорились с Энрики в суде, - не сдавалась Вилма.
- На словах, а не на бумаге! – закричала Жозефа.  – Он даст тебе гроши, и мы будем век горе мыкать. Спасибо, что Анжела такая порядочная, а то бы твоей муженек нас облапошил, и мы бы знать ничего не знали.
Анжела поняла, что обрела надежного союзника: Жозефа теперь не слезет с Вилмы, пока та не прилетит  с детьми в Сан-Паулу. Судя по напору, очень скоро сопротивление Вилмы будет сломлено. Перед таким танком сдастся любая крепость, а не только Вилма, так что нужно будет как можно скорее и лучше подготовиться к визиту.
- Только очень прошу вас, никому не говорите, что это я вам посоветовала, - просительно проговорила Анжела. – Как-никак Толедо – мои хозяева и могут поступить со мной, как им вздумается…
- Нет-нет, мы никому ничего не скажем, - стала уверять ее Жозефа.  – Мы все понимаем, и ты можешь на нас положиться. Хорошо, что в этой бандитской шайке у нас нашелся такой друг, как ты.
- Никому. Даже своему адвокату, - продолжала Анжела.
- Даже адвокату, - подтвердила Вилма.
- Спасибо тебе, - с чувством проговорила Анжела. – Непременно позвони, когда соберешься прилететь. – И поцеловала Вилму на прощание.

Энрики с нетерпением ждал возвращения Анжелы. Он хотел, чтобы она сразу же рассказал ему, чего добилась в Рио, но она предпочла сообщить ему о результатах поездки у себя дома.
- Я жду тебя вечером к себе, Энрики. Там мы поговорим куда свободнее.
Энрики так не думал, но, скрипнув зубами, согласился. А что еще ему оставалось делать?
- Ну что? – спросил он, как только они уселись в гостиной. – Что она сказала?
Анжела не спешила отвечать. Она подняла бокал с золотистым вином, которое разлил им Карлиту, и, сощурившись, любовалась им на свет.
- Удивительная игра, - сказала она. – Я пью за твое здоровье.
Отпила, и, увидев страдальческие глаза Энрики, наконец, сжалилась.
- Можешь поблагодарить дону Жозефу, но в голове у твоей бывшей жены полный кавардак, - со вздохом сообщила она.
- Что ты имеешь в виду? – не понял Энрики.
- Я говорила ей о детях, а она толковала мне об алиментах.
- Ты хочешь сказать, что дети для нее только средство? Что она превратила их в орудие, чтобы качать из меня деньги? – мгновенно вспыхнул Энрики.
- Ну не совсем так, - протянул Анжела. – Во всяком случае, она собирается приехать и поговорить с доном Сезаром, чтобы иметь более объективное – так она выразила – представление о делах нашей фирмы, с тем чтобы урегулировать ваши имущественные вопросы.
-  Которые мы уже урегулировали в суде! – рассердился Энрики. – Нет, честное слово, если она притащится в Сан-Паулу, чтобы доставать меня и отца и качать из нас деньги, я ее убью!
- Мне кажется, вы любите сухой мартини, - проговорил Карлиту, наклоняясь к нему, - и не откажетесь выпить. Угадал?
- Попал в точку! – признал Энрики и жадно выпил протянутый ему мартини.
- Он в жутком состоянии, правда, Карлиту? – обратилась к слуге Анжела, чего, разумеется, обычно не делала. – Ему нужно заняться своими нервами.
Карлиту внимательно посмотрел на Энрики, потом на Анжелу.
- Внизу стоит дона Селести, - сообщил он. – Ее впустить?

Глава 21

Марта отыскала телефон Пашеку, позвонила ему и попросила прийти. Наконец-то она была на верном пути. Единственным человеком, который мог пролить свет на эту темную историю, был Пашеку. Он был охранником у ее отца, сеньор Отавиу очень доверял ему, и, значит, она, Марта, тоже может положиться на его мнение.
- Ты совсем не изменился, Пашеку, - сказала она, усаживая его рядом с собой на диван.
- Скажете тоже, дона Марта, - польщено отозвался Пашеку, но было видно, что мнение Марты ему приятно.
- Ты знаешь, как я любила отца, а я знаю, как он тебе доверял, поэтому я и решила к тебе обратиться, - начала она. – Я хочу знать все подробности его смерти. Не скрывай от меня ничего! Что бы там ни случилось.
Она протянула ему полученные фотографии.
- Это я все знаю, дона Марта. Когда он погиб, много было разговоров, что катастрофа была спровоцирована, но, кроме разговоров, никаких улик не было. А кто вам послал эти фотографии?
- Понятия не имею и тоже очень хотела бы узнать. Отец тебе доверял, я тоже, и ты можешь быть уверен в моей благодарности. Пересмотри это дело, и если тебе что-то покажется подозрительным, я добьюсь, чтобы его снова передали в суд.
- Хорошо, дона Марта. Я сделаю для вас все, что могу.
- И скажи мне еще одну вещь, Пашеку: после смерти моего отца ты встречался с доном Сезаром?
- Ни разу, - твердо ответил Пашеку. – А вашим поручением я займусь буквально завтра же. Но если честно, то я считаю, что это был несчастный случай.
- Убеди меня в этом, Пашеку! Убеди!
Марта умоляюще сложила руки. Ей так хотелось унять грызущую ее тревогу. С какой радостью она бы прильнула к груди Сезара, обо всем забыв, все ему простив…
После разговора с Пашеку она стала гораздо спокойнее, и Сезар поблагодарил бывшего охранника.
- Вот опять мы с тобой в одной связке, - сказал он ему.
- Так оно и есть, дон Сезар, в одной связке, - согласился Пашеку.
Посоветовалась Марта и с Александром. Для него она подготовила целую папку, воспользовавшись помощью Бруну, который снял для нее копии с наиболее значимых свидетельств, находившихся в деле.
Александр внимательно изучил все документы. Уточнил, почему на опознании был только Сезар.
- Я… я… не собралась с духом, - честно призналась Марта. – А потом привезли уже закрытый гроб. Но если ты найдешь что-то подозрительное, я добьюсь пересмотра, вот увидишь, сынок!
- Как юрист, ничего подозрительного я не вижу. И если ты интересуешься моим мнением, то я считаю, что это и в самом деле был несчастный случай, - сказал Александр. -  И хочешь совет, мама? Но уже не как адвоката, а как сына?
- Я тебя слушаю, - сказала Марта, чувствую, как в душе у нее разливается тепло долгожданного покоя.
- Забудь об этом. А теперь извини, я страшно спешу! – Александр поцеловал мать в щеку и побежал переодеваться. Он сегодня приготовил Лусии сюрприз и хотел вручить его непременно в кафе «Шерли». Сандра тоже должна была знать о его решении, а оно было твердым и определенным.
Марту больно кольнула поспешность Александра. Она хотела сказать ему: «Ты снова выбрал не ту женщину, сынок».
Но она удержалась и промолчала.
- Марта! – окликнул ее Сезар. Она обернулась
- Я должна попросить у тебя прощения… - начала она.
Он махнул рукой, улыбнулся.
- Лучше выпей со мной вина! – попросил он и по-старинному подал ей руку, чтобы отвести в столовую.
- Я могу ссориться с тобой, думать о тебе жуткие вещи,  - сказала с улыбкой Марта, - но одного у тебя не отнимешь, ты – рыцарь.
- И всегда готов служить своей даме сердца, прекраснейшей и любимейшей, тебе, Марта!
Какое женское сердце не отзовется на подобные слова?
В этот вечер они ужинали вдвоем при свечах, искрилось и пламенело в хрустале вино, звучала тихая музыка, и двое немолодых людей почувствовали себя юными и счастливыми.
Они были рядом, сердца их бились в унисон. Они забыли о том, что изменились, забыли, что расставались, они вновь почувствовали себя единым целым.
- Мой Сезар, - вздохнула Марта.
- Моя Марта, - ответил он ей.
Особняк словно бы расцвел. И дети, и слуги – все чувствовали на себе тяжесть разлада старших Толедо, к нему привыкли, его уже почти не замечали, но когда этот разлад исчез, все как будто очнулись от тяжелого сна и радостно улыбнулись
- Я даже обет дала в церкви, прося, чтобы вы помирились, - сказала, утирая слезы, старая Луиза.
- Вот и исполни его, отнеси вещи Сезара в нашу спальню, - смеясь, сказала Марта.
Александр со счастливой улыбкой смотрел, с какой заботой наливала Марта Сезару кофе и с какой благодарностью смотрел отец на мать.
Между ними снова было все хорошо, в этом не было никаких сомнений.
- Да, дети, мы с отцом решили снова пожениться, - с улыбкой объявила Марта, - и теперь уже навсегда
- Наконец-то мы заживем нормальной семейной жизнью, - облегченно вздохнул Энрики. – Мне бы только еще с Вилмой договориться! Дети, внуки, дом – полная чаша!
- Так оно и будет, сынок! – пообещал Сезар. – Ты же видишь, что добро всегда побеждает зло!
Александру и желать было нечего, вчерашний вечер был вечером сюрпризов для всех.
Первым сюрпризом для Александра был приход Лусии в «Шерли», она преодолела себя, свою неприязнь к Сандре и пришла, нарядная, красивая, сияющая. «Я ничего не боюсь! – говорило ее счастливое лицо. – Даже не боюсь быть счастливой».
Но на секунду она испугалась – в тот самый миг, когда Александр достал из кармана коробочку и протянул ей.
- Кольцо? – испуганно спросила она. – Нет, только не кольцо! Они не приносят ничего хорошего!
- А это принесет, - нежно сказал Александр. – Оно не начинает той цепочки, которая скует нас друг с  другом, что моя любовь к тебе не узнает конца.
И он стал надевать Лусии на палец сверкающее кольцо. Но тут… И это был второй сюрприз.
- Что это ты ей даришь? – встрепенулась Сандра. – А-а, кольцо! Да как ты смеешь? Ты же мой муж, и даришь ей кольцо! А ну сними! Снимай сейчас же, дрянь паршивая! Я тебе не позволю красть чужих мужей!
С криками и воплями Сандра вцепилась Лусии в волосы, как это было принято во дворе, где выросла Сандра и где соперницы только так и выясняли между собой отношения. Лусия инстинктивно принялась отбиваться. Между ними встал Александр. Любопытная публика была готова полюбоваться потасовкой, но Александр уже оттеснил Сандру,  и ее подхватила Клара.
- Бери свою сумку и идем, - скомандовал он Лусии, сгорая от стыда. Как он мог подвергнуть ее такому жуткому испытанию? Какой же он идиот! Он готов был валяться у Лусии в ногах, выпрашивая прощение. Он помнил их предыдущие ссоры и понимал, что теперь она его не простит.
- Даже не знаю, что сказать… - начал он.
И – о чудо! – это и был третий сюрприз: Лусия начала хохотать.
- Солидный адвокат, и на тебе – дерется в кафе с официанткой! – говорила она сквозь смех. – Я почувствовала себя отчаянной озорной девчонкой, которая кому угодно даст сдачи!
- Ты не сердишься? – изумленно спросил Александр, и, подхватив Лусию, на радостях поднял ее в воздух, а она заболтала ногами, словно и в самом деле сделалась озорной девчонкой.
Вот какое вчера случилось чудо: Лусия преодолела все свои страхи и доверилась любви Александра, и оба они были счастливы.
А вот Сандра сидела утром перед Кларой и жалобно стонала:
- Как мне плохо! Как же мне плохо!
- И будет еще хуже, когда мы тебя уволим! – грозно произнесла Клара. – Или ты забыла, что работаешь до первого скандала?
Сандра разревелась, как маленькая девочка.
- А что же мне делать, если я люблю его? Если я жить без него не могу, а он у меня на глазах с чужой теткой шьется! Я ведь жена ему как-никак! Никто нас еще не разводил!
- Дадим ей еще один шанс, Клара, - сразу же вступилась за сестру Шерли. – Она прекрасно работает, а тут сорвалась. С кем не бывает? Ты же сама любишь, Клара, ты знаешь, как это тяжело.
Да, Клара это знала, и поэтому кивнула.
- Так и быть, - сказала она. – Но этот шанс будет последним.
- Можно, я сегодня возьму выходной? – жалобно спросила Сандра.
- Да, и приведи себя в порядок, пожалуйста, - кивнула Клара.
Она не сомневалась, что в кафе вполне справятся Шерли с Дину. На днях они взяли еще одного официанта, очень расторопного молодого человека, который не сводил глаз с Шерли и всячески старался завоевать ее внимание – жонглировал подносами, приезжал и работал в кафе на роликах. Публике это очень нравилось, а вот нравилось ли Шерли – неизвестно. Она пока еще дичилась своего слишком уж шустрого коллеги.
Сандра отправилась к Бруну, ей хотелось поплакаться в жилетку отцу или своему старшему другу, но вместо Клементину застала у Бруну Марту. Едва взглянув на нее, Бруну понял, что Сезар в их соперничестве одержал победу, и сидел теперь мрачнее тучи. Марте было жаль его, но не сказать ему правды она не могла. Сандра своим приходом разрядила напряженную атмосферу, Бруну сразу заговорил с ней. Марта, облегченно вздохнув, собралась уходить.
- Можно я провожу вас? – взмолилась Сандра, и Марта не смогла ей отказать.
Сандра уселась с Мартой в машину и всю дорогу говорила, как она любит Александра.
- Но тебе должно быть стыдно за то, как ты поступила с ним, - сдержанно ответила бывшей невестке свекровь.
- Мне стыдно! Очень стыдно! – страстно проговорила Сандра.  – Но что мне делать с этим стыдом? Александр со мной всегда, как наваждение. Я ложусь в постель и чувствую его запах и плачу, потому что его нет рядом. Я люблю его, а мне никто не верит!
- Потому что твоя любовь напоминает болезнь, - осторожно сказала Марта. – И было бы очень хорошо, если бы ты выздоровела.
- А он остался бы с этой старухой, которая никогда не родит ему детей? А я, молодая, сильная, здоровая, должна жить одна, без мужа и ребенка? – возмутилась Сандра. – Я не вижу в этом ничего хорошего!
- Но у тебя может быть и другой муж, - не отступилась от своего Марта.
- Нет! – воскликнула Сандра. – Никогда! Я совсем не хотела влюбляться, я чувствовала, что буду страдать, но влюбилась и страдаю. Неужели вы не видите, что я совсем другая? Кто мне мешает менять любовников, но я работаю от зари до зари, потом иду к себе в комнату и думаю об Александре.
- Вы очень разные, вместе вы все  равно не были бы счастливы, - не сдавалась Марта.
- Но мы были счастливы! – настаивала на своем Сандра. – Я понимаю, что в вашем доме не нужна бедная необразованная девушка, но я бы читала, училась! Легче всего выкинуть человека, как ненужный мусор. Он, мол, нам не подходит! Но это же не мусор, это человек.
- Чего ты хочешь от меня, Сандра? – спросила Марта.
Они остановились у особняка, и им пора было расстаться.
- Чтобы вы увидели во мне человека! Живого человека, который любит и страдает, - горячо сказала Сандра, и что-то вроде сострадания шевельнулось в сердце Марты. Ей было о чем подумать. И хотя она по-прежнему не испытывала к Сандре большой симпатии, если бы ей предложили выбирать между Сандрой и Лусией, она выбрала бы Сандру.
Сандра почувствовала, что Марта хоть чуть-чуть, но сделалась к ней добрее, и ей стало немного легче. Нет, не все еще было потеряно. Она будет бороться за свое счастье до конца!
Сандра набралась – нет, не духу, а чего-то вроде смирения и отправилась в контору к Лусии. Может быть, она надеялась встретить там Александра? Может, и надеялась. И встретила, когда вошла в кабинет адвоката Праду.
- Сандра! Ты оставишь меня когда-нибудь в покое? – возмутился Александр.
Лусия смотрела на Сандру широко открытыми глазами, не зная, чего ей ждать – драки? Скандала? Истерики?
- Я пришла не к тебе, а к ней. – Сандра кивнула на Лусию. – Хочу попросить прощения за вчерашнее. Сама не знаю, что на меня нашло. Приезжайте к нам в кафе, я больше не буду так себя вести.
- Очередная комедия, - сказал Александр. – Мы еще увидимся, Лусия! – И он вышел.
А Лусия не выдержала и спросила:
- Неужели ты всерьез надеешься, что он к тебе вернется?
- Конечно, - очень серьезно ответила Сандра. – Вы и сами видите, как он на меня смотрит. На вас он никогда так смотреть не будет, - убежденно прибавила она.  – так вы прощаете меня или нет?
- Нет! – резко ответила Лусия.
На том они и расстались, но Сандре стало немного полегче на душе. Как-никак в этот день состоялись два очень важных разговора.
Вернувшись домой, она застала там необыкновенную суету. Куколка прыгал чуть ли не до потолка и кричал:
- Бина купила команду «Соколы Пари»! Бина купила команду «Соколы Пари»! Я теперь могу играть сколько захочу!
Бина и в самом деле купила футбольную команду, потому что после того, как Куколка встал на ворота, противники накидали им столько мячей, что болельщики «Соколов» сбегали за гнилыми помидорами и угостили ими как следует свою любимую команду. Мало того, разъяренные, обиженные, они собрались поколотить и ее владельца Эдмунду Фалкао, который не выдержал такого позора и сбежал. Сбежал не только от болельщиков, но и из дома. Дона Диолинда пила подряд все таблетки, облатки и пастилки до тех пор, пока не получила от сына телеграмму: «Срочно продавай команду. Эд».
И Бина ее купила.
Куколка был страшно доволен. И все было бы здорово, если бы команда наотрез не отказалась играть с таким вратарем.
- Ну тогда и убирайтесь на все четыре стороны! – заявила разгневанная Бина. – Только форму сдайте – и футболки, и бутсы!
Игроки разделись до плавок, которые принадлежали им лично, и разошлись по домам.
- Дона Диолинда! Верните мне деньги, - потребовала Бина. – Команды «Соколы Пари» не существует.
- И не подумаю, - ответила дона Диолинда, отправив в рот успокоительную полосатенькую. – Когда я ее продавала, товар был налицо.
- Мне придется обратиться в спортивный суд, - вздохнула Бина. – И еще придумать, где играть Куколке. Ведь я  так люблю помогать своим мужчинам!

Глава 22

Вилма посоветовалась со своим адвокатом, и он подтвердил ей правдивость сведений Анжелы: имущество фирмы и в самом деле числилось за Сезаром. Услышав это, Вилма решилась довериться советам Анжелы и в отношении последующих действий. Жозефа проводила ее с детьми на самолет, и вот они уже сидят в салоне, ожидая взлета.
На душе у Вилмы было неспокойно. «Лучше бы действовать через суд», - думала она, рассеянно следя за детьми, которые были очень довольны поездкой.
- А мы сразу к папе? – спросила Тиффани.
- Нет, детка, мы остановимся в гостинице.
- Ура! – закричал Жуниор. Он очень любил гостиницы, потому что бывал там чрезвычайно редко.
- А я бы хотела сразу к папе, к дедушке и бабушке, - сказала Тиффани.
- Да мы сразу из гостиницы и пойдем, - утешил ее брат, - только посмотрим, какой номер, и тут же двинем.
- Пойдем завтра, сегодня мы прилетим слишком поздно, - сказала им мать, разом положив конец спорам.
Дети вертелись, смотрели в иллюминатор, пили воду, выбирали себе ужин, а Вилма перебирала про себя все, что завтра скажет Сезару, и обида снова захлестывала ее. Дорого ей обойдется эта поездка, и зачем она только послушалась Анжелу?..
Остановились они в довольно скромной гостинице, но Жуниору она очень понравилась. Он был доволен дверьми, которые раздвигались сами собой, швейцаром, внутренним садиком с бассейном, и, конечно же, их номером с большим балконом, на котором стояли шезлонги.  Они с Тиффани мгновенно устроились в них, любуясь открывшимся на город видом, но Вилма, поговорив по телефону, отправила их спать.
- А когда же к папе? – захныкала Тиффани.
- Завтра, - пообещала Вилма. – Чем быстрее ты заснешь, тем быстрее настанет завтра.
Однако дети еще долго возились, прыгали на кроватях, зажигали и гасили светильники, но наконец угомонились.
Вилма не спала почти до рассвета, все думая, правильно ли она поступила, поддавшись уговорам Анжелы и матери. Но дело было сделано, она приехала, и, значит, нужно было добиться того, ради чего она приехала.
Анжела пришла с утра, как они и договорились, - как всегда элегантная, изящная, в брючном костюме. От нее веяло энергией и деловитостью.
- Вилма! Как я рада тебя видеть! – сказала она, и было видно, что говорит она искренне. – Когда ты мне позвонила, я подумала: «Наконец-то она взялась за ум и начала действовать!»
- Не знаю, Анжела, - вздохнула Вилма. – Я все думаю, что лучше было действовать через адвокатов.
- Глупости! – Анжела энергичным взмахом отмела недостойный вариант. – А дети? Они где?
- Спят.
- Отлично! Пусть отдыхают, а ты готовься выкачать из Сезара большие деньги. – Анжела довольно рассмеялась.
- А ты с ним уже говорила? – спросила Вилма.
- Конечно! Он согласен решить с тобой этот вопрос, но просил немного подождать: не хочет, чтобы ты столкнулась с Энрики.
- Я и сама этого не хочу, - вздохнула Вилма.
- Видишь, как все отлично складывается, - подхватила Анжела. – Посиди пока в отеле с детьми, я съезжу к Сезару, договорюсь о вашей встрече и приеду за тобой. Имей в виду: Сезар – человек хитрый, но внуков обожает, так что ты можешь просить очень большую сумму.
- У меня такое противное чувство, как будто я торгую своими детьми, - снова вздохнула Вилма.
- Не говори ерунды! Все, что ты делаешь, ты делаешь ради их блага. Ты же знаешь, что это за семейка! Ты совершенно правильно говорила о них на суде – наркоманы, распутники, готовые ради удовлетворения своих прихотей пойти даже на убийство. В общем, держи себя в руках и не пропусти нужного момента, тогда ты обеспечишь и себя, и детей и будешь жить спокойно.
- Если все получится, я подарю тебе роскошный подарок, Анжела, - пообещала Вилма, воодушевленная радужными перспективами.
- Подарки мне не нужны, твоя дружба дороже, - ответила подруга, попрощалась и уехала.

В кабинет к Сезару вошла та же изящная и элегантная Анжела, только брови у нее были нахмурены, а губы кривились в иронической усмешке.
- Слышали новость? – спросила она. – Вилма с детьми пожаловала в Рио. Адвокат сообщил ей, что большая часть состояния записана на вас, что договариваться с Энрики ей не имеет смысла, потому что она получит ничтожные алименты, и она приехала разговаривать с вами.
- Не имею ни малейшего желания, - отвечал Сезар. – Она так плохо обошлась со всеми нами. Кто посеет ветер, пожнет бурю.
- Вы, как всегда, правы, - отозвалась Анжела. – Слышали бы вы, как она со мной разговаривала! Кричала, что все из вас вытянет, без штанов оставит! Просто стыд!
- Даже не похоже на Вилму. Мы все-таки ее хорошо знаем. Наверное, Жозефа на нее так дурно влияет. И что, спрашивается, будет в этих условиях с детьми? – лицо Сезара стало грустным и озабоченным.
- Она и детей привезла с собой, - ввернула Анжела. – Видите, как все рассчитала!
Сезар просиял:
- Привезла? Да что ты говоришь? Я страшно хочу их видеть! Черт с ней, с Вилмой! Может, мы о чем-то и договоримся!
- Так я скажу, чтобы она подъехала? – осведомилась Анжела, и Сезар радостно кивнул.
Анжела не замедлила сообщить о приезде Вилмы Энрики.
- Но она собирается разговаривать только с доном Сезаром.
- Это еще зачем? – возмутился Энрики. – Это наши дела, нам их и решать. Где она остановилась? Я сейчас же еду к ней и…
- Будет скандал, и ничего больше. Она же приехала с детьми.
-  Неужели? – Глаза Энрики радостно засияли. – Так тем более мне нужно срочно ехать к ней.
- Нет, уж пусть лучше она привезет детей к вам и поговорит с доном Сезаром. Может, ей хочется пожаловаться на тебя, поплакать о лучших годах, которые она тебе подарила. Почему бы и нет, раз дети будут у вас дома?
- Ты права, Анжела, - обрадовался Энрики.
- Предоставь это дело мне, и ты увидишь, я все улажу, - весело пообещала Анжела.
- Что ты уладишь? – поинтересовалась появившаяся на пороге Селести.
На ее лице было написано такое недоверие, что Энрики поторопился рассказать ей, как хорошо Анжела справилась с его поручением, съездив в Рио. Вилма уже привезла детей, значит, появилась надежда на дальнейшие переговоры.
- Я не верю, что она тебе помогает, не верю! – с болью выговорила Селести. – Энрики! Я тебя очень прошу, возьми все в свои руки! Это твое дело. Сделай его сам!
- Кроме скандалов, у меня ничего не получилось, а вот Анжела… - начал он.
- Если моя помощь не нужна, я буду только рада, - вступила в разговор Анжела, - мне лишняя головная боль ни к чему.
- Что ты, что ты, Анжела! Я тебе очень благодарен. Пожалуйста, продолжай. А ты, Селести, держи свои опасения при себе. Я тебя понимаю, но сейчас ты выступаешь не по делу. Вот увидишь, все будет хорошо!
- Все будет очень плохо, - грустно сказала Селести, - но, к сожалению, я ни в чем не могу тебя убедить!
Она вышла, а  Энрики, словно бы извиняясь, взглянул на Анжелу.
- Я не обиделась, - сказала она. – Мы же старые друзья. Значит, я сейчас еду к Вилме, она будет разговаривать с Сезаром, а ты приедешь домой поближе к вечеру. А раньше ты и не освободишься, у тебя же сегодня два очень важных совещания.
- Вот черт! Обо всем забыл, как только речь зашла о Тиффани и Жуниоре!

Сколько было радости, когда Тиффани и Жуниор бросились в объятия Марты!
- Мы так соскучились, бабушка! Так соскучились! – кричали они.
- А по дедушке? – спросил с порога Сезар, и дети бросились обнимать его.
Вилма с Анжелой стояли в сторонке и наблюдали за семейной сценой.
- А где папа? – спросили хором дети.
- На работе, - хором ответили дедушка с бабушкой, и все вместе они заливисто рассмеялись.
- Ну, Вилма, пойдем поговорим, - предложил Сезар.
Вилма кивнула, и они отправились в кабинет.
- А мне пора в офис, - сказала Анжела Марте. – Постараюсь продержать Энрики на совещании как можно дольше. Лишний скандал с Вилмой тут никому не нужен.
- Мы так благодарны тебе, Анжела, - с чувством сказала Марта.
-  Не за что, - ответила Анжела. – Вы же знаете, как я отношусь к вашей семье.
Марта увезла детей, чтобы накормить их, торопясь расспросить о школе, о новых друзьях, о жизни в Рио. А они хотели покормить черепаху, навестить игрушки, перелистать книжки, словом, всем предстояли необыкновенно радостные и приятные дела, и настроение и у детей, и у Марты было приподнятое.
Зато разговор в кабинете шел крайне неприятный, и настроение у Вилмы и Сезара портилось с каждой минутой.
- Назови свою цену, сколько ты хочешь, чтобы мои внуки остались здесь? – так начал разговор Сезар, помня, что ему говорила Анжела.
- Как вы смеете так со мной разговаривать? – мгновенно вспыхнула Вилма.
- А разве ты не торгуешь своими детьми? – осведомился он. – Или я ошибся и ты приехала поговорить со мной не о деньгах?
- Мало мне портил жизнь ваш сынок, теперь вы меня оскорбляете! Я всегда была хорошей матерью, мне не в чем себя упрекнуть, - оскорблено заговорила Вилма.
- Не строй из себя жертву,  - оборвал ее Сезар.
- Мне и строить ничего не надо, я жертва и есть, - гневно произнесла Вилма. – Вы все закрывали глаза на похождения Энрики, никто никогда не защитил меня! Сколько ночей я провела в слезах, зная, что он шляется с какой-то потаскухой. А когда я попыталась защитить себя, уйти от него, вы сразу решили отобрать у меня детей? Нет! Мне не за что вас любить! Вы меня обижали и унижали и хотите снова обидеть и обобрать! Я надеялась, что хоть у вас, дон Сезар, сохранилось чувство справедливости, но я вижу, что надеялась напрасно!
- Я никогда не оправдывал Энрики, он сделал в жизни немало ошибок, но это не дает тебе права мстить нам с помощью детей, - так же гневно ответил ей Сезар.
Разговор продолжался, питаясь взаимной обидой, и закончился ничем. Вилма, разобиженная еще больше, уехала, оставив детей. Как бы там ни было, она прекрасно понимала, как привязан Сезар к внукам, и не хотела доводить отношения до разрыва. Дорогой она негодовала на Анжелу, которая поставила ее в такую дурацкую ситуацию. И не могла не высказать своего негодования, из гостиницы позвонила подруге в офис и наговорила ей немало обидного.
Анжела не обиделась, не рассердилась, наоборот, пожалела Вилму и горячо ей посочувствовала.
- Мне не совсем удобно отсюда говорить, - сказала Анжела, - но скоро я закончу все свои дела и подъеду к тебе в гостиницу. Еще не все потеряно, поверь! У меня есть кое-какие соображения.
Вилма немного успокоилась и стала ждать Анжелу. Ей очень хотелось, чтобы эта поездка принесла ожидаемые плоды. Уезжать, вконец испортив отношения, и потом долго-долго их налаживать через адвокатов, выслушивая материнские упреки, не хотелось.
Анжела уехала из офиса сразу же после звонка Вилмы. Но сначала она заехала к Кларе и предложила ей пойти вечером в кино.
Клара только рассмеялась:
- Какое кино? Ты же знаешь, что вечером у нас самый наплыв. Ни минутки свободной!
- Очень жаль. Фильм замечательный и идет последний день. Я давно мечтала его посмотреть, - с сожалением сказала Анжела.
- Вот и посмотри, - ответила Клара. – Потом расскажешь.
- Тогда я заеду за тобой после фильма, и мы вместе поедем домой. Заодно я у вас и перекушу, а то как бы мне без ужина не остаться!
- Вот это другое дело, буду тебя ждать. – И Клара помахала на прощание рукой.
По дороге к Вилме Анжела остановилась у сияющего огнями кинотеатра и зашла в кассу.
- Один билет на девятичасовой сеанс, - попросила она и тут же спохватилась: - Извините, я забыла деньги! Можно мне расплатиться карточкой?
- Разумеется, сеньора.
Кассир взял у нее карточку, пошел и получил за билет деньги.
- Все в порядке, - сказал он, возвращая Анжеле карточку и билет.
- Вы необыкновенно любезны, - поблагодарила Анжела и очаровательно улыбнулась.
«Вот теперь можно ехать и к Вилме», - сказала она сама себе и, сев в машину, включила зажигание.
Вилма хоть и успокоилась, но встретила Анжелу жалобами.
- Что я получила, кроме трепки нервов и неприятностей? – говорила она. – И уехать, нахлебавшись новых обид? Да я в Рио с ума сойду, вспоминая эту поездку!
- Ты можешь получить и приятности, - сказала Анжела. – Мне показалось, что Энрики очень без тебя соскучился. Как только ему сообщили, что ты приехала, он сразу же захотел отправиться к тебе, но узнав, что ты с детьми, затормозил.
- Да что ты! А почему ты мне сразу не сказала? – спросила Вилма, и мысли у нее приняли совершенно иное направление. – Честно говоря, я не удивляюсь, ведь когда мы бывали вместе, вокруг просто искры летели.
И, припомнив эти искры. Вилма снова загорелась.
- А эта девка, на которой он собирался жениться? – спросила она.
- Ты что, Энрики не знаешь? Разве может его удержать какая-то провинциальная потаскушка? – ответила Анжела.
Не может. Ясное дело, не может. Вилма хорошо знала своего мужа. Персик съест, а косточку выплюнет.
- Позвони ему, назначь встречу, - продолжала Анжела, - и не в какой-нибудь захудалой гостиничке, а в пятизвездочном отеле с зеркалом на потолке, там в постельке вы и поговорите. И кто знает, до чего еще договоритесь! Ну как тебе предложение?
- Реальное, - признала Вилма.
- Ну вот видишь! А ты сразу скисла. Не вышло одно, выйдет другое. – Анжела рылась в своей записной книжке. – Сейчас я тебе подберу отельчик. Вот, например: улица Амбуерас, «Лунная долина». Мы там время от времени устраиваем презентации. Классный отель. Годится?
Вилма кивнула.
- В общем, звони, договаривайся. Потом я тебя отвезу.
- А если он откажется? Я уже столько сегодня обид наглоталась!
- Назови каких-нибудь общих друзей, скажи, что встречаешься там с ними, хотела бы повидать и его, заодно и поговорить.
- Да, пожалуй. Так, даже если он откажет, будет не обидно, - признала Вилма и принялась набирать номер.
Чтобы не мешать разговору, Анжела вышла на балкон и уселась в шезлонг. Потом заглянула в комнату:
- Ну что? Договорились?
- Да, - ответила Вилма, - мне даже показалось, что он соскучился, потому что согласился мгновенно.
- Вот и отлично. Поехали, - сказала Анжела. - У тебя будет время привести себя в порядок.
Дорогой Вилма молчала. Она представляла себе свидание с Энрики и понимала, что все ему простит, если только он снова захочет быть с ней рядом. Как-никак они столько лет прожили вместе, и у них двое детей. Вот если бы они зажили своим домом, как он ей когда-то обещал, то и жили бы совсем по-другому. Помирились же Сезар и Марта, почему бы и им не помириться?
Она выглянула в окно, удивившись, что они едут по каким-то темным закоулкам. Пятизвездочные отели не стоят в таких трущобах.
- А ты не заблудилась, Анжела? – спросила она.
- Нет, - ответила Анжела. – Стоп. Кажется, у меня что-то сломалось. Ну-ка выходи!
- А я-то зачем? – Вилме совсем не хотелось выходить в эту темноту.
- Выходи! Быстро! – скомандовала Анжела, и в ее голосе было что-то такое, что напугало Вилму. Она хотела было отказаться, но увидела наведенный револьвер.
- Ты что?! – вскрикнула она.
- Закрой рот, а то прямо сейчас пулю схлопочешь,-  произнесла Анжела. – Иди вперед! Быстро!
- Это такая игра? – спросила перепуганная насмерть Вилма, еще надеясь на какую-то шутку.
- Да! Называется «Делай, как скажет хозяин», - со смешком ответила Анжела.
Спотыкаясь, Вилма побрела в темноте, не понимая, что понадобилось ее подруге.
- Господи! Да тут овраг! – вскрикнула она.
- Стоп! Шею ты себе не сломаешь! Ну-ка повернись ко мне! Смотри на меня! – командовала Анжела, а Вилма покорно исполняла ее команды.
- Я закричу, - в ужасе проговорила она, снова увидев направленный на нее револьвер.
- Кричи, - согласилась Анжела и спустила курок.
Вилма секунду еще постояла с приоткрытым ртом, потом осела и повалилась.
- Ну вот и все, - удовлетворенно сказала Анжела и пошла – элегантная, изящная, в брючном костюме – к своей машине.

Звонок Вилмы застал Энрики в разгар игры с детьми. Но по ее голосу он понял сразу, что нужно ехать. Разумеется, он знал, что разговор с Сезаром окончился ничем.
- Может, мы с ней договоримся, - сказал он матери. – Она у наших знакомых и предлагает поговорить.
- Хорошо, что будут еще знакомые, вы не будете так ссориться. Постарайся, Энрики, не ругаться с Вилмой, я тебя очень прошу, - проговорила Марта, поглядывая на детей.
А потом он очень долго колесил по городу, разыскивая улицу Амбуерас и чертыхаясь из-за того, что второпях не захватил атлас. Поначалу он был совершенно уверен, что знает, где она, но потом сколько ни читал названия, никак не находил.
Наконец, отчаявшись, он остановил прохожего, единственного на пустой темной улице.
- Вы не знаете, где здесь улица Амбуерас?
- Понятия не имею.
- А может, знаете отель, он называется «Лунная долина»?
- И отеля такого не знаю, - ответил прохожий. – А вы не скажете, который сейчас час?
- Без пяти десять, - ответил Энрики, взглянув на часы.
- Побегу домой. Сегодня новости раньше начнутся!
Прохожий свернул к дому, и улица стала совсем пустынной.
- Только этого мне не хватало! – разозлился Энрики. – Похоже, эта идиотка дала мне неправильный адрес!

Глава 23

Клементину был страшно обеспокоен здоровьем Клары. Он корил себя, что не отправил ее сразу в больницу и не выяснил, что за болезнь довела ее до обморока.
«Может быть, она слишком много работает и ее нужно отправить отдохнуть?» - думал он.
Он бы мог это сделать. Оплатил бы самый роскошный санаторий или отель на побережье. Или любое путешествие. Оплатить он мог, а вот позаботиться о Кларе – нет. И был вынужден действовать окольными путями. Дождавшись, когда и Анжела, и Клара уедут, он навестил Карлиту и попросил его присматривать за Кларой.
- Если что случится, сразу сообщи мне, - попросил он. – Но следи за ней тонко, так, чтобы она ничего не заметила.
- Хорошо-хорошо, не беспокойтесь, - пообещал Карлиту. – Аппетит у нее, нужно сказать, неплохой. Все съедает, что я готовлю.
Съездил Клементину и  к Шерли, расспросил ее, не бывало ли обмороков у Клары на работе.
- Да нет, она всегда такая энергичная, - ответила Шерли. – Но мы за ней присмотрим, не дадим переутомляться.
Она видела, как страдает без Клары отец, видела, что и Клара страдает, и ей было очень больно за них обоих.
- У меня есть и к тебе разговор, Ширли, - помолчав, начал Клементину. – Ты знаешь, что у меня теперь много денег. Мы вот с Бруну ремонт сделали, зашла бы к нам, посмотрела, подсказала бы что-нибудь. Женский глаз, он особый, на всякие мелочи приметливый.
- Конечно, папа, с удовольствием! – пообещала Шерли. – Как только будет свободная минутка, непременно зайду.
- Но я не об этом, Шерли, я совсем о другом. Я уже тебе сказал, что у меня много денег, и значит, мы могли бы сделать тебе операцию, поправить ногу. – Клементину наконец высказал то, что хотел сказать, но не решался, боясь сделать больно.
Шерли улыбнулась:
- Спасибо за заботу, папочка, я подумаю. Знаешь, Адриану сумел убедить меня, что я такая же, как все, и даже танцевать могу, так что я не уверена, нужно ли мне делать операцию.
Клементину был уверен, что нужно, но настаивать не хотел. Она должна была сама решиться на этот серьезный шаг.
- Что ты здесь делаешь, Клементину? – раздался недоуменный голос Клары. – Я же тебя просила…
- Зашел проведать Шерли, а заодно и о твоем здоровье узнать, - не стал таиться Клементину. – Меня оно очень беспокоит.
Клара только рукой махнула, она не хотела ввязываться в бессмысленный разговор. Но в голове у нее никак не укладывалось, как же это можно: угрохать сотни людей и в то же время искренне беспокоиться о ее здоровье. В том, что Клементину обеспокоился искренне, у нее не было сомнений, она слишком хорошо его знала.
Шерли отошла от них и разговаривала с Дину, он явно рассказывал ей что-то смешное, и она от души смеялась.
- А это кто? – поинтересовался Клементину.
- Наш новый официант, очень славный молодой человек, - отрекомендовала его Клара. О том, что он без ума от Шерли, она говорить не стала, это и так было очевидно.
- Я предложил Шерли операцию, - сказал Клементину, - но она никак не может на нее решиться. Может, ты поговоришь с ней?
- Может, и поговорю, - согласилась Клара и вошла в кафе. Она хотела было запретить Клементину появляться у них, но не запретила – у него здесь осталась дочь, даже две, она не имела права.
Клара сразу прошла на кухню и присела на стул, по утрам ее теперь сильно тошнило.
Сандра, поглядев на нее, сказала:
- Вы можете вкручивать шарики про давление кому угодно, но я пожила на свете и вижу, что вы беременны. И когда же нам ожидать появления родственничка?
- Не говори  глупостей! – вспыхнула Клара. – Во-первых, я не беременна. А во-вторых, если и беременна, то не от твоего отца.
- Ну вы даете! – изумилась Сандра. – Значит, не от отца? А на вид такая скромница!
- Интересно! – возмутилась Клара. – Все сейчас живут как хотят! И я тоже имею право жить, как мне хочется. Но если ты проболтаешься обо мне своему отцу, вылетишь отсюда пулей в ту же минуту!
-  Очень мне надо с ним болтать, - буркнула Сандра, теперь уже точно не сомневаясь, что Клара ждет ее родственничка.
Из-за утренних визитов Клементину поздно сел за кофе и развернул газету. В глаза ему бросился жирный заголовок: «Жертва насилия или жену убил муж?»
Сердце у него дрогнуло. Когда-то такие заголовки относились к нему. Правда, он не знал об этом. Он тогда не читал газет, находясь в состоянии тяжелой депрессии. На секунду он даже решил отложить газету и не читать. Прошлого ворошить не хотелось, а оно встрепенется неизбежно…
Но в следующей строке ему попалась на глаза фамилия Толедо, и он стал читать:
«Вилма Толедо найдена мертвой в районе Карапикуиба. Она была убита тремя выстрелами из револьвера и сброшена в овраг. Молодая красивая женщина могла стать жертвой насилия или ограбления. В ее сумочки не найдено ничего, кроме удостоверения личности.
Однако близким к семье Толедо кругам известно, что молодые Толедо находились в состоянии развода, что их взаимоотношения были крайне тяжелыми и они никак не могли прийти к соглашению по поводу своих двух детей. Журналисты не исключают возможности, что Энрики Толедо попытался таким образом разрешить конфликт со своей бывшей женой».
Потрясенный Клементину отложил газету. Вот он, возмездие, обрушившееся на Сезара. Теперь он поймет, что претерпевает севший на скамью подсудимых, и вряд ли будет просить для своего сына высшей меры наказания, даже если он окажется убийцей.
Клементину не чувствовал злорадства по отношению к своему компаньону, он очень жалел всю его семью, которой предстояли такие серьезные испытания.
Испытания действительно были серьезными. Все были потрясены, подавлены, и на первых порах никому и в голову не приходило, что дело может обернуться против Энрики. Все горевали о Вилме и осиротевших детях.
Энрики сам сказал им о случившемся.
- Мы можем только посидеть все втроем обнявшись и подумать о ней, - сказал он. – Больше мы пока ничего не можем.
Марта взяла на себя тяжкий труд сообщить о смерти дочери Жозефе. Она немедленно прилетела в Рио и тут же обрушилась на Энрики:
- И ты еще ходишь на свободе, убийца? Наконец-то осуществил то, что задумал, и свел в гроб мою ненаглядную доченьку! Но я этого так не оставлю. Я упеку тебя на каторгу! Ты сполна расплатишься за свое злодеяние!
Марта попыталась образумить разбушевавшуюся гостью, но та не унималась. Предложение пожить несколько дней в гостинице она отвергла наотрез.
- Я своих птенчиков не брошу, буду вместе с ними в этом разбойничьем гнезде и не дам убийце скрыться, - твердо заявила она.
Все окружающие воспринимали поначалу выкрики доны Жозефы как временное помешательство. Марта собиралась даже посоветоваться с врачом. Но когда Энрики вызвали к следователю…
На месте преступления была обнаружена мужская перчатка, и следователь хотел проверить, не принадлежит ли она Энрики.
Александр поехал вместе с братом в качестве его адвоката. Перчатка пришлась впору Энрики, сидела как влитая. Но точно так же подошла она и Александру.
- Я уверен, что перчатка подошла бы и вам, сеньор следователь, если бы вы захотели ее померить, - любезно сказал Александр.
Одним словом, после этого вызова семья Толедо поняла, что над ними нависла серьезная опасность. Энрики занервничал. Он пожелал проверить, где находятся его перчатки, и с большим изумлением обнаружил в своем шкафу только одну перчатку. Потом он вспомнил и о револьвере, который купил после того, как в дом ворвались бандиты.
Револьвера на полке не было. Энрики занервничал еще больше. Да и кто бы не занервничал на его месте?
- Ничего не предпринимай без моего ведома, - убеждал его Александр. – Ты ни в чем не виноват, значит, все выяснится.
- У меня нет алиби! Вилма вызвала меня, и я как дурак помчался на встречу. В час, когда произошло убийство, меня не было дома. Может, и ты меня подозреваешь? Скажи уж мне прямо.
Энрики впился взглядом в глаза Александра.
- Прошу тебя, успокойся, - попросил Александр. – Принимай транквилизаторы, в конце концов! Дело обстоит очень серьезно, поэтому ты тем более должен держать себя в руках.
Александр не сомневался, что и перчатку, и револьвер выкрали. Но выкрасть их мог только тот, кто хорошо знал их дом, кто был здесь своим человеком. И первой ему на ум пришла Сандра. Нет, он не подозревал ее в убийстве. Вряд ли она на такое способна. Но послужить чьему-то злому умыслу она вполне могла. При ее-то безответственности и авантюрном характере! А вот чьему, он должен был выяснить.
Он поехал и поговорил с ней, желая посмотреть, как она будет реагировать, надеясь, что, может быть, всплывет какой-то человек, какое-то имя.
Сандра, когда поняла, в чем ее подозревает Александр, расхохоталась.
- Я всегда держала тебя за умного, а сейчас ты несешь чушь, - сказала она. – И врать ты совсем не умеешь. Скажи лучше прямо: я без тебя соскучился и приехал повидаться!
- У тебя просто мания, Сандра, - ответил ей Александр.
- Но я же вижу, как ты на меня смотришь! – ответила она.
И, будучи честным перед собой, он не мог не признать, что говорит она правду. И хотя он любил Лусию, восхищался ею, ценил, в Сандре было что-то такое, перед чем он был совершенно беззащитен и всякий раз спасался от нее бегством, потому что в следующий миг сам не знал, что с ним будет.
Убежал он и на этот раз, сел в машину и уехал, ругая себя за глупость. А когда приехал домой, узнал, что Энрики сотворил еще большую.
С нервозностью Энрики могла справиться только Селести. Она сейчас занималась с детьми, забирая их к себе, - в ее квартире, играя с Гиминью и Дарси, они как-то отвлекались от той беды, которая нависла над ними.
- Видишь, я оказалась права, - грустно говорила подруге Дарси, - вот она, карта смерти, которая легла у вас на пути.
И когда Энрики снова стал с пеной у рта доказывать, что он не убивал Вилму, хотя множество раз грозил это сделать и множество людей это слышали, Селести сказала:
- Вилму убила Анжела. Только она могла все продумать и подготовить. Ты сам говорил, что она выросла у вас в доме. Она свой человек для всех слуг, для Луизы. Ей ничего не стоило выкрасть и револьвер, и перчатку.
- Ты наговариваешь на нее. Она всегда была мне другом. Где у тебя доказательства? – воспротивился Энрики.
- У меня одно доказательство: она поклялась, что мы с тобой никогда не будем вместе! Кто мог подстроить все события так, чтобы подозрение упало на тебя? Только она. Она из тех людей, которые согласны всех уничтожить, если им не удалось подчинить их себе.
Селести говорила с такой убежденностью, что Энрики поверил, что именно так все и было. И тогда он решился на отчаянный поступок – проник в квартиру Анжелы и принялся искать свой револьвер.
- Он должен быть тут. Должен быть. Если убила она, то должна была где-то его спрятать. Я найду его и буду спасен!
Энрики так поверил, что его спасение в желанной находке, что спокойно выворачивал шкафы и полки. Он не видел, что уже несколько минут Анжела с порога наблюдает за ним.
Наконец она спросила:
- Что ты потерял у меня, Энрики?
Он обернулся и тут же кинулся к ней и принялся со злостью трясти ее.
- Отдай! Отдай мой револьвер! – требовал он.
- Отпусти меня сейчас же, - ледяным тоном скомандовала она.
Но Энрики словно бы и не слышал ее.
- Ты украла мой пистолет. Ты убила Вилму. Ты хочешь меня подставить! – твердил он как безумный.
- У тебя бред, - так же холодно сказала она.  – Ты говоришь сам не зная что. Никто ни в чем не может меня обвинить. Сейчас же убирайся из моего дома!
Энрики ушел без своего револьвера и был в отчаянии.
Александр, услышав эту историю, схватился за голову.
- Как ты себе навредил, Энрики, как навредил! Мало нам показаний доны Жозефы, которая в лицо зовет тебя убийцей. Теперь мы получим еще и показания Анжелы! Я тебя очень прошу, ничего не предпринимай без меня!
Дона Жозефа прямо заявила следователю, что считает убийцей своего бывшего зятя.
- Он много раз грозился убить мою дочь и наконец осуществил свое намерение. Если он хочет оправдаться, пусть покажет свой револьвер. Но я уверена: пули, которые унесли жизнь моей дочери, выпущены из его револьвера.
Полиция потребовала у Энрики предъявить револьвер.
- Он украден, - заявил Энрики, чувствуя, что дело принимает совсем уж дурной оборот.
После этого заявления следователь счел нужным убедиться, что подозреваемый не прячет свой револьвер где-нибудь в доме, и подписал ордер на обыск.
- Мне осталось одно – бежать, - сказал Энрики.  – Меня арестуют в любом случае, и я буду гнить в тюрьме двадцать лет, как Клементину.
- Не вздумай сделать эту глупость! – закричал Александр. – Тебя никто не имеет права арестовать – у тебя нет судимостей, ты имеешь постоянное место жительства и работу! Затверди себе это и перестань паниковать!
Полиция пришла с ордером на обыск. Полицейские обыскали дом Сезара Толедо. Не найдя револьвера, они потребовали, чтобы Энрики Толедо предъявил его сам.
- Откуда я возьму его? У меня его нет! – раздраженно заявил Энрики комиссару Машаду, который вел это дело.
- Очевидно, мне придется арестовать вас. На короткий срок, для дачи показаний, - вежливо сообщил комиссар Энрики.
Но Энрики услышал одно: его сажают в тюрьму! Все оборачивалось против него! Он понимал, что его объявят убийцей. Он уже не владел собой, не внимал голосу разума. Им владело одно-единственное желание: исчезнуть, раствориться, скрыться с глаз. И он поддался ему. Он исчез.
Комиссар обратился в суд с просьбой выдать разрешение на арест Энрики Толедо. Суд выдал ему разрешение. Оформив ордер, комиссар снова явился в дом Толедо и предъявил его.
- Моего брата сейчас нет дома, но в течение дня мы с ним непременно приедем к вам, - ответил комиссару Александр, проклиная про себя неуравновешенную психику Энрики и судорожно думая, где его отыскать. Он прекрасно знал, что если Энрики не явится в полицию, то только усугубит возникшие подозрения.
На всякий случай он предупредил Селести:
- Убеди его приехать. Сделай все, чтобы его задержать. Скажи, что со мной ему ничего не грозит и что я приеду немедленно. Объясни, что если он явится в полицию для дачи показаний, то будет в розыске и его привезут в тюрьму в наручниках.
- Конечно, Александр, я все понимаю, - ответила ему Селести. – Дай только Бог, чтобы он мне позвонил.
И Энрики позвонил. Он хотел проститься, уезжая, может быть, навсегда.
- Энрики, не делай глупостей. Я тебя люблю и очень жду. Не забывай, что мы с тобой теперь вместе навек. Ты не имеешь права оставить меня одну.
Если Энрики был глух к голосу разума, то голос чувства он слышал.
- Еду! Еду к тебе! – пообещал он и повесил трубку.
Селести тут же перезвонила Марте, сказала, что привезет ей старших и Гиминью, потому что к ней сейчас приедет Энрики.
- Я жду тебя и скажу Александру, чтобы был наготове.
Едва Селести успела уехать домой, оставив детей Марте, в дом Толедо позвонила Анжела. Она уже знала, что Энрики исчез, и хотела знать, нет ли новостей.
- Есть! Есть! – радостно сообщила ей Луиза. – Он обещал приехать к Селести. Я так переживаю за нашего Энрики!
- Молись за него, - посоветовала Анжела. – Я думаю, ему поможет твоя горячая молитва.
Потом она посмотрела на часы и позвонила в полицию.
- Через сорок минут вы сможете застать Энрики Толедо по такому-то адресу, - сообщила она.
Энрики едва успел усесться, как раздался звонок в дверь.
- Это Александр! – радостно воскликнула Селести и побежала открывать.
- Сеньор Энрики Толедо? – осведомился полицейский, глядя на Энрики. – Вы арестованы.
И он предъявил ордер на арест.

0

12

Глава 24

Даже в семье Толедо нашелся человек, который от души порадовался аресту Энрики. Разумеется, это была дона Жозефа. На ее скорбном лице даже появилось какое-то подобие улыбки.
- Наконец-то они вышли на правильную дорогу, - заявила она. – Я всегда говорила, что власти доберутся до вашего мерзавца!
Эти слова она обратила Марте, у которой и без доны Жозефы на душе было беспросветно темно.
- Мой сын никого не убивал, - устало сказала она. – У него и без этого грехов довольно.
- Убивал! Убивал! Он убил мою доченьку, чтобы на своей стерве жениться, - повторяла дона Жозефа с каким-то садистским удовлетворением. – Теперь он сполна расплатится. Там в тюрьме и сгниет.
- Мне кажется, вы просто мечтаете, чтобы наши внуки остались сиротами, - содрогаясь от ненависти, проговорила Марта.
- А внукам, тем более моим, нечего делать в вашем разбойничьем вертепе, - продолжала Жозефа, - мы сегодня же садимся в самолет и возвращаемся в Рио.
- Внуки у нас общие,  - не сдалась Марта, - и у них тоже есть право решать, где и с кем они хотят остаться.
Жуниор и Тиффани чуть не расплакались, услышав об отъезде, и Жозефа, к величайшему изумлению Марты, не стала настаивать. «Может, и ей не чуждо чувство сострадания», - подумала Марта. Шофер отвез Жозефу в аэропорт, и в доме Толедо стало хоть не спокойнее, но немного тише.
Детям об аресте Энрики не сказали, и они с нетерпением ждали отца из командировки. Александр между тем написал прошение об освобождении Энрики, но… ему ответили отказом.
- Ваше положение серьезнее, чем вы полагаете, -  сказал Энрики следователь. – Экспертиза показала, что пули, найденные в теле убитой, того же самого калибра, что и зарегистрированный вами револьвер. Мы приложим все усилия, чтобы разыскать пропажу.
- Я предупреждаю только об одном: говорить я с вами буду исключительно через адвоката, - сказал Энрики и замолчал.
Ему было очень тяжело оказаться в тюрьме, сидеть в одной камере с настоящими преступниками, но, как ни странно, после того как с ним случилось то, чего он так опасался, он успокоился, стал сдержаннее, собраннее, сосредоточеннее. Он понял, что должен всерьез бороться за свою жизнь, и готов был за нее бороться.
Через день полицейские пришли к Селести с ордером на обыск и, к ее величайшему изумлению, нашли револьвер.
- Прошу вас следовать за нами, - пригласил ее полицейский.
В участке Селести попросили дать показания, и она объяснила, что понятия не имеет, откуда у нее в квартире взялся револьвер.
- Вы, кажется, находитесь в дружеских отношениях с Энрики Толедо? – спросил ее следователь.
- Он мой жених, мы собираемся скоро пожениться, - сообщила она.
- У него есть ключ от вашей квартиры?
- Если вы полагаете, что Энрики Толедо мог без моего ведома оставить у меня в квартире револьвер, вы ошибаетесь. Этого не может быть никогда.
- Вы живете одна? – последовал новый вопрос.
- Я живу с сыном и подругой.
- А ваша подруга могла поддаться на уговоры и…
- Исключено! – отрезала Селести. – Моя подруга Дарси готова жизнь отдать за меня и за моего сына. Но есть другой человек, которого я подозреваю. Более того, я считаю, что убийство задумала и осуществила Анжела Видал, исполнительный директор фирмы Сезара Толедо. Она влюблена в Энрики и готова на все, чтобы нас разлучить.
- У вас есть какие-то факты? – поинтересовался следователь.
- Да, есть. Она меня шантажировала. – Селести рассказала, как обращалась с ней Анжела, стремясь развести с Энрики. – Но когда из ее происков ничего не вышло, она при мне поклялась, что мы никогда не будем вместе. Я уверена, что так она исполняет свою клятву. В доме она свой человек, поэтому ей ничего не стоило забрать пистолет из комнаты Энрики.
- А каким образом она могла подбросить пистолет вам? Чтобы сделать это незаметно, у нее должен быть ключ от вашей квартиры.
- Мы работаем в одном офисе, и я не удивлюсь, если она сняла слепок с моего ключа, и прекрасно зная, когда я на работе, вошла ко мне в квартиру и оставила пистолет.
Следователь Машаду послал повестку Анжеле Видал и отправил револьвер на экспертизу.
Экспертиза показала, что Вилма Толедо была убита именно из этого револьвера. Выстрел был сделан около десяти часов. Над головой Энрики сгущались тучи.
Энрики потребовал, чтобы к нему приехал его адвокат.
- Александр! – стал умолять он брата. – Я понимаю, что это почти нереально, но все-таки постарайся разыскать прохожего, с которым я говорил на улице Барерас. Это небольшая такая улица. А прохожий был старичок с черным зонтиком, он спешил смотреть новости и спросил у меня, который час. Было без пяти десять. Он должен меня помнить. Если без пяти десять я был на другой улице, я не мог убить Вилму.
- Хорошо. Непременно, - пообещал Александр, понимая, что искать старичка с зонтиком на улице Барерас – все равно что искать иголку в стоге сена. Но все-таки хорошо, что был такой старичок и Энрики помнит, где он находился около десяти часов. После свидания с Энрики Александр поехал к Селести, ведь он помнил, в каком состоянии находится она после случившегося.
- Я уверена, что убийца – Анжела, - высказала она свои подозрения Александру. – И я даже сказала об этом следователю.
Александр пожалел несчастную женщину, которая во всем готова винить свою соперницу.
- У тебя же нет никаких доказательств, - вздохнул он.
- А мне и не нужны доказательства, - горячо отозвалась Селести. – Я достаточно ее знаю. Она – разрушительница!
- Очень может быть, - согласился Александр. – Но мне в отличие от тебя доказательства необходимы.
Тем не менее он решил поговорить с Анжелой.
- Когда меня подозревает Селести, я понимаю, - возмутилась она, - но ты!
- Зачем ты ездила к Вилме?
- Сказать, что я выбываю из игры. Она с моей помощью хотела надавить на твоего отца, чтобы получить от него как можно больше денег в обмен на согласие оставить детей с Энрики. Я сказала ей, что считаю это подлостью.
- Да, все это ты говорила  и следователю. Я имею право быть в курсе всех свидетельских показаний, читал и твои.
- Но тебе я скажу то, чего не сказала следователю. Когда я была у Вилмы, ей кто-то звонил. Какой-то мужчина. На мой вопрос, кто это, она ответила: «Не твое дело».
- То есть ты предполагаешь, что у Вилмы кто-то был?
- Не могу утверждать, но она договаривалась с ним о встрече. Но может быть, это только мне показалось. Я ничего не могу утверждать с достоверностью, поэтому не стала говорить в полиции. Боялась направить следствие по ложному следу.
Зато Александр охотно пошел по нему: он мгновенно представил себе драму на почве ревности. Вилма подговаривает своего нового любовника убрать Энрики. Возможно, разыграв самоубийство. И для этого похищает пистолет и перчатку. Но любовник, приревновав ее к бывшему мужу, убивает саму Вилму.
Представив себе такую версию, Александр тут же понял, что она скорее подходит для детективного романа, чем для реальных обстоятельств, и особенно для Вилмы. Вилма могла устроить скандал, могла требовать денег, но продумать и подготовить убийство она не могла. Это было не в ее характере. В одном Селести права: на такое способна Анжела…
Александр вспомнил показания Клары: в день убийства Анжела вечером заехала за ней в кафе и пригласила в кино, после кино заехала за ней и отвезла домой. Интересно, часто ли она отвозила Клару домой и часто ли они ходили в кино вместе? Но во всяком случае, на этот день у Анжелы было железное алиби. Хотя и это наводило на размышления. Что бы там ни было, он решил поговорить еще и с Кларой. Однако в этот день ему это не удалось: Клара с Шерли поехали в больницу на консультацию.
Врач, осмотрев ногу Шерли, сказал, что операция и возможна, и желательна, что он гарантирует стопроцентный успех.
- Решайся, дорогая, - подбодрила Шерли Клара. – Я не вижу причин, по которым ты хотела бы сохранить свой пусть маленький, но все-таки дефект.
- Я еще подумаю, - осторожна сказал Шерли. В серьезных вещах она предпочитала не торопиться.
После консультации Клара поехала снова в кафе, а Шерли – к Клементину.
Приезд дочери был для Клементину настоящим праздником. Он тут же отрядил Бруну в соседнюю булочную за горячим хлебом, попросив заодно накупить всяких сладостей, до которых Шерли была большая охотница. Сам он устроил настоящую экскурсию, показывая, что и где они переделали. В результате ремонта у них с Бруну в самом деле получилась отличная квартирка, которую Шерли сделала еще уютнее. Там она попросила поставить вазу с цветами, здесь посоветовала повесить светильник, там поменять цвет занавесок.
- Ты у меня настоящий декоратор! – с восхищением сказал Клементину. – Может, ты хочешь пойти учиться на архитектора?
- Хочу на танцовщицу, - смеясь, ответила Шерли.
Обрадованный Клементину закружил дочь по комнате.
- Значит, решилась? – спросил он.
Шерли кивнула:
- Мы только что с Кларой были на консультации, и врач гарантирует стопроцентный успех.
- Отлично! Я просто счастлив. Пусть доктор назначает тебе срок, и мы сделаем эту операцию. – И тут же он посерьезнел. – А как там Клара? – осторожно спросил он. – Как она себя чувствует? Больше не падает в обморок?
- Нет, но ее тошнит, потому что она беременна, - спокойно ответила Шерли.
Клементину застыл пораженный.
- Она носит под сердцем моего ребенка и ничего мне не говорит?!
Он готов был и смеяться, и плакать одновременно. Неужели Бог послал ему такое чудо? Неужели его жизнь только начинается?
- Понимаешь, папа, она ничего тебе не сказала, потому что ты не имеешь к этому никакого отношения.
- То есть как это, дочка? – Клементину даже не понял, что имеет в виду Шерли.
- Так нам сказала сама Клара. Она сказала, что у нее есть друг и от него она ждет ребенка.
Клара? Друг? Клементину стоял как оглушенный. В голове у него все смешалось. Он не знал уже, что существует на самом деле, а что ему чудится. Может, он и Шерли видит во сне?
- Мне так жаль, папа! Мне ужасно жаль, что у вас не заладилось с Кларой. Она просто необыкновенная женщина и заслуживает всяческого счастья, - поторопилась сказать Шерли, увидев помрачневшее лицо отца.
- Это-то я знаю, дочка, - ответил ей Клементину, - и мне казалось, что я делаю все для ее счастья…
После того как Шерли ушла, Клементину побежал к Карлиту.
- Я очень внимательно слежу за доной Кларой, как вы мне поручили, - принялся отчитываться Карлиту, - но мне кажется, серьезной болезни у нее нет. Ест она с аппетитом. Уходит рано утром и целый день работает у себя в кафе.
- Скажи, Карлиту, - тут Клементину замялся, - я понимаю, что задавать такие вопросы не имею права, но ты знаешь, как мы были близки с Кларой, так что нет ничего удивительного, если я интересуюсь ее судьбой. В общем, скажи, Карлиту, нравится ли тебе ее новый друг и что он вообще собой представляет?
- Какой новый друг? Если он и есть, я о нем ничего не знаю. Дона Клара приходит вечером домой, смотрит телевизор и после ванны ложится спать. Она даже не выходит никогда.
- Ну а звонки? Наверное, ей звонят мужчины?
- Этого я не знаю. Я же не прослушиваю телефон. Одно могу сказать: она и по телефону говорит редко.
Странное чувство возникло у Клементину после разговора с Карлиту, он снова наполнился уверенностью, что Клара ждет ребенка от него, и решил поговорить с ней сам. Он узнал у Карлиту, когда Анжелы не будет дома, и пришел к Кларе.
Но Клара не пожелала с ним разговаривать.
- Я имею право устроить свою судьбу. И ты больше не будешь вмешиваться в мою жизнь. Никогда!
- Но почему, Клара? Я бы мог позаботиться и о тебе, и о ребенке. Я же теперь богат и с радостью сделаю это.
Если говорить честно, то Клементину было совершенно наплевать, от кого ждет ребенка Клара. Конечно, если бы это был его ребенок, он бы этим гордился, но он готов был любить и чужого, так он дорожил Кларой и так хотел иметь семью.
- Ты еще спрашиваешь меня почему, Клементину да Силва? – Праведному гневу Клары не было предела. – Потому что ты – убийца! Потому что ты убил сотни людей только из-за того, чтобы отомстить человеку, который отнял у тебя двадцать лет жизни! Ты не понял, что Бог простил тебя и дал тебе любовь. Ты не умеешь ни любить, ни прощать, поэтому ты не заслуживаешь ребенка!
- Клара, я умею и любить, и прощать! Я давно простил его. Я же тебе говорил.
- Я тебе не верю! Ты однажды уже использовал меня, но больше этого не будет!
Клементину только открыл рот, чтобы возразить ей, но тут в гостиную вошла Анжела. Увидев Клементину, она тут же распорядилась:
- Клара! Тебе пора в постель! А с этим субъектом я сама поговорю!
Она чуть ли не вытолкала Клару из гостиной и заявила Клементину:
- Сколько раз тебе повторять? Тебе в нашей жизни делать нечего! Наконец-то у Клары появился добропорядочный человек ее круга, а ты хочешь снова ей все испортить? Я знаю, что ты жалкий проходимец без чести и совести, человеческая жизнь тебе что плевок, и поэтому ты готов растоптать Клару только за то, что она наконец нашла свое счастье, но у нее есть друзья,  и они не дадут ее в обиду!
Клементину не стал слушать оскорблений Анжелы, буркнув «До свидания», он ушел. Теперь для него представлялось необыкновенно важным выяснить, от кого ждет ребенка Клара. Если она и в самом деле встретила человека, с которым хочет связать свою судьбу, то он, Клементину, уйдет с их дороги, как бы больно ему ни было. Он любил Клару и уже один раз отказался от нее ради ее счастья. Но если это его ребенок и Клара задумала родить его и воспитывать одна, то он переубедит ее и они еще будут счастливы. Он не даст восторжествовать злой воле Анжелы, он не поддастся ей!
Клементину долго думал, кто может сказать ему, как обстоит дело, и наконец понял, что будет говорить об этом с Сезаром.
Отношения компаньонов складывались не гладко. Клементину раздражал Сезара своей дотошностью. Этот бывший каменщик являлся каждый день на строительную площадку и проверял то качество цемента, то кладку, то требовал укрепить опорный столб, то расширить дверной проем. Больше того, он позволял себе вмешиваться в  смету.
- Зачем нам отделка из мрамора? – спрашивал он. – Мрамор очень дорогой. Не лучше ли нам на эти деньги построить для сотрудников ясли?
Сезар постоянно спорил с ним, уверял, что проект составляли опытные специалисты и не менее опытные работники трудятся на строительной площадке, но Клементину ухитрялся находить себе сторонников, и в результате его предложения рассматривались на собрании акционеров и в проект вносились поправки.
Сезар был не в восторге от такого сотрудничества, но что он мог поделать, если Лусия отказалась продать ему свои акции?
Когда Клементину заглянул  в очередной раз к нему в кабинет, Сезар ничего, кроме раздражения, не почувствовал. Ему было не до въедливых изысканий компаньона – у него были дела поважнее, его сыну грозила тюрьма!
- Сезар, я хочу поговорить с вами как мужчина с мужчиной! – начал Клементину.
Сезар насторожился: о чем это он собирается с ним говорить? Уж не будет ли читать что-то вроде проповеди, говоря, что теперь Бог наказывает его за несправедливость, допущенную двадцать лет назад. Если только он произнесет что-то в этом роде, Сезар за себя не ручается, он проломит этим Клементину стенку!
- Я мог бы обратиться с этим вопросом к доне Марте, мог бы поговорить со своими дочерьми или с Селести, но я решил, что только вы можете меня понять, потому что вы тоже мужчина, как  и я, потому что вы тоже были отцом, как и я, потому что вы тоже любили, как и я. Ответьте на мой вопрос, Сезар: Клара ждет ребенка от меня?
И Сезар, который не хотел иметь ничего общего с Клементину, который был сердит на Клару, когда она связалась с этим подозрительным типом, который был недоволен им как компаньоном и страшно хотел избавиться от него, - Сезар не смог солгать ему. Его взрослый сын нуждался сейчас в помощи, так как он мог лишить помощи младенца, как он мог отказать отцу в возможности заботиться о собственном ребенке?
- Да, это твой ребенок, - сказал он. – Клара сама сказала нам с Мартой об этом.
- Я знал! Я чувствовал! Я не сомневался!
Горячая волна подкатила к горлу Клементину, и он едва не задохнулся от счастья.
- Но тебе все-таки лучше оставить ее в покое, - прибавил Сезар, вновь вооружившись своей неприязнью и недоверием.
- Что лучше, а что хуже, мы с Кларой решим сами, - ответил Клементину, - а вам я скажу другое. За то, что вы мне сказали это, я буду вашим должником по гроб жизни. Было время, когда я вас ненавидел, потом хотел быть от вас как можно дальше, но теперь я всегда буду испытывать к вам благодарность. Когда-то вы отняли у меня жизнь, а теперь вы ее мне вернули.
Сезар помимо собственной воли почувствовал себя растроганным. Кто его знает, раз враг стал теперь другом, может, им удастся спасти и Энрики? Может, он уже искупил свою вину перед этим человеком?
- Только, пожалуйста, не говори Кларе, что узнал ее тайну от меня, - попросил Сезар.
- Не беспокойтесь, она никогда не узнает, что мы с вами поговорили по-мужски!
Тяжкий камень свалился с души Клементину, теперь он знал, что ему нужно делать. Правда, пока еще не знал как…

Глава 25

В последнее время Клара стала навещать Марту все чаще. У каждой была своя боль, своя трагедия, но Клара чувствовала, что Марте сейчас очень нужна верная подруга, и она приезжала к ней, как только у нее выдавалась свободная минутка. Она на своем опыте знала, что значит верная подруга в трудную минуту. Такой трудной минутой для нее самой был недавний разговор с Клементину. Клара до сих пор была благодарна Анжеле за то, что та взяла этот разговор на себя. Еще чуть-чуть, и сама Клара дала бы слабину и опять попала бы  в руки этого чудовища, но появилась Анжела и спасла ее от неверного, гибельного шага.
На этот раз она встретила у Марты и Анжелу и лишний раз отдала должное народной мудрости. «Друзья познаются в беде», - гласит пословица. К ним в дом пришла беда, и вот они сидят все втроем, самые близкие, надежные люди.
Естественно, что говорили они об аресте Энрики.
- И все-таки мне кажется, что это было ограбление, - вздохнув, сказала Клара. – Вилма поехала на свидание с Энрики, наверняка нарядилась, надела драгоценности. Она ведь была очень красивой женщиной. Привлекла к себе внимание каких-то бандитов. Они сумели расположить ее к себе, пообещали подвезти по нужному адресу, а сами завезли и убили. Ведь у нее и в сумочке ничего не нашли…
- Жозефа говорила, что в сумочке была чековая книжка, может быть, даже две. Какие-то деньги и золотая зажигалка, которую Вилма повсюду таскала с собой.
- А драгоценности? – спросила Анжела.
- Откуда Жозефа знает? Ее ведь здесь не было, она и понятия не имела, что Вилма взяла с собой.
- Кстати, о драгоценностях, - внезапно спохватилась Клара. – Хорошо, что я вспомнила, Анжела! Я так и таскаю с того самого несчастного дня твое кольцо, которое ты обронила в машине. Я подобрала его и все забываю отдать.
Она достала из сумочки кольцо и протянула Анжеле. Марта с юности была неравнодушна к драгоценностям, и в шкатулке у нее хранилось немало красивых и дорогих вещиц, сделанных с большим вкусом.
- Мне кажется, что я знаю это кольцо. Оно мне очень-очень знакомо, - сказала она.
- А я ношу его так редко, вот что значит приметливый глаз, - отозвалась Анжела. Забирая кольцо.
- Неудивительно, что редко, - подхватила Клара, - оно какое-то совсем не твое.
- Да, я купила его случайно, под настроение, и чаще всего оно валяется у меня на туалете, - небрежно отозвалась Анжела. – И все-таки хорошо, что оно нашлось. Я не люблю терять свои вещи. Я уверена, - обратилась она к Марте, что и следствие примет версию Клары. Сколько бы ни грозил Энрики, он не способен на преступление.
- Конечно, дорогие мои, конечно, - горестно согласилась Марта.
- Будем надеяться на лучшее. Мне пора, - первой стала прощаться Анжела.
- Мне тоже, - поднялась вслед за ней и Клара.
Они вышли вместе, но поехали в разные стороны: Клара в кафе, Анжела в офис.
Она вошла в свой кабинет, села за стол и вызвала Одетти.
- Позовите ко мне Селести, - распорядилась она.
- Селести принесла вам папку из кабинета сеньора Энрики, которую вы просили, и ушла обедать. Ушла пораньше, потому что у нее заболела голова.
«И долго еще будет болеть! – злорадно подумала Анжела. – Заглотила наживку как миленькая и теперь ей есть о чем подумать».
Но Селести пошла вовсе не в кафе, она взяла такси, поехала в полицейский участок и попросила вызвать Энрики Толедо.
- Ей-богу, они считают, что у нас пятизвездочный отель, - разворчался полицейский, - то и дело гости. Надевай-ка на него наручники, пусть не думают, что он тут на отдыхе.
- Значит, есть новости, - обрадовался Энрики. И еще больше обрадовался, когда увидел Селести.
- Как же я рад тебя видеть, любовь моя, - сказал он. – У тебя все в порядке? Или что-то случилось?
Селести показала ему кольцо и спросила:
- Ты его знаешь?
- Конечно, - уверенно ответил он. – Это кольцо Вилмы. – Он перевел взгляд на Селести. – Господи! А у тебя-то оно откуда?
- Драгоценности, которые сняли с мертвой Вилмы, лежат в сейфе в твоем кабинете, - проговорила Селести шепотом.
На лице Энрики появился испуг.
- И ты думаешь, что я…
- За кого ты меня принимаешь? – возмутилась Селести. – Я не думаю, я тебя люблю!
- На секунду мне показалось, что я тебя теряю, - с ужасом проговорил Энрики.
- Я люблю тебя и пойду за тобой хоть в ад! – горячо ответила Селести. – Это все подстроила Анжела.
- Неужели ты думаешь, что она хочет меня посадить? – не поверил Энрики.
- Она хочет нас разлучить, - твердо ответила Селести. – Она хочет, чтобы я поверила в то, что ты убийца.
- Но если она подложила драгоценности Вилмы ко мне в сейф, значит…
- Да! И это есть настоящая улика! Теперь мы выведем ее на чистую воду, я тебе обещаю!
Глаза у Энрики засветились надеждой. Если за дело взялась любовь, оно не может закончиться плохо!
Анжела с нетерпением ждала Селести и пригласила ее в кабинет, как только та переступила порог.
- Мне кажется, нам пора перестать враждовать, - начала она. – Ситуация настолько опасна, что нам нужно объединить усилия.
Селести молчала, ей хотелось дать Анжеле высказаться.
- Только теперь я поняла, как тонко продумал Энрики это убийство. Он хотел вернуть себе детей. Денег у него не было. После того как дело с Атлантик-Сити провалилось, он не брал у Сезара ни сентаво и прекрасно знал, что отец не станет платить Вилме дополнительные алименты. И все-таки он пообещал ей это через меня и отправил меня в Рио за Вилмой и за детьми. Если бы я знала, что везу бедняжку на верную гибель, разве бы я согласилась? Но мне и в голову не могло прийти ничего подобного! И я как дурочка полетела и уговорила ее приехать. Но сейчас он в опасности, и мы должны скрыть во что бы то ни стало его преступление!
Анжела говорила с такой убежденностью, что Селести содрогнулась: как опасна эта преступница! Человека постороннего она убедит в чем угодно.
- Тебе бы романы писать, Анжела! – проговорила она. – Все выглядит необыкновенно убедительно, кроме двух моментов: зачем было Энрики прятать револьвер у меня в доме, а такую опасную улику, как драгоценности Вилмы, - у себя в сейфе? Револьвер ему был дороже меня? Или он хотел отправить в тюрьму меня? Этого хочешь только ты, Анжела! Ты нарочно подложила драгоценности в сейф Энрики и думала, что я поверю, будто он убил Вилму! Ты хочешь нас разлучить! Но я не такая дура! Колдовство обернулось против колдуньи. Ты выдала себя, Анжела! Теперь у нас есть недостающее доказательство, чтобы посадить тебя в тюрьму.
Разумеется, Селести не собиралась откровенничать с Анжелой. Для начала она хотела посоветоваться с Александром и разработать с ним общий план действий. Он говорил, что ему необходимы доказательства, так вот теперь доказательство было налицо. Но наглость Анжелы так рассердила ее, что она выпалила все, что думала, ей в лицо.
- Я не понимаю, о каких драгоценностях ты говоришь, - холодно отозвалась Анжела. – Я предложила тебе объединиться и защитить Энрики вместе, но если ты этого не хочешь, всего хорошего!
Но Селести не могла уже удержаться и, вместо того чтобы и в самом деле прикусить язычок и выйти, продолжала запальчиво говорить:
- Не тебе защищать Энрики! Он не один, нас двое! Мы сумеем доказать твою вину!
- Вон отсюда! – скомандовала Анжела.
- тебе не сбежать! У нас теперь есть доказательства, что ты убийца! – продолжала Селести.
- Я сказала: убирайся вон отсюда!
- С удовольствием! – Селести гордо подняла голову. – Лишь бы не быть с тобой рядом!
Когда она вышла, Анжела усмехнулась:
- Так вот куда тебя занесло, милая! Но следующий ход все равно будет мой! – И она взглянула на повестку. Ее снова приглашали в полицию для дачи свидетельских показаний.
Между тем минуло десять дней, и Энрики, как и обещал Александр, отпустили.
Марта и Сезар не могли наглядеться на своего любимца, который вновь был с ними. Тиффани при виде отца разревелась.
- Тебя не было так долго, - плакала она. – Я так без тебя соскучилась!
- Но сейчас-то чего реветь? – рассудительно говорил Жуниор. – Папа-то приехал!
Они крепко прижались к отцу и не хотели от него отходить.
- Селести я позвоню сам, - сказал Энрики. – Я хочу сделать ей сюрприз.
Он и позвонил, но попозже, наигравшись с детьми.
-  Я  на свободе, моя радость! – торжествующе объявил он. – Приглашаю тебя вечером в ресторан. Мы поужинаем при свечах, а Гиминью привози сюда, мы все без него соскучились!
- Но я на работе, - жалобно проговорила Селести.
- Я тебя отпускаю. Привози Гиминью, мы пообедаем всей семьей, а потом вместе поедем на работу. Мне не терпится почувствовать себя полноценным человеком!
- Хорошо, - тут же согласилась Селести, поделилась радостной вестью с Одетти и уехала.
Порадовал новостью и Александр Лусию.
- Может, и мы сходим с тобой в ресторан, Александр? – предложила Лусия, обрадовавшись освобождению Энрики. – Отпразднуем, потанцуем.
- Все рестораны на свете я отдам за ужин в твоей квартире и ночь, которую мы проведем вместе, - пылко ответил Александр. – спасибо, что ты терпишь меня, любимая, со всеми моими хлопотами, такого нервного, такого неспокойного!
Лусия крепко обняла своего милого Александра, от души желая ему покоя.
Во второй половине дня Энрики отправился на работу. Все то время, что он сидел в камере предварительного заключения, он переживал, что не помогает отцу, что отсутствует в такое горячее время, в самый разгар восстановительных работ. И стоило ему оказаться на свободе, как он отправился в офис. Разумеется, первой, кого он там встретил, была Анжела.
Она радостно приветствовала его, но Энрики сразу же разозлился.
- Лучше не притворяйся! – сказал он. – Ты же от души желала, чтобы я сгнил в тюрьме!
- Никогда я не пыталась навредить тебе, Энрики, - принялась со страстью возражать Анжела. – Все это время я только и делала, что защищала тебя! И буду защищать тебя  и дальше, хоть и знаю, что ты убил свою жену.
- Ты ненормальная, Анжела! По-моему, ты просто спятила! – заявил Энрики, отшатываясь.
- Я всегда была ненормальной, потому что сходила по тебе с ума, - с той же страстью продолжала Анжела. – Никто не будет любить тебя так, как я! Никто! Никакая Селести! Запомни это, Энрики!
И, глядя на эту совершенно потерявшую разум женщину, Энрики вдруг успокоился.
- А ты запомни другое, - сказал он. – Сядь и выслушай меня внимательно.
Он взял ее за руку и усадил в кресло.
- Мне тебя очень жаль. Ты больна и поэтому вправе делать все, что тебе вздумается. Делай все, что хочешь, но к нам с Селести это не имеет никакого отношения. Тебе никогда не разлучить нас. Никогда!
Анжела никогда в жизни не слышала такого голоса у Энрики. Он говорил спокойно, без всякого эффекта, но это спокойствие и было самым убедительным. Этот юбочник, готовый бежать за любым смазливым личиком и оставить любую красавицу ради следующей, теперь был уверен в своей привязанности, и к кому?! К гулящей девке!
Энрики вышел, тихонько прикрыв за собой дверь, словно и в самом деле имел дело с тяжелобольной. Анжела вызвала Одетти.
- Отмените назначенное на четыре совещание, - распорядилась она. – У меня срочная встреча.
Она успела сделать ответный ход, и ей было что сказать следователю.
В кабинет Машаду она вошла как всегда уверенная в себе.
- Может быть, вопросы, которые я буду задавать, покажутся вам нескромными, - начал следователь, - но нас в первую очередь интересует истина, поэтому мы вынуждены проверять все поступающие нам сведения. Свидетельница дона Селести Роша считает, что вы любите дона Энрики Толедо и готовы на все, лишь бы разлучить дону Селести с ее женихом.
- Да, это правда, я люблю Энрики Толедо. Но я никогда не знала, что любовь – это преступление, - сказала Анжела самым кротким тоном, на какой была способна. – И к доне Селести я не могу испытывать добрых чувств, это тоже правда, потому что с Энрики мы были вместе в юности, когда учились в университете, и снова сошлись после его развода. У нас все было хорошо до тех пор, пока не появилась эта Селести!
- Дона Селести обвиняет вас в том, что вы ее шантажировали, надеясь таким образом прекратить их отношения  с сеньором Энрики Толедо, - начал проверять следующее утверждение следователь.
- Шантажа не было, была просьба. Когда я узнала, чем эта женщина занималась раньше, я попросила ее держаться подальше от Энрики и не вынуждать меня знакомить его с малопривлекательными подробностями ее биографии. Она стыдилась собственного прошлого и держалась в стороне от Энрики. При чем тут шантаж?
- Она заявила, что это вы подбросили ей пистолет, - продолжал Машаду.
- Ревнивая женщина способна на все. Проще всего обвинить соперницу, не так ли? – Анжела словно бы взяла следователя в свои союзники. – Не знаю, должна ли я вам это рассказывать, но я чувствую, что должна себя хоть как-то защитить от нападок. Словом, горничная Селести по имени Дарси работала у меня. Прислуга всегда болтает больше, чем нужно. Словом, она мне сказала, что, когда полиция нашла пистолет, Селести очень разнервничалась и попыталась спрятать драгоценности.
- Какие драгоценности? – поинтересовался Машаду.
- Не могу точно утверждать, но судя по описанию, те самые, что украли у доны Вилмы Толедо в день убийства.

Селести заглянула в кабинет Энрики.
- Мне придется съездить домой. Звонила Дарси, она очень взволнована и просила срочно приехать.
- Мне за тобой заехать? – спросил Энрики, поднимая голову от бумаг. За десять дней накопилось столько новостей, что он торопился как можно скорее войти в курс дела.
- Я тебе позвоню из дома, - решила Селести. – Я просто представить себе не могу, что там у нее случилось.
- Я тебя жду. Ты же знаешь, что я заказал столик в «Виньети Перуччи». Там все так уютно, по-домашнему. Не за тем я вышел на свободу, чтобы давиться в тесном воротничке.
Они оба весело рассмеялись. Селести помахала на прощание и уехала.
Дверь ей открыла Дарси, но за дверью стояли полицейские. Доне Роша был предъявлен ордер на обыск дома.
- Опять? – с изумлением спросила Селести. – Интересно, что вы ищете на этот раз?
- Уже нашли, - послышался голос молодого полицейского, и он показал ей драгоценности, которые совсем недавно находились в сейфе Энрики. – Эти драгоценности принадлежали доне Вилме Толедо, и вам придется дать кое-какие объяснения, не здесь, а в участке. Вот ордер, вы арестованы.
- Я должна позвонить своему адвокату, - проговорила Селести.
- Позвоните из участка.
Следователь Машаду позволил ей позвонить адвокату, и Селести сообщила Александру, что арестована.
- Я уверена, что это – дело рук Анжелы, - сказала она Машаду. – Эти драгоценности были у нее.
- Мы все выясним, - пообещал ей следователь. 
Полицейский был готов защелкнуть на прелестных ручках Селести наручники, но Машаду остановил его.
- Нет-нет, дона Селести будет хорошо себя вести, так ведь? – сказал он и вопросительно посмотрел на Селести.

Глава 26

Селести прошла суровую школу жизни, и выпавшее на ее долю новое испытание приняла куда спокойнее, чем Энрики. А когда оглядела женщин, сидевших в камере, то с усмешкой подумала, что снова вернулась в свой ночной клуб, где когда-то работала, ведь и там тоже были не одни только проститутки, но и наводчицы, и воровки. И при этом, за редким исключением, все они были еще совсем неплохими тетками, правда, зачастую со скверными характерами и исковерканной судьбой. Селести научилась с ними ладить, не подлаживаясь, и это ей сейчас очень помогло.
Когда ее стали расспрашивать, за что она загремела, она, не чинясь, рассказала свою историю. Кое-кто уже знал о ней из газет, и всем было любопытно поглядеть на живую участницу.
- А я ведь видела, как ее убивали, - вдруг сказала одна из заключенных. – Зря они тебя забрали, кокнул ее высокий худой мужчина.
Селести уставилась на женщину во все глаза: как это видела? Что делала в этом овраге?
- Не веришь? – рассмеялась женщина. – А я там живу и через овраг шла домой, потому что автобус сломался. У меня девчонка с детьми сидит только до половины одиннадцатого, и я должна быть как штык к этому времени дома. Ну вот я и дунула через овраг и вдруг вижу – наверху машина фарами светит. Мне хоть было боязно, но любопытно. Я и остановилась поглядеть, что там такое. Женщина, в которую пальнули, вся в белом была, а пальнул мужчина в темном костюме. Как он пальнул, так я и побежала. Страшно мне стало.
- А следователю ты это можешь рассказать? – спросила Селести.
- А у тебя адвокат есть? – поинтересовалась женщина.
- Да, - кивнула Селести.
- Так вот, пусть он меня из тюрьмы выручит, тогда я и следователю все расскажу, - пообещала женщина.
Селести связалась с Александром, и он, побеседовав с Ваидой, так звали эту женщину, занялся ее судьбой. Ему удалось добиться ее освобождения, потому что хоть она и промышляла воровством в большом универмаге в центре города, но на этот раз не была поймана с поличным, скорее, забрали ее потому, что уже знали по прошлым делам.
Ваида дала показания следователю, и поскольку верными оказались ее адрес, наличие детей, нянька, сидящая с ними до половины одиннадцатого, поломка автобуса в день убийства, он принял к сведению и все остальное.
Селести отпустили, но подозрения вновь сгустились вокруг Энрики.
Сезар предложил ездить каждый день на улицу Барерас и ждать там старичка с зонтиком.
- Наверное, он живет там, а у стариков всегда есть свой заведенный порядок, и, наверно, он гуляет там около десяти часов.
По вечерам они с Энрики стали ездить на улицу и караулить старичка, но тот как сквозь землю провалился.
После того как Анжела и ему высказала мнение, что убийца Вилмы Энрики, Сезар вспылил и ледяным тоном сказал:
- Мне кажется, что наше дальнейшее сотрудничество невозможно. Мне очень жаль, но я вынужден вас уволить, Анжела Видал. Вы можете зайти в бухгалтерию и получить расчет.
Зато Селести Сезар повысил в должности и сделал ее заместителем директора по общим вопросам.
- Я очень доволен твоей сообразительностью и ответственностью. Эта должность как раз по тебе, ты будешь заниматься магазинами, а не строительством.
Польщенная Селести вспыхнула. Ей была приятна похвала Сезара.
Зато трудно было себе представить злобу Анжелы, когда она получила расчет. Она готова была растерзать Сезара, Энрики, Селести – словом, всех, кто обижал ее и доставлял страдания. Она вернулась домой и обнаружила, что Клара собирает вещи.
- После того как я услышала, что ты всерьез обвиняешь Энрики в убийстве Вилмы, я не могу оставаться с тобой под одной крышей. Пойми меня правильно, Анжела, но мне показалось, что я тебя совсем не знаю, и мне стало страшно.
- Если ты сейчас уедешь, ты мне больше не подруга, - угрожающе произнесла Анжела.
- Я и так тебе больше не подруга, - удрученно сказала Клара. – Давай не будем больше говорить, а то обидим друг друга еще больше.
Клара уехала, и Анжела почувствовала себя рыбой, выброшенной на песок. Ее хотели вышвырнуть из жизни как ненужную ветошь, но она им этого не позволит. Анжела позвонила Клементину и пригласила его к себе.
- Я согласна отдать тебе оригинал кассеты с твоим признанием и сказать Кларе, что ты не взрывал магазин, что список телефонов из «Сердечка» фальшивый, что я все это проделала по твоей просьбе. Но за это ты переведешь на мое имя свои сорок пять процентов акций.
Что такое акции по сравнению с Кларой? Пустое место. Если Клементину и колебался, то только потому, что не доверял Анжеле.
- Я отдам их вам только после разговора с Кларой, - сказал он.
Анжела поехала к Кларе, которая уже разложила свои вещи в вагончике, где почувствовала себя необыкновенно уютно. Вот только Клементину… Здесь он стал еще ближе…
Она не захотела говорить с Анжелой, им не о чем было говорить, но та попросила ее выслушать, и Клара согласилась.
- Наверное, я слишком много на себя беру, - начала Анжела. – Но я делаю это из лучших побуждений. Я всегда была против твоей связи с Клементину, считая, что ты достойна лучшего. Но должна тебе сказать, что он любит тебя по-настоящему и, наверное, мне бы хотелось, чтобы меня так любил Энрики.
От Анжелы такое признание? Клара удивленно взглянула на нее и даже придвинулась поближе, готовясь выслушать поистине необыкновенные вещи. И выслушала. Когда она узнала, что мучилась столько времени по вине двух людей, которых считала самыми близкими и которые, каждый по-своему, заботились только о ее счастье, она разрыдалась.
- Как вы смели так поступить со мной?! Как вы смели?
- А я-то думала, что ты обрадуешься, узнав, что твой дорогой Клементину предан тебе до последней капли крови и вдобавок не преступник.
- Сердце говорило мне, но я ему не верила, - улыбнулась Клара сквозь слезы.
Прошло два дня, и во время очень важного совещания дверь открылась и в зале появилась Анжела. Сезар нахмурился, ему было крайне неприятно выяснять с ней отношения и выдворять ее отсюда. Он только хотел осведомиться у Одетти, передала ли она Анжеле приказ об ее увольнении, как Анжела заявила:
- Продолжайте. Повторять ничего не надо, потому что как бывший исполнительный директор компании я в курсе дела, хотя теперь мы будем сотрудничать как акционеры.
- Что ты хочешь этим сказать? – не понял Сезар.
- Клементину да Силва счел, что ему не по силам работа в этой компании, и перевел все свои акции на меня, - с улыбкой сообщила Анжела.
Если бы произошел второй взрыв Башни, Сезар, наверное, был потрясен даже меньше, чем сейчас, когда сеньора Видал, которая была уверена в виновности его сына, оказалась его компаньоном!
- Ну-ну, не стоит так огорчаться, - все с той же улыбкой продолжала Анжела, глядя на Сезара. – Я всегда была неплохим работником, а сейчас я даже больше, чем когда бы то ни было, заинтересована в процветании нашей фирмы.
Замечание было справедливым, но Сезар никак не мог прийти в себя, и совещание практически провела Анжела.
После совещания она зашла в кабинет Селести, которую Сезар назначил заместителем директора по общим вопросам.
- Поздравляю с повышением, - сухо сказала Анжела. – Не думаю, что я бы дала согласие на твое повышение.
- А что ты тут делаешь? – поинтересовалась Селести.
- Буду управлять фирмой в качестве владелицы сорока пяти процентов акций, - медленно и весомо произнесла Анжела.
- Нет, ты будешь сидеть в тюрьме! – взорвалась возмущенная Селести.  – Ваида все видела! Она узнает тебя во время следственного эксперимента, и ты сядешь в тюрьму! Я тебе это обещаю.
Анжела улыбнулась с нескрываемым превосходством и произнесла только одну фразу:
- Большое спасибо, Селести.
Она вышла, а Селести сидела, закрыв рот руками. Что она наделала?! Она все рассказала Анжеле!
Зато Анжела не стала терять времени. Выяснив, что Александра нет на месте, она поехала к нему и попросила у Аны, секретарши, разрешения подождать его в кабинете.
- Конечно, сеньора Видал, - радушно пригласила ее Ана и сама распахнула перед ней дверь.
Найти рабочую телефонную книжку Александра и выяснить, какая из Ваид ей подходит, было делом одной минуты.
Анжела быстренько сориентировалась по адресу, что ей нужна Ваида Кардинь, Карапикуиба, дом сорок два, квартира три. Она записала и адрес, и телефон, извинилась, сказав Ане, что не имеет больше возможности ждать, и поехала к Ваиде.
Ваиды дома не оказалось, но девчушка-нянька сказала сеньоре, в каком баре вернее всего ее можно отыскать.
Анжела поехала в бар, подошла к группке женщин, безусловно, завсегдатаям, и спросила их о Ваиде. Они начали мяться и отнекиваться, говоря, что понятия не имеют, где ее искать.
- Сеньор Александр ищет ее и хочет… - начала Анжела, и эти магические слова немедленно оказали свое действие.
- Так бы и сказали, что вы от сеньора Александра! – воскликнула одна, а вторая вскочила и вышла из бара.
Все в баре знали чудесную историю Ваиды, которую спас из тюрьмы замечательный адвокат Александр Толедо.
Вскоре Анжела познакомилась с Ваидой Кардинь. Разговор у них был не слишком долгим, но, очевидно, серьезным, потому что Ваида, расставшись с посетительницей, покачала головой и сказала:
- Видно, и в самом деле пора отсюда сматывать удочки.
Комиссар Машаду назначил день следственного эксперимента, и, когда он настал, все семейство Толедо очень волновалось.
- Анжела не придет, я уверена, - говорила Селести.
Но Анжела пришла, а вот Ваида задержалась и заставила всех пережить несколько очень неприятных и напряженных минут.
Ваида нашла место, с которого смотрела, Анжела встала на обрыве.
- Нет, тогда был мужчина, он был ниже, шире в плечах, - сказала Ваида.
Хотя, когда ей показали Энрики, она не признала и его.
После следственного эксперимента Ваида перекрестилась, радуясь, что все сошло благополучно, и повторила про себя: пора сматывать удочки, уж больно серьезная женщина, чтобы и дальше иметь с ней дело. Вот расплатится, и надо сматываться.
Энрики пока остался главным подозреваемым.
- Когда же кончится эта мука? – нервно повторял он и ездил вместе с Сезаром на улицу Барерас как на работу.
Энрики давно бы отчаялся, но Сезар с методичностью хорошо налаженной машины день за днем отправлялся в путь. Однажды нервы Энрики не выдержали.
- С меня хватит! Кончится тем, что нас здесь ограбят! Я уверен, что Анжела подкупила свидетельницу, - взорвался он.
- Подкупила, не подкупила! Что толку оплакивать пролитое молоко. Это наш единственный шанс, сынок, и мы его не упустим, - спокойно произнес Сезар, оглядывая пустынную улицу.
Но Энрики уже выскочил из машины.
- Погоди! Ты куда? – встрепенулся Сезар.
- Возьму такси и поеду домой, - на ходу ответил Энрики и свернул за угол.
- Вы не скажете, который час? – осведомился у Сезара старческий голос, и он увидел перед собой старика с зонтиком.
Узнав, в каких трагических событиях замешан сын сеньора Толедо, сеньор Пайшао любезно согласился дать показания в полиции. Он подтвердил, что двадцать шестого октября, около десяти часов, а точнее, без пяти десять, его остановил на улице мужчина, высунувшись из машины.  Безошибочно узнал он и Энрики, когда потребовалось выбрать его уличного знакомца из десятка других людей.
Машаду произвел еще один следственный эксперимент, и определили, что от улицы Барерас до места убийства на машине пятьдесят минут. Энрики Толедо был признан невиновным.
Вот когда наконец семья Толедо почувствовала себя счастливой. Сколько они пережили за последнее время и наконец могли вздохнуть спокойно.
Ну не совсем! Если у Анжелы Видал сорок пять процентов акций!..

Глава 27

Сезар мучительно соображал: почему, при каких обстоятельствах Клементину мог отдать Анжеле свои акции? О покупке не могло идти и речи, потому что таких денег у Анжелы быть не могло. Так что? Шантаж? А на какой почве?
Сколько времени он мечтал избавиться от Клементину, и вот когда это произошло, он жалел о нем.
В кабинет постучали, и на пороге появился Клементину. Сезар даже улыбнулся: неужели он обладает такой силой внушения, что стоит ему подумать, как человек сам к нему приходит?
- Проходи, проходи, - пригласил он своего бывшего компаньона. – Думаю, нам есть о чем потолковать.
- Я хотел пригласить вас на нашу с Кларой свадьбу, - сказал Клементину, и Сезар вновь невольно подумал, как неосмотрительно поступает Клара, связывая свою судьбу с бывшим каторжником.
Пока над Энрики висела угроза тюрьмы, он думал о Клементину даже с некоторым сочувствием и ощущал по временам даже что-то вроде раскаяния из-за того, что посодействовал такому суровому наказанию. Стоило ему только представить двадцать лет тюрьмы для Энрики, и его прошибал холодный пот.
Но вот все утряслось, угрозы больше не существует, и он словно бы позабыл обо всем и опять привычно не одобрил решение Клары.
- Свадьба будет самая скромная, только для своих, - продолжал Клементину. – У Клары нет людей ближе вас, и она очень хотела бы вас видеть.
- Конечно-конечно, спасибо за приглашение, - ответил Сезар. – А могу я задать вопрос? Мне бы очень хотелось знать, каким образом твои акции попали к Анжеле?
- Вы позволили себе задать вопрос, а я позволю себе на него не ответить, - твердо произнес Клементину. – Я уже сказал вам, что до конца дней буду вам благодарен за наш мужской разговор, но теперь я хочу одного – спокойно жить с любимой женщиной. Хочу счастья и покоя, а стоит мне ответить, как я лишусь и покоя, и счастья. Поэтому я не буду вам отвечать.
Как после этого настаивать? Однако Сезар понял, что Анжела сумела надавить и на этого человека и он не хочет больше с ней связываться.
Он с грустью подумала, что много лет подряд обманывался в Анжеле Видал, которая почти что выросла у них в доме.
- Марта, мы  с тобой приглашены на свадьбу, - объявил он вечером жене.
- Я знаю, к Кларе, - сказала она.  – Клара заезжала ко мне. Отговаривать ее уже бесполезно. Пусть у ребенка будет отец, раз уж она решила рожать.
- Ты как всегда права, моя дорогая, - и Сезар поцеловал свою умницу жену.
Оба они повернули головы, услышав шаги.
- Это Александр, - сказала Марта.  – С освобождением Энрики у него камень с души свалился, его не узнать, такой он ходит счастливый.
Александр заглянул в гостиную, в руках у него был чемодан.
- Дорогие мои, - сказал он, - я переезжаю к Лусии. Мы решили, что будем жить вместе.
Он поцеловал мат, помахал обоим и исчез.
Родители подавленно переглянулись. Только этого им и не хватало. Основательность Александра приводила его пока только к основательным глупостям. Сначала женитьба на Сандре, теперь совместная жизнь с Лусией.
- Хорошо, что хоть Энрики с Селести никуда не торопятся, - вздохнула Марта. – Селести очень разумно сказала, что дети должны немного прийти в себя и привыкнуть к ней, а уж потом можно будет подумать и о женитьбе.
- Да, Селести на удивление разумная девушка и прекрасно справляется со своими обязанностями. Как бы мне хотелось, чтобы Лусия продала мне свои акции, но второй раз я просить ее не буду.
А Марта подумала, что, пожалуй, поговорит во второй раз с Сандрой. В первый раз они не поняли друг друга, может быть, поймут сейчас.
Она позвонила ей и пригласила к себе на кофе. Сандра почувствовала себя необыкновенно польщенной. Нельзя сказать, что свекровь баловала ее своим вниманием.
Сандра пришла и села на край стула, ни дать ни взять провинциальная пай-девочка.
- Я готова на все ради Александра, - сказала она, - только научите, что нужно делать.
Марта улыбнулась, ей показалась даже трогательной эта новая Сандра, готовая стать прилежной ученицей.
- Если бы я знала, Сандра, я бы тебе непременно сказала, но я вырастила троих сыновей, и у каждого из них большие проблемы и каждый трудно и больно пробивается в жизни, а мой младший погиб. – Голос Марты дрогнул. – Я знаю только одно – что желаю им всем счастья. И тебе тоже. Давай попробуем сделать счастливее тебя.
Сандра широко открыла глаза: как это? Что это значит?
- Вот я тут приготовила для тебя одну книжку, попробуй прочитай ее, а потом мы с тобой поговорим.
- А в этой книжке написано, как мне стать счастливой? – наивно спросила Сандра.
- Не совсем, но, наверное, ты сможешь понять кое-что и про себя.
Марте хотелось расширить кругозор этой молодой женщины, которая видела много беды и грязи, но не знала, что есть и совсем другая жизнь – осмысленная, добрая, красивая. Она приготовила для нее роман своего любимого Альвареса, может быть, немного старомодного и наивного, но всегда благородного и честного.
Сандра ушла от Марты в большом недоумении.
- Мне кажется, что свекровь теперь за меня, - сказала она Шерли.
- Вот видишь, Сандра, как только ты изменилась, все вокруг тоже начали меняться.
«Интересно, а что изменится вокруг меня, когда мне сделают операцию? Я сама почувствую себя другой или останусь той же самой Шерли?»
Лечь на операцию она решила после свадьбы отца с Кларой. Не омрачать же им праздник больничными хлопотами. После свадьбы все они переселятся в   небольшой уютный особнячок, который Клементину присмотрел для своей семьи, а потом займутся и операцией Шерли.
Бруну радовался за Клементину, но огорчался из-за себя. Он заходил на опустевшую половину друга и подолгу стоял там, чувствуя, будто лишился чего-то очень дорогого. Он остался совсем один. В последнее время и Марта от него совсем отдалилась. Ей было не до него. Случившаяся в семье трагедия еще теснее сблизила ее с Сезаром.
Отягощенный грустными мыслями, Бруну добрался до кафе «Шерли». Сандра ему очень обрадовалась. Честно говоря, ей тоже было грустновато. Жить с отцом она не хотела, оставаться с дядьями – тоже. Вот, может, Бина что-нибудь для нее придумает. Но и у Бины своя жизнь.
Да, у Бины жизнь била ключом. После того как она купила команду и та вся разбежалась, Эд очень скоро вернулся. Трудно было сказать, огорчился он или обрадовался случившемуся, потому что дона Диолинда не дала ему и слова вымолвить. Она горой стояла за Куколку, и Эдмунду предпочел не возвращаться к больной теме. Он кругами ходил вокруг Бины, торопя ее со свадьбой. Но Сарита, строго посмотрев на него, сказала:
- На подготовку порядочной свадьбы меньше полугода не уходит. Если вы поженитесь раньше, вся округа спросит: с чего это они так торопятся? А моя Бина – девушка, не пристало ей репутацию портить!
Эдмунду только плюнул. Достали его две красавицы своей чистотой! Преподнесла сюрприз и дона Диолинда, приготовив брачный контракт, который отдавал состояние Бины в руки ее супруга, и стала учить его, как действовать, чтобы синьорина Коломбо подписала его.
Но Эдмунду разорвал в клочки этот контракт.
- Заруби себе на носу раз и навсегда! Я женюсь на своей невесте по любви! По большой любви! Огромной! Необъятной!
- Ничего хуже ты не мог мне сказать, сыночек, - скорбно вздохнула дона Диолинда.
Бина ездила по магазинам, готовя себе приданое, исповедовалась и  заказывала молебны, так, во всяком случае, она говорила своему Принцу, потому что ее то и дело не бывало дома. Но похоже, чаще всего она ездила в студию записи, где для нее писали диск Джонни Понимаеша, нового певца, а потом к режиссеру, который снимал клип с его участием.
- Ты непременно станешь звездой, Агустиньо, - обещала она ему. – Вот увидишь, твоя мечта сбудется!
Бина обрадовалась свадьбе Клементину и Клары. «Вот и еще одна мечта сбудется, - подумала она. – А о чем я-то сама мечтаю? О Принце? Агустиньо?» И не могла ответить.
Зато Сандра могла. Она мечтала об Александре. И еще… О какой-то совсем новой жизни. И… и в разговоре с Бруну похвасталась, что теперь дружит с Мартой.
- Кто бы мог подумать, что мы подружимся, - с удивлением сказала она.
- А мы раздружимся, - печально сказал он.
- Так не бывает, - не поверила Сандра.
- Слушай, Сандра, - вдруг вскинул на нее глаза Бруну, - а почему бы тебе не поселиться у меня вместо Клементину, а?
- Если тебе нужна молодая любовница, то ты… - начала Сандра самым базарным тоном, но увидев, как изумленно ползут вверх брови Бруну, расхохоталась.
- За кого ты меня принимаешь? – упрекнул он ее.
- Ладно, я подумаю, - пообещала она. – Отец классно все отремонтировал. Может, я и соглашусь…

Мечты, мечты…. Дона Диолинда мечтает узнать, кто же из троих да Силва ее сын. Дон Сезар – восстановить свою любимую Башню и узнать, кто же ее взорвал. Марта – о внуках от Александра. Селести – о сыне от Энрики. Шерли – об Адриану. Анжела – о победе. Энрики – о том, чтобы посадить Анжелу в тюрьму.
Чьи мечты сбудутся? Что приготовил каждому завтрашний день?
Одно несомненно – Кларе и Клементину он приготовил свадьбу!

Конец

0


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Вавилонская Башня" (Книга 2 - Месть)