header

О сериалах и не только

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Дневники вампира. Начало


Дневники вампира. Начало

Сообщений 21 страница 36 из 36

21

20.

Несколько дней после этого я не видел Дамона. Отец говорил, что брат в лагере, и было видно, что его это радует. Отец надеялся, что, проведя много времени среди солдат, Дамон вер-нется в армию. Правда, я подозревал, что тот занят исключительно игрой в карты и разговорами о женщинах, и, в свою очередь, был рад этому. Конечно, я скучал по брату, но, будь он где-нибудь поблизости, я никогда не смог бы столько времени безраздельно посвящать Катерине. По правде говоря, хоть говорить так было предательством по отношению к брату, мы с отцом вполне приспособились к его отсутствию. Мы стали вместе трапезничать, а после ужина проводили время за партией в криббидж. Отец делился со мной мыслями о прошедшем дне, о нашем управляющем, о своих планах на покупку новых лошадей на ферме в Кентукки. Я в сотый раз понимал, как сильно он хотел, чтобы я взял на себя руководство поместьем, и впервые в жизни чувствовал, что эта перспектива волнует меня самого.
И причиной тому была Катерина. Я проводил все ночи в ее спальне и покидал ее только перед началом полевых работ. С той ночи в лесу она ни разу не обнажила клыков, как будто не-давняя тайная встреча изменила все. Она нуждалась во мне, чтобы сохранить свой секрет, я же нуждался в ней, чтобы сохранить себя самого. Наши ночи в маленькой темной спальне были полны страстного обожания, и я уже почти чувствовал себя новобрачным.
Разумеется, я пытался представить себе, как это будет – я, взрослеющий, а потом и ста-реющий с каждым годом, и Катерина, остающаяся молодой и прекрасной, но это было вопросом будущего. Это станет важным только тогда, когда забудется вся эта история с вампирами, а мы обручимся и, не таясь, начнем жить вместе.
– Я знаю, что ты проводишь время с нашей юной Катериной, – однажды заметил отец, ко-гда Альфред, убрав со стола, принес нам потрепанную отцовскую колоду игральных карт.
– Да, – ответил я, наблюдая, как Альфред наливает в стакан отца шерри. В мерцающем све-те свечей эта обычно розовая жидкость была похожа на кровь. Альфред поднес графин и к мо-ему стакану, но я отрицательно покачал головой.
– И Дамон тоже, – поделился наблюдением отец, взяв колоду толстыми пальцами и мед-ленно перекладывая ее из руки в руку.
Я вздохнул, раздраженный тем, что в любом разговоре о Катерине всегда присутствует Дамон.
– Ей нужен друг. Друзья, – сказал я.
– Разумеется. И я рад, что вы не оставляете ее одну, – ответил отец. Он положил карты на стол рубашкой вверх и взглянул на меня. – Ты знаешь, мне практически ничего не известно о ее родственниках в Атланте. Я услышал о ней от одного из своих партнеров. Так печально – де-вушка, осиротевшая во время боев с Шерманом… Но что-то я не встречал других Пирсов, кото-рые бы сказали, что знают ее.
Я нервно заерзал на стуле:
– Пирс – достаточно распространенная фамилия. Возможно, она просто не хочет поддер-живать связь с некоторыми из своих родственников, – сделав глубокий вдох, я продолжил: – Я уверен, что есть другие Сальваторе, о которых мы и не слышали.
– Весомый аргумент, – сказал отец, делая глоток шерри. – Сальваторе – фамилия не рас-пространенная, но хорошая. Именно поэтому я надеюсь, что вы с Дамоном знаете, на что идете.
Я вопросительно взглянул на него.
– Соперничество из-за девушки, – просто пояснил отец. – Я не хотел бы, чтобы ваши от-ношения разрушились. Знаю, я не часто общаюсь с твоим братом один на один, но он – твоя плоть и кровь.
Услышав знакомую фразу, мгновенно наполнившуюся новым смыслом, я съежился. Но отец, даже если и обратил на это внимание, ничего не сказал. Вместо этого он взял в руки колоду и выжидающе посмотрел на меня.
– Мы играем? – спросил он, начиная сдавать карты.
В комнату вошел Альфред.
– Сэр, у вас посетитель.
– Посетитель? – с любопытством переспросил отец, поднимаясь из-за стола. Когда мы не устраивали приемов, у нас в поместье редко бывали гости. Отец всегда предпочитал встречаться со знакомыми в городе или в таверне.
– Прошу простить меня за вторжение. – Катерина вошла в комнату, неся в тонких руках букет цветов всевозможных форм и размеров. Тут были розы, гортензии, ландыши. – Мы с Эми-ли собирали цветы у пруда, и я подумала, что вы тоже не откажетесь от яркого букета, – Катери-на слегка улыбнулась, а отец застыл с протянутой для приветствия рукой. С тех пор как Катери-на приехала, он едва ли перекинулся с ней и парой слов. Я задержал дыхание, взволнованный, как будто знакомил отца со своей невестой.
– Благодарю вас, мисс Пирс, – сказал отец. – Наш дом – ваш дом. Вам нет необходимости ожидать приглашения, мы с радостью примем вас в любое время, когда вы пожелаете пообщать-ся.
– Спасибо. Я бы не хотела быть навязчивой, – ответила она, хлопая ресницами так, что ни один мужчина не смог бы устоять.
– Присаживайтесь, прошу вас, – отец усадил Катерину во главе стола. – Мы с сыном как раз собирались сыграть в карты, но, разумеется, это можно отложить.
Катерина посмотрела на карты.
– Криббидж! Мы с отцом всегда в него играли. Можно мне с вами? – Улыбнувшись, она села на мое место и взяла мои карты. Потом, нахмурившись, стала их перекладывать.
Как могла она, зная, что речь идет о ее жизни и смерти, оставаться такой беззаботной и пленительной?
– Разумеется, мисс Пирс. Если вы решите сыграть, это будет честью для меня, и я уверен, что мой сын будет счастлив помочь вам.
– О, я знаю, как играть. – И она положила одну из карт на середину стола.
– Отлично, – отец накрыл ее карту своей. – Знаете, я очень беспокоюсь за вас и вашу слу-жанку, вы ведь совсем одни в доме для гостей. Если вы пожелаете переехать в главную усадьбу, только дайте мне знать, и я тотчас же отдам соответствующие распоряжения. Поначалу я думал, что вы предпочтете некоторое уединение, но нынешнее положение вещей таково, что существу-ет опасность… – голос отца затих.
Катерина покачала головой, и по ее лицу пробежала тень.
– Я не боюсь. Я долго жила в Атланте, – сказала она, выкладывая на стол туза. – Кроме то-го, домик для прислуги стоит очень близко, и, если я закричу, меня обязательно услышат.
Пока отец ходил семеркой пик, Катерина коснулась моего колена и легонько пробежалась по нему пальцами. Такой близкий контакт в присутствии отца заставил меня покраснеть, но я не хотел, чтобы она останавливалась.
Катерина положила на кучу карт бубновую пятерку.
– Тринадцать, – объявила она. – Я думаю, у меня полоса удачи, мистер Сальваторе. – Она передвинула свой колышек на доске для криббиджа на одну позицию вперед.
Отец не смог сдержать восхищенной улыбки.
– Ай да девушка! Стефан, и тот не смог понять всех правил.
Хлопнула дверь, и в комнату вошел Дамон с рюкзаком за плечами. Он швырнул свою ношу на пол, и Альфред поднял ее, чего Дамон, казалось, даже не заметил.
– Я, кажется, пропускаю все самое интересное, – сказал Дамон обвиняющим тоном, пере-водя взгляд с меня на отца и обратно.
– Да, – просто ответил отец. Затем он, наконец, поднял глаза на Дамона и улыбнулся ему. – Юная Катерина только что доказала, что она не только прекрасна, но и обладает еще и недю-жинным умом! Пьянящая, умопомрачительная комбинация, – сказал отец, заметив, что Катери-на, пока он отвлекся, успела заработать еще одно очко.
– Благодарю вас, – проговорила Катерина, ловко сбрасывая еще одну карту и беря сле-дующую. – Вы заставляете меня краснеть. Однако я уверена, что ваши комплименты являются частью изощренного плана: отвлечь меня от игры, чтобы выиграть самому, – сказала Катерина, никак не реагируя на появление Дамона. Я подошел к брату. Мы вместе стояли в дверях, наблю-дая за отцом и Катериной.
Дамон скрестил руки на груди.
– Что она здесь делает?
– Играет в карты, – пожал плечами я.
– Ты действительно считаешь, что это разумно? – Дамон понизил голос. – Учитывая его взгляды на ее… происхождение.
– Разве ты не видишь? Это же блестяще. Она его очаровывает. Я не слышал, чтобы он так смеялся, с тех пор как умерла мама. – Я вдруг почувствовал себя без ума от счастья. Действи-тельность превзошла мои самые смелые планы. Вместо того чтобы выдумывать изощренные способы убеждения, нужно было всего лишь показать отцу, что Катерина была человеческим существом. Что у нее остались чувства, и она не причинит вреда, ну разве что не даст ему побе-дить в криббидже.
– И что из этого? – холодно спросил Дамон. – Он же сумасшедший, вышедший на тропу войны. Несколько улыбок ничего не изменят.
Отец выложил очередную карту, и Катерина захихикала.
Я понизил голос:
– Я думаю, что, если мы расскажем ему о ней, он изменит свое мнение. Он поймет, что она не несет в себе никакой угрозы.
– Ты с ума сошел? – зашипел Дамон, хватая меня за руку. От него пахло виски. – Если отец узнает правду о Катерине, он тут же ее убьет! Откуда ты знаешь, что он уже не планирует сде-лать что-нибудь в этом роде?
В этот момент Катерина звонко рассмеялась. Отец, запрокинув голову, хрипло захохотал вместе с ней. Мы с Дамоном замолчали, а она, выглянув из-за карт, посмотрела на нас и подмиг-нула. А так как мы с Дамоном стояли рядом, то определить, кому именно она подмигивает, было невозможно.

0

22

21.

На следующее утро Дамон ушел, коротко объяснив, что помогает отряду добровольцев в лагере. Сам не знаю, поверил ли я в его объяснение, но в отсутствие брата в доме стало намного спокойнее. Катерина приходила каждый вечер, чтобы сыграть с отцом в криббидж, и я время от времени присоединялся к ним, и мы играли двое против одного.
Во время игры Катерина имела обыкновение рассказывать отцу о своем прошлом: о торговом бизнесе своего отца, о матери-итальянке, о скотч-терьере, жившем у них, когда она была ребенком. Мне оставалось только догадываться, что из всего этого было правдой; возможно, Катерина лишь выступала в роли современной Шахерезады, нанизывавшей истории одна на другую, чтобы сохранить себе жизнь.
Перед сном Катерина всегда возвращалась к себе, делая из этого настоящее представление, а я начинал мучительно ждать того момента, когда отец ляжет спать, чтобы последовать за ней. Она никогда не обсуждала со мной своего прошлого и своих планов. Она не рассказывала, чем питается, а я не спрашивал, не хотел этого знать. Мне было намного проще представлять себе, что она обычная девушка.
Однажды, когда отец и Роберт уехали в город, чтобы обсудить дела с Картрайтами, мы с Катериной решили провести вместе весь день вместо обычных нескольких тайных часов под покровом ночи. Приближался октябрь, но из-за теплой погоды и ежедневных предвечерних гроз никто и не вспоминал об этом. Мне не довелось искупаться этим летом, и сейчас не я мог дож-даться, когда же, наконец, почувствую на своей коже воду пруда и при дневном свете увижу Катерину в своих объятиях. В мгновение ока сбросив с себя одежду, я нырнул.
– Не брызгайся! – кричала Катерина. Она осторожно подходила к пруду, приподняв до щи-колоток прямую голубую юбку. Обувь она сняла на берегу под ивой, и я не мог отвести глаз от ее нежных белых ступней.
– Присоединяйся, вода чудесная! – крикнул я, хотя мои зубы уже стучали от холода.
Катерина продолжала на цыпочках подбираться к пруду, пока не остановилась на полоске голой земли между травой и водой.
– Здесь грязно. – Она сморщила нос, ладонью заслоняясь от солнца.
– Именно поэтому надо зайти в воду. Чтобы смыть грязь, – сказал я, щелчками пальцев брызгая воду на Катерину. Несколько капель попали на корсет ее платья, и я почувствовал при-лив острого желания; пришлось нырнуть под воду, чтобы остудить голову.
– Ты же не боишься забрызгаться, – сказал я, выплывая на поверхность. – Или, вернее, ты не боишься брызгающегося Стефана, – произнося эти слова, я чувствовал себя несколько глупо, потому что подобные комментарии в моем исполнении никогда не казались остроумными. Од-нако она поощрила меня смехом. Осторожно, по камням на дне пруда, я подобрался к ней по-ближе и снова брызнул.
– Нет! – взвизгнула Катерина. Я вышел из пруда, схватил ее за талию и понес к воде, но она вырывалась.
– Стефан! Остановись! – кричала она, обхватив мою шею. – Дай мне хотя бы снять платье! Услышав это, я немедленно отпустил ее. Она подняла руки над головой, позволив мне без уси-лий стянуть с нее платье, и осталась в маленькой белой комбинации.
Я задохнулся от изумления. Конечно, я уже видел ее тело, но всегда в темноте или полу-мраке. Сейчас же я смотрел, как солнце освещает ее плечи и вогнутый живот, и в тысячный раз я понимал, что влюблен.
Катерина нырнула под воду и появилась возле меня.
– Это моя месть! – наклонившись, она сильно обрызгала меня ледяной водой.
– Если бы ты не была так прекрасна, я мог бы дать сдачи, – сказал я, прижимая ее к себе и целуя.
– Соседи станут сплетничать, – прошептала Катерина мне в губы.
– Пускай, – прошептал я в ответ. – Хочу, чтобы все знали, как сильно я люблю тебя.
Катерина крепко поцеловала меня, с такой страстью, какой я не чувствовал в ней прежде. Я хотел ее так сильно, что задержал дыхание и отступил. Я любил ее до боли, так, что было трудно дышать, трудно говорить, трудно думать. Как будто мое желание было сильнее меня, и я одновременно и боялся, и был счастлив следовать за ним, куда бы оно меня ни вело. Прерывисто вздохнув, я взглянул вверх. Небо, еще несколько минут назад лазурно-голубое, застилали неизвестно откуда возникшие большие грозовые тучи.
– Нам пора уходить, – сказал я, делая шаг к берегу.
Как только мы ступили на сухую землю, вдали послышался раскат грома.
– Гроза приближается быстро, – заметила Катерина, выжимая волосы. Она совсем не испы-тывала смущения, хотя ее насквозь промокшее платье не оставляло места для фантазий. Напротив, полуодетой она выглядела даже более интимно и эротично, чем полностью обнаженной. – Можно подумать, что это знак свыше, и наши отношения не имеют права на существование, – я видел, что она дразнит меня, но все же чувствовал, как ползет по спине холодок ужаса.
– Нет, – громко сказал я, убеждая прежде всего самого себя.
– Я просто дразню тебя, – Катерина, поцеловав меня в щеку, наклонилась за платьем. Когда она скрылась за ивой, я натянул брюки и рубашку.
Катерина вышла из-за дерева через минуту, в льняном платье, облегавшем фигуру, с влажными завитками волос, прилипшими к спине, с посиневшей кожей.
Я обнял ее и начал яростно растирать ей плечи, чтобы согреть ее, хотя и знал, что это не-возможно.
– Я должна кое-что тебе сказать, – сказала она, запрокинув лицо к небу.
– Что? – спросил я.
– Для меня будет честью придти на бал Основателей с тобой, – сказала она и, прежде чем я успел поцеловать ее еще раз, выскользнула из моих объятий и побежала обратно к гостевому домику.

0

23

22.

Холодная погода установилась в Мистик-Фоллз за неделю до бала Основателей и никак не желала уходить. После обеда дамы прогуливались по городу в шерстяных пальто и шалях, а вечера были облачными и беззвездными. Рабочие на полях жаловались на ранние заморозки. Но несмотря на это люди прибывали на бал даже из далекой Атланты. Гостиница была переполнена, и повсюду в городе царил праздничный дух предвкушения. Закончив свои таинственные дела в отряде, Дамон вернулся в Веритас. Я не сказал ему, что собираюсь прийти на бал с Катериной, да он и не спрашивал. Почувствовав прилив сил, я взял на себя много работы по управлению поместьем. Мне хотелось доказать отцу, что у меня серьезные намерения относительно Веритас, что я повзрослел и осознал свое место в жизни. Отец полностью передал мне часть дел, позволив вести бухгалтерскую книгу и даже отправив с Робертом в Ричмонд на аукцион скота. Я стану управлять поместьем, а Катерина будет вести дом, принимать гостей и время от времени играть перед сном с отцом в карты.
Незадолго до бала ко мне постучался Альфред.
– Сэр, вам нужна моя помощь? – спросил он, когда я открыл дверь.
Я посмотрел на свое отражение в зеркале. На мне был черный фрак и галстук, волосы были уложены назад. Я выглядел взрослым и уверенным.
Альфред проследил за моим взглядом.
– Прекрасно выглядите, сэр, – признал он.
– Благодарю. Я готов, – сказал я, а мое сердце взволнованно забилось. Вчера вечером Кате-рина повела себя безжалостно, не дав мне даже намека на то, что она собирается надеть. Я не мог дождаться встречи с ней. Я знал, что она будет самой прекрасной девушкой на балу, и, что еще более важно, моей девушкой. Спустившись по лестнице, я с облегчением заметил, что Да-мона нигде не видно. Я гадал, придет ли он на бал с кем-то из армейских товарищей или, воз-можно, с какой-нибудь местной девушкой. В последнее время он очень отдалился от меня. По утрам его невозможно было разыскать, а вечера он проводил в таверне.
Лошади уже били копытами на дороге перед домом. Сев в ожидавший меня экипаж, я от-правился к гостевому домику.
Я выглянул из окна и увидел у дверей Катерину и Эмили. На Эмили было прямое черное платье из шелка, а Катерина…
Мне пришлось вжаться спиной в сиденье, иначе я выпрыгнул бы на полном ходу. Ее изум-рудно-зеленое платье было туго стянуто на талии и свободно струилось по бедрам, а облегаю-щий корсаж с низким вырезом, позволял любоваться сливочно-белой кожей. Волосы были соб-раны на макушке, открывая нежную лебединую шею.
Через секунду после того, как Альфред натянул поводья, я уже открывал дверь экипажа. Я выскочил, поймал взгляд Катерины и широко улыбнулся.
– Стефан! – выдохнула она и, приподняв юбки, заскользила вниз по ступеням.
– Катерина! – Я нежно поцеловал ее и предложил ей руку. Развернувшись, мы вместе про-шли к экипажу, у которого, распахнув дверцу, нас ожидал Альфред. Дорога на Мистик-Фоллз была забита незнакомыми каретами всех видов и размеров, направлявшимися на другой конец города к особняку Локвуда. Я весь дрожал от нетерпения. Впервые в жизни я сопровождал на бал девушку. Раньше я, как правило, проводил это время за игрой в покер со своими друзьями, и все неизменно заканчивалось неприятностями. В прошлом году Мэтью Харнетт перепил виски и случайно отвязал коней от отцовского экипажа, а два года назад Натан Лэйман подрался с Грантом Вандербилтом, и оба ушли с разбитыми носами.
Мы медленно подъезжали к особняку и, наконец, достигли его центрального входа. Альф-ред остановил лошадей и выпустил нас. Я обхватил пальцы Катерины своими, и мы вместе про-шли через открытые двери особняка в гостиную.
Из этой комнаты с высоким потолком вынесли всю мебель, и свечи отбрасывали на стены теплый, таинственный свет. Оркестр, расположившийся в углу зала, исполнял ирландский рил, и, хотя вечер только начинался, некоторые пары уже танцевали. Я сжал руку Катерины, она улыбнулась в ответ.
– Стефан! – Обернувшись, я увидел мистера и миссис Картрайт и тут же выдернул руку.
Глаза миссис Картрайт были красными, и она явно похудела с тех пор, как я видел ее в по-следний раз. Между тем мистер Картрайт, казалось, постарел на десять лет. Его волосы стали снежно-белыми, передвигался он с помощью трости. Они носили вербену – у мистера Картрайта пучок торчал из нагрудного кармана, а у миссис Картрайт цветы были вотканы прямо в шляпку – но в остальном оба были полностью одеты в черное в знак траура.
– Мистер и миссис Картрайт, – поприветствоал я их, и мой желудок сжался от чувства ви-ны. По правде говоря, я почти забыл, что мы с Розалин были помолвлены. – Как приятно видеть вас.
– Вы могли бы видеть нас и раньше, если бы пришли с визитом, – остановив свой взгляд на Катерине, проговорил мистер Картрайт с презрением в голосе. – Но, как я понимаю, вы, должно быть, были слишком поглощены… печалью, как и мы.
– Я не знал, что вы уже принимаете посетителей. Я обязательно зайду, – заикаясь, сказал я, оттягивая воротничок, который внезапно стал мне тесен.
– Не стоит, – ледяным тоном ответила миссис Картрайт и полезла в рукав платья за носо-вым платком.
Неожиданно Катерина схватила ее за руку. Миссис Картрайт посмотрела на нее с возму-щением. Меня охватило мрачное предчувствие, и я едва поборол желание встать между ними и заслонить Катерину от гнева родителей Розалин.
Но Катерина улыбнулась, и, к моему изумлению, Картрайты улыбнулись ей в ответ.
– Мистер и миссис Картрайт, я искренне сожалею о вашей утрате, – с теплотой в голосе сказала Катерина, не сводя с них пристального взгляда. – Я сама потеряла родителей в Атланте во время осады и знаю, как это тяжело. Мне не довелось близко узнать Розалин, но я уверена, что она никогда не будет забыта.
Миссис Картрайт громко высморкалась, и ее глаза наполнились слезами.
– Спасибо, милая, – с чувством сказала она.
Мистер Картрайт погладил жену по спине.
– Да, спасибо. – Он повернулся ко мне, и презрение, которое было в его взгляде всего не-сколько минут назад, сменилось жалостью. – И, пожалуйста, позаботьтесь о Стефане. Я знаю, как он страдает.
Катерина улыбнулась, и супруги присоединилсь к остальным гостям.
Потрясенный, я не мог вымолвить ни слова.
– Ты их заколдовала? – спросил я с горечью.
– Нет! – Катерина приложила руку к сердцу. – Это просто хорошая, старомодная доброта. А сейчас давай танцевать, – сказала она, увлекая меня в большой зал. К счастью, там толпилось много народу, а освещение было тусклым, поэтому узнать кого-либо не представлялось возмож-ным. С потолка свисали гирлянды цветов, мраморный пол был натерт до блеска. Горячий и спертый воздух наполняли запахи сотни различных духов.
Обняв Катерину за плечи, я попытался раствориться в танце, однако все еще чувствовал себя скованно. Разговор с Картрайтами расшевелил мою совесть, заставив почувствовать себя предателем по отношению к памяти Розалин и к Дамону. Не предал ли я его, не сказав о том, что иду на бал с Катериной? Прав ли я был, когда радовался его длительному отсутствию?
Оркестр сделал перерыв, и, пока женщины поправляли туалеты перед тем, как снова взять за руки своих партнеров, я отправился к барному столику в углу.
– Стефан, с тобой все в порядке? – спросила Катерина, бесшумно скользя рядом со мной, и тревога исказила ее прелестный лоб.
Я кивнул, продолжая свой путь, и солгал:
– Просто хочется пить.
– Мне тоже. – Катерина ждала, пока я налью темно-красный пунш в хрустальный стакан. Я подал ей стакан и наблюдал, как она жадно пьет, представляя себе, как она выглядит, когда пьет кровь. Когда Катерина поставила стакан на стол, я увидел вокруг ее рта еле заметные следы красной жидкости, и не смог совладать с собой. Указательным пальцем я вытер каплю с изогну-тых губ, а затем сунул палец себе в рот. Вкус был сладкий и острый.
– Ты уверен, что с тобой все в порядке? – еще раз спросила Катерина.
– Меня беспокоит Дамон, – признался я, наливая себе пунш.
– Но почему? – спросила Катерина с неподдельным смятением на лице.
– Из-за тебя, – коротко ответил я.
Забрав у меня стакан, Катерина увела меня от барного столика.
– Он мне как брат, – сказала она, приложив ледяные пальцы к моему лбу. – Я для него как младшая сестра. И тебе это известно.
– Но все время, пока я болел… и ты с ним – вы всегда были вместе… Это было похоже на…
– Это было похоже на то, что мне нужен друг, – твердо сказала Катерина. – Это был флирт. Дамон не хочет быть связанным, так же как и я не хочу быть связанной с ним. Ты – мой возлюб-ленный, а Дамон мне брат.
Повсюду вокруг нас в полутьме кружились пары, склоняясь в такт музыке и весело смеясь над приватными шутками; казалось, ничто в целом мире их не волнует. Они, конечно, тоже были обеспокоены загадочными нападениями, войной и горем, но все равно продолжали танцевать и смеяться. Почему же я не мог? Почему я всегда должен был сомневаться? Я взглянул на Катерину. Непослушная темная прядь выбилась из ее высокой прически, и я заправил ее ей за ухо. Глядя в эти глубокие карие глаза, я ощущал лишь страстное желание, вытеснившее и чувство вины, и недавнее беспокойство.
– Так мы будем танцевать? – спросила Катерина, прижимаясь щекой к моей руке.
Сквозь толпу танцевавших гостей я разглядел отца, мистера Картрайта и остальных Осно-вателей, яростно шептавшихся в дальнем углу зала.
– Нет, – хрипло прошептал я, – мы поедем домой.
Я схватил Катерину за плечи, и мы понеслись через зал в сторону кухни, где слуги готови-ли закуски. Рука об руку, мы прошли через кухню – к величайшему удивлению прислуги – и вышли из дома с черного хода.
Мы помчались в ночь, не обращая внимания на холодный воздух, на взрывы смеха, доно-сившиеся со стороны особняка, и на то, что мы только что сбежали с главной светской вечерин-ки сезона.
Наш экипаж стоял у конюшни Локвудов. Альфред вне всяких сомнений играл в кости с другими слугами.
– После вас, леди, – сказал я, приподнимая Катерину за талию и усаживая на пассажирское иденье. Я влез на место кучера, щелкнул кнутом, и кони послушно поскакали к дому.
Я улыбнулся Катерине. Впереди нас ожидал целый вечер свободы, и это было упоительно. Незачем было тайком пробираться в домик для гостей, прятаться от слуг… Только часы нескон-чаемого блаженства.
– Я люблю тебя! – закричал я, но ветер тут же унес мои слова. Я представил себе, как они, путешествуя вместе с ветром, облетают весь земной шар, пока каждый человек в каждом городе не узнает о моей любви.
Катерина встала, и ее кудри бешено заметались вокруг лица.
– Я тоже люблю тебя! – выкрикнула она, а потом со смехом упала обратно на сиденье.
К тому времени, когда мы вернулись в гостевой домик, мы оба раскраснелись и вспотели. Добравшись до спальни Катерины, я немедленно стянул платье с ее стройного тела и, охваченный страстью, нежно пробежался зубами по ее шее.
– Что ты делаешь? – Она отскочила и пронзительно посмотрела на меня.
– Я просто… – Что я делал? Исполнял роль? Пытался представить, что я такой же, как она? – Наверное, я хотел понять, что ты чувствуешь, когда…
– Катерина закусила губу. – Возможно, когда-нибудь ты все узнаешь, мой милый, невинный Стефан, – Она легла на кровать, волосы разметались по снежно-белой подушке, – но прямо сейчас мне нужен только ты сам.
Я лег рядом, провел указательным пальцем по изгибу ее подбородка и коснулся губами ее губ. Поцелуй был таким мягким и нежным, что я почувствовал, как ее сущность сливается с моей, и вместе они порождают силу большую, чем каждый из нас. Мы открывали тела друг друга, будто впервые. Там, в полумраке ее спальни, я не мог понять, где заканчивается реальность и начинаются мечты. Не было ни стыда, ни мыслей о будущем, лишь страсть и вожделение, и чувство опасности, таинственное, всепоглощающее и прекрасное.
В ту ночь я позволил Катерине всецело распоряжаться мной и с радостью предложил бы свою шею, если бы это дало нам возможность не размыкать объятий целую вечность.

0

24

23.

Той ночью, однако, объятия не были вечными, и я провалился в тяжелый сон без сновидений. Но внезапно мой разум и мое тело пробудились, когда я услышал резкий лязгающий звук, казалось отозвавшийся во всем моем теле.
– Душегубы!
– Убийцы!
– Демоны!
Эти слова, похожие на монотонное песнопение, залетали через открытое окно. Едва пере-двигая ноги, я подошел к окну и со скрипом распахнул ставни. Снаружи, за прудом, были видны вспышки огней, и слышались ружейные выстрелы. Темные силуэты слились в единую массу, будто рой саранчи, налетевший на хлопковое поле.
– Вампиры! Убийцы!
Постепенно я начал различать все больше и больше отдельных слов в зловещем гуле толпы. Там было, по меньшей мере, человек пятьдесят. Пятьдесят пьяных, разгневанных, жестоких мужчин. Я схватил Катерину за плечо и изо всех сил начал трясти ее.
– Проснись же! – нетерпеливо шептал я.
Она рывком села на кровати. Белки ее глаз выглядели огромными, а под глазами залегли тени.
– Что случилось? Все в порядке? – Ее пальцы вспорхнули к ожерелью.
– Нет, не в порядке, – прошептал я. – Команда вышла на охоту. Они ищут вампиров. Сей-час они на главной дороге. – Я указал на окно.
Крики и вопли слышались все ближе. Огонь полыхал в ночи, языки пламени алыми кинжалами пронзали черное небо. Меня охватил страх. Это не должно было случиться – не сейчас.
Катерина выскользнула из кровати, замотавшись в белое пуховое одеяло, и с грохотом за-хлопнула ставни.
– Твой отец, – холодно сказала она.
Я потряс головой. Этого не могло быть.
– Облава назначена на следующую неделю, а отец не из тех, кто отступает от принятого плана. Стефан! – резким голосом сказала Катерина. – Ты обещал, что сделаешь что-нибудь. Ты должен это остановить. Эти мужчины не знают, с чем сражаются, они не знают, насколько это опасно. Если они будут продолжать, многие могут пострадать.
– Опасно? – переспросил я, растирая висок. У меня вдруг сильно разболелась голова. Крики постепенно стихали, кажется, толпа двинулась дальше – или начала расходиться. Я не мог понять, было ли происходящее стихийной акцией протеста, пьяным куражом, или действительно началом облавы.
– Опасность исходит не от меня, опасен тот, кто начал эти нападения, кем бы он ни был, – Катерина поймала мой взгляд. – Если жители города дорожат своим покоем и безопасностью, они остановят охоту и позволят нам самим решить проблему. Они позволят нам найти виновного в этих нападениях.
Я сидел на краю кровати, положив локти на колени и уныло уставившись в потертые деревянные половицы, как будто мог отыскать там хоть какой-нибудь ответ, хоть какой-нибудь способ предотвратить то, что вот-вот случится.
Катерина взяла мое лицо в свои руки.
– Я всецело в твоей власти. Я нуждаюсь в твоей защите. Пожалуйста, Стефан.
– Катерина, я все понимаю, – почти в истерике ответил я, – но что, если уже слишком поздно? У них есть отряд, у них есть подозреваемые, у них даже есть прибор, специально созданный для поиска вампиров.
– Что? – отшатнулась Катерина. – Прибор? Ты не говорил мне об этом, – сказала она, и в ее голосе звучало обвинение.
С тяжелым сердцем я рассказал ей об изобретении Джонатана. Как я забыл рассказать об этом раньше? Простит ли она меня когда-нибудь?
– Джонатан Гилберт, – лицо Катерины исказило презрение. – Итак, этот дурак возомнил, что сможет загнать нас в ловушку, как животных?
Я отшатнулся. Я никогда не слышал, чтобы Катерина разговаривала таким грубым тоном.
– Прости, – сказала Катерина уже более спокойным голосом, будто почувствовав вспышку страха в моем сердце. – Прости. Это просто… Ты просто не можешь себе представить, каково это, когда на тебя идет охота.
– Голоса, кажется, стихают. – Я украдкой выглянул через ставни. Толпа действительно начинала расходиться, факелы уже казались дрожащими точками на фоне чернильно-черного неба. Похоже, опасность миновала.
По крайней мере пока. Но на следующей неделе у них будет изобретение Джонатана. У них будет список вампиров. И они их отыщут, всех до единого.
– Слава богу! – Катерина рухнула на кровать, бледная, как никогда прежде. Одинокая слеза вытекла из ее глаза и побежала вниз по алебастровой коже. Я подошел и вытер ее указательным пальцем, а затем нежно коснулся этим пальцем своей кожи, как тогда, на балу. Я лизнул свой палец и обнаружил, что ее слезы были солеными на вкус. Человеческими.
Я привлек ее к себе и крепко обнял. Не знаю, сколько времени мы просидели вместе, обнявшись. Когда в окно пробрался слабый утренний свет, я встал.
– Я остановлю это, Катерина. Я буду защищать тебе до самой смерти. Клянусь.

0

25

24.

25 сентября 1864 года
Говорят, любовь побеждает все. Но может ли она победить тот голос, который внушает отцу, что Катерина и ей подобные – демоны, зло?
Я нисколько не преувеличиваю, когда говорю, что Катерина – ангел. Она спасла мою жизнь и жизнь Анны. Отец должен узнать правду. Как только он все узнает, он уже не сможет отрицать добродетель Катерины. И моя обязанность как представителя рода Сальваторе – оставаться верным своим убеждениям и тем, кого я люблю.
Настало время действовать, прочь сомнения. Уверенность течет в моих жилах. Я за-ставлю отца признать очевидное: все мы одинаковы. И вместе с правдой придет любовь. И отец отзовет облаву.
Клянусь своим именем и своей жизнью.

Остаток дня я провел в своей спальне за письменным столом, глядя на чистый лист дневника и обдумывая свои дальнейшие действия. Если бы только отец узнал, что Катерина – вампир, он отозвал бы облаву. Иначе не может быть, ведь я же видел, как он смеялся вместе с ней, как старался произвести на нее впечатление рассказами о своих мальчишеских шалостях в Италии и обращался с ней как с дочерью. Катерина наполнила моего отца такой энергией, какой я никогда в нем не видел. Она вдохнула в него жизнь.
Но как я мог убедить его в этом, если презрение к демонам так глубоко проникло в его мозг? К тому же отец всегда был очень рационален. Логичен. Возможно, он тоже мог бы понять то, в чем Катерина убедила меня: вампиры – это необязательно зло. Они ходят среди нас, плачут человеческими слезами; все, чего они хотят, – иметь настоящий дом, и чтобы их там любили.
Наконец я набрался храбрости и встал, решительно захлопнув дневник. Это не домашнее задание в школе; для того, чтобы говорить от имени своего сердца, не нужны заметки. Я был готов поговорить с отцом, как мужчина с мужчиной. В конце концов, мне почти восемнадцать, и отец собирается оставить мне Веритас.
Сделав глубокий вдох, я спустился по винтовой лестнице, прошел через пустую гостиную и решительно постучал в дверь отцовского кабинета.
– Войдите! – послышался приглушенный голос отца. И прежде, чем я успел взяться за ручку, отец уже сам открыл дверь. На нем был строгий пиджак с цветком вербены в петлице, но я заметил, что, всегда чисто выбритый, сегодня он щеголял сизой щетиной, а глаза были воспаленными и припухшими.
– Я не видел тебя вчера на балу, – сказал отец, впустив меня в кабинет. – Надеюсь, тебя не было в этой шумной, бессмысленной толпе.
– Нет. – Я энергично потряс головой, и в сердце зародилась надежда. Могло ли это означать, что отец больше не планирует нападения?
– Хорошо. – Отец сел за дубовый стол и громко захлопнул книгу в кожаном переплете. Под ней я увидел сложные чертежи и схематическое изображение нашего города, некоторые дома на нем, включая аптеку, были помечены крестами. Проблеск надежды мгновенно угас, уступив место холодному, гнетущему страху.
Отец проследил за моим взглядом.
– Как видишь, у нас есть намного более продуманные планы, чем эта глупая вылазка юнцов и пьяниц. К счастью, шериф Форбс и его команда остановили их, и ни один из них не будет участвовать в нашей операции, – отец вздохнул и сложил пальцы рук вместе. – Мы живем в опасное и ненадежное время, и действовать нужно соответственно. – На секунду его взгляд смягчился. – Я просто хочу, наконец, удостовериться, что ты хорошо обдумал свои решения, – он не добавил «в отличие от Дамона», но в этом не было нужды. Я знал, о чем он думал.
– Значит, облава…
Состоится на следующей неделе, как и планировалось.
– А компас? – спросил я, вспомнив разговор с Катериной.
Отец улыбнулся.
– Он работает. Джонатан уже заканчивает.
– А… – Волна ужаса прокатилась по моему телу. Если он работает, то не приходится сомневаться в том, что отец узнает о Катерине. – Откуда вы знаете, что он работает?
– Отец улыбнулся и свернул бумаги.
– Потому что он уже работает, – просто ответил он.
– Можно мне кое-что сказать? – спросил я, надеясь, что голос не выдаст меня. Образ Катерины пронесся в моей голове, придав сил для того, чтобы посмотреть отцу в глаза.
– Разумеется. Садись, Стефан, – приказал отец. Я послушно опустился на стул с высокой спинкой, стоявший у книжных полок. Отец встал, подошел к угловому столику и налил в стаканы бренди из графина – сначала себе, потом мне.
Я взял стакан и, поднеся его к губам, сделал маленький, почти неощутимый глоток. Затем, собравшись с силами, я взглянул отцу прямо в глаза:
– У меня есть сомнения по поводу твоего плана.
– Правда? И почему же? – Отец откинулся на спинку стула.
Занервничав, я жадно отхлебнул большой глоток бренди.
– Мы исходим из предположения, что они действительно такие злонамеренные, какими их все представляют. А что, если это не так? – спросил я, заставляя себя смотреть прямо в его глаза.
Отец фыркнул.
– А что, есть доказательства, что это не так?
Я тряхнул головой.
– Разумеется, нет. Но почему мы должны принимать на веру слова других людей? Ты всегда учил нас обратному.
Отец со вздохом подошел к графину и налил еще бренди.
– Почему? Потому что эти создания пришли из самого темного уголка ада. Они знают, как контролировать наш разум, подавлять наш дух. Они несут смерть и должны быть уничтожены.
Я посмотрел на янтарную жидкость в своем стакане, такую же темную и мутную, как мои мысли.
Отец слегка коснулся своим стаканом моего.
– Нет необходимости говорить тебе, сын, что те, кто с ними заодно, кто позорит свои семьи, тоже будут уничтожены.
Холод сковал мой позвоночник, но я выдержал его взгляд.
– Любой, кто встанет на сторону зла, будет уничтожен. Но я действительно не думаю, что разумно считать всех вампиров злом только потому, что они вампиры. Ты всегда учил нас искать в людях хорошее и думать своей головой. Сейчас, когда война уже унесла столько жизней, нашему городу меньше всего нужны бессмысленные убийства, – сказал я, вспоминая тот ужас, о котором рассказывали в лесу Анна и Перл. – Основателям следует пересмотреть свой план. Я пойду с тобой на следующее собрание. Я знаю, что я не столь глубоко вовлечен в вашу работу, как мог бы, но я готов взять на себя ответственность.
Отец снова сел на стул, прислонив голову к спинке. Закрыв глаза, он помассировал виски, а потом несколько секунд оставался в таком положении. Я сидел, не шелохнувшись, и каждая мышца моего тела напряглась в ожидании шквала гневных слов, который должен был вылететь из его рта. Подавленный, я не сводил глаз со своего стакана. Я проиграл. Я обманул ожидания Катерины, Перл и Анны. Я не смог обеспечить самому себе счастливое будущее.
Наконец, отец открыл глаза, такие же лиственно-зеленые, как мои. К моему удивлению, он кивнул.
– Я полагаю, что мог бы обдумать твое предложение.
Мое тело наполнилось спасительной прохладой, как будто знойным летним днем я прыгнул в пруд. Он обдумает мое предложение! Для кого-то это, может, и не много, но для моего упрямого отца это означало все. Это означало, что шанс есть. Шанс на то, что не придется красться в темноте. Шанс на то, что Катерина будет в безопасности. Что мы всегда будем вместе.
Отец поднес свой стакан к моему.
– За семью.
– За семью, – эхом отозвался я.
Отец осушил свой бокал, и я был вынужден сделать тоже самое.

0

26

25.

Волнение не оставляло меня, когда, улизнув из дома, я крался через покрытую росой лужайку к домику для гостей. Проскользнув мимо Эмили, придерживавшей для меня дверь, я взлетел по лестнице. Мне больше не нужна была свеча, чтобы найти Катерину. Там, в спальне, она ждала меня в простой ночной рубашке из хлопка, рассеянно поигрывая хрустальным ожерельем, переливавшимся в лунном свете.
– Я думаю, можно убедить отца отозвать облаву. По крайней мере он готов это обсуждать. Уверен, что смогу заставить его изменить свое мнение, – воскликнул я, закружив ее по комнате.
Я думал, что она захлопает в ладоши от радости, что ее улыбка станет отражением моей собственной. Но вместо этого Катерина высвободилась из моих объятий и положила ожерелье на ночной столик.
– Я знала, что ты человек слова, – сказала она, не глядя на меня.
– В большей степени, чем Дамон? – спросил я, не в силах подавить искушение.
Катерина наконец улыбнулась.
– Перестань сравнивать себя с Дамоном.
Она подошла ближе, коснулась губами моей щеки, а потом прижалась ко мне, и я задрожал от наслаждения. Я крепко держал ее, чувствуя ее спину сквозь тонкий хлопок ночной рубашки.
Она поцеловала меня в губы, потом в щеку, легко-легко пробежала губами вниз по шее. Я застонал и прижал ее к себе как можно сильнее; мне необходимо было чувствовать ее всю, всем своим телом. Она укусила меня в шею. Почувствовав ее зубы под своей кожей, я приглушенно вскрикнул от боли и наслаждения. Она высасывала из меня кровь, и словно тысяча ножей кололи мою шею. Но я прижимал ее все крепче, желая чувствовать ее губы на своем теле, желая полностью подчиниться боли, кормившей ее.
Внезапно Катерина отпрянула от меня. Ее глаза горели огнем, лицо исказила отчаянная мука. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови, а губы искривились от мучительной боли.
– Вербена, – выдохнула она, отступая до тех пор, пока не упала на кровать, изнемогая от боли. – Что ты наделал?
– Катерина! – Я приложил руки к ее груди, губы к ее рту, отчаянно пытаясь вылечить ее так же, как она вылечила меня там, в лесу. Но она оттолкнула меня, корчась на кровати, прижимая руки ко рту. Казалось, ее истязала невидимая рука. Из глаз лились слезы агонии.
– Зачем ты сделал это? – схватившись за горло, Катерина закрыла глаза, ее дыхание замедлилось, превратившись в гортанный хрип. Каждый мучительный вздох Катерины колом вонзался в мое собственное сердце.
– Это не я! Это отец! – кричал я, вспоминая головокружительные события этого вечера. Мой бренди. Отец. Он знал.
Внизу послышался грохот, и в комнату ворвался отец.
– Вампир! – ревел он, держа в руках грубо отесанный кол. Катерина с пронзительным визгом, какого я никогда не слышал прежде, корчилась от боли на полу.
– Отец! – закричал я, высоко подняв руки, когда он начал пинать Катерину ногой, обутой в тяжелый сапог. Она стонала, пытаясь отбиваться руками и ногами.
– Катерина! – бросившись на колени, я крепко обнял ее. Она завизжала, глаза ее закатились так, что виден был только белок. Губы покрылись запекшейся кровью, а изо рта пошла пена, как у бешеного животного. От ужаса я разжал руки, и ее тело с отвратительным глухим стуком упало на пол.
Не вставая на ноги, я отполз и, не в силах глянуть ни на Катерину, ни на отца, уставился в потолок в немой молитве.
Между тем отец стал тыкать Катерину колом. Издав еще один пронзительный крик, она вскочила с пеной на губах, с невидящими дикими глазами – а затем бесформенной грудой рухнула на пол.
К горлу подступила тошнота. Кто это чудовище?
– Поднимайся. – Отец поставил меня на ноги. – Видишь, Стефан? Видишь, какова она на самом деле?
Я посмотрел на Катерину. Ее спутанные темные пряди прилипли ко лбу, мокрому от пота, черные глаза расширились и налились кровью, на губах выступила пена, тело тряслось. Я не мог разглядеть в ней ни одной черты, напоминавшей ее прежнюю.
– Сходи за шерифом Форбсом. Скажи, что мы поймали вампира.
Парализованный ужасом, я не мог сделать ни шага. Сердце мое билось как сумасшедшее, в мыслях царила неразбериха. Я любил Катерину, любил. Тогда почему она… почему это чудовище вызывает у меня отвращение?
– Я не воспитывал своих сыновей слабаками, – прорычал отец и засунул пучок вербены в карман моей рубашки. – Теперь иди!
Я хрипло дышал, мне вдруг стало невыносимо душно. Я не мог дышать, не мог думать, я вообще ничего не мог. Я только знал, что не могу больше оставаться в этой комнате ни секунды. Не взглянув ни на отца, ни на вампира, корчившегося на полу, я, перепрыгивая через две ступеньки, выбежал из дома и помчался к дороге.

0

27

26.

Не знаю, как долго я бежал. Ночь была холодной и ясной, я чувствовал биение своего сердца в горле, в мозгу, в ногах. Время от времени я прижимал руку к ране на шее, которая все еще кровоточила, и каждый раз меня охватывал приступ тошноты от ощущения теплой крови.
С каждым шагом в голове рождались новые образы: Катерина с кровавой пеной на губах, отец, стоящий над ней с колом в руке… Воспоминания были туманными, и я уже не мог с уверенностью сказать, было ли чудовище с налитыми кровью глазами, визжавшее на полу спальни, той же девушкой, что устремлялась ко мне с алчущими зубами, что ласкала меня в пруду, что заполонила мои сны и явь. Тело мое тряслось, я споткнулся о срубленную ветку и упал на четвереньки в грязь. Меня долго рвало, пока не исчез железный привкус во рту.
Катерины скоро не станет. Отец меня ненавидит. Я не знал, кто я, не знал, что мне делать. Мир словно перевернулся, я чувствовал слабость и тошноту, зная лишь одно – что бы я ни сделал, это приведет лишь к разрушениям. Я один был виноват. Во всем. Если бы я не лгал отцу, храня тайну Катерины…
Я заставил себя перевести дух, затем встал и снова бросился бежать.
Пока я бежал, запах лежащей в кармане вербены проник мне в ноздри. Сладкий, грубоватый, он пронесся по всему телу и, казалось, прочистил мозг, наполнив все тело живой энергией. Я свернул налево, на грунтовую дорогу, удивляясь, что выбрал именно этот путь, но впервые за несколько недель я был уверен в своих действиях.
Ворвавшись в офис, я увидел, что шериф Форбс спал сидя, положив ноги на стол. В камере громко храпел Иеремия Блэк, городской пьяница, по-видимому отсыпаясь после тяжелой ночи в салуне. Ноа, молодой полицейский, тоже клевал носом, сидя на деревянном стуле возле камеры.
– Вампиры! Вампиры в Веритас! – завопил я, привлекая к себе внимание шерифа Форбса и Иеремии.
– За мной! – приказал шериф, прихватывая дубинку и мушкет. – Ноа! – добавил он. – Бери фургон и следуй за нами.
– Есть, сэр, – сказал Ноа, вскакивая на ноги. Он снял с крючка дубинку и передал ее мне. В этот момент я услышал пронзительный звук и понял, что шериф Форбс снаружи бьет в тревожный колокол. Колокол звонил и звонил.
– Я хочу помочь. Пожалуйста, – заплетающимся языком попросил Иеремия, обеими рука-ми держась за решетку. Ноа отрицательно покачал головой и побежал по коридору, стуча баш-маками по бревенчатому полу. Я последовал за ним, а затем остановился, наблюдая, как он торопливо запрягает двух лошадей в длинный железный фургон.
– Поехали, – взяв кнут, нетерпеливо позвал Ноа.
Я запрыгнул на сиденье рядом с ним и смотрел, как он щелкает кнутом, заставляя лошадей с головокружительной скоростью галопом мчаться вниз по холму. На полном ходу мы въехали в город. Люди стояли возле своих домов в ночных одеяниях и спросонья терли глаза, некоторые уже запрягали лошадей в повозки и экипажи.
– Нападение на поместье Сальваторе! – снова и снова выкрикивал Ноа, пока не охрип. Я понимал, что должен ему помогать, но не мог. Ветер дул мне в лицо, а сердце терзал страх. Я слышал вдали конский топот, видел, как распахиваются двери, и все новые люди в ночных ру-башках хватаются за ружья, штыки и любое другое подвернувшееся под руку оружие. Проезжая мимо аптеки, я заметил, что она закрыта. Возможно ли, что Анна с Перл сейчас дома? Если да, то я должен как-то предупредить их.
– Нет.
Это слово так убедительно прозвучало в моем мозгу, будто отец сам прошептал мне его на ухо. Я должен делать то, что правильно для меня и для всего рода Сальваторе. Единственными людьми, чьи судьбы меня заботят, были отец и Дамон, и если с ними что-нибудь случится…
– Нападение на поместье Сальваторе! – срывая голос, закричал я.
– Нападение на поместье Сальваторе! – вторил мне Ноа, и его слова звучали как призыв. Я взглянул на небо. Луна выглядела тонким серпом, а облака не пропускали света звезд. И вдруг, как только мы поднялись на холм, я увидел ярко освещенный Веритас. Дом окружала по меньшей мере сотня людей, они кричали и размахивали факелами на ступеньках крыльца.
Пастор Коллинз, стоя на качелях, выкрикивал слова молитвы, несколько человек молились, стоя на земле на коленях. Неподалеку Онория Фелл громко рассказывала всем, кто хотел слушать, о демонах и покаянии. Старик Робинсон так размахивал факелом, что рисковал сжечь все поместье.
– Стефан! – позвала Онория, когда я выпрыгнул из фургона, не дожидаясь, пока он остановится. – Вам для защиты, – она протянула мне ветку вербены.
– Прошу прощения, – хриплым голосом извинялся я, при помощи локтей пробираясь сквозь толпу. Поднявшись по лестнице гостевого домика, я услышал сердитые голоса, доносившиеся из спальни.
– Я заберу ее! Мы уедем, и ты больше никогда нас не увидишь! – Голос Дамона был низ-кий и зловещий, как подступающий раскат грома.
– Неблагодарный! – взревел отец, и послышался отвратительный хруст. Я пролетел оставшиеся ступеньки и увидел Дамона, оседавшего на пол в дверном проеме. Из его виска сочилась струйка крови. Дверь треснула под тяжестью его тела.
– Дамон! – воскликнул я, падая рядом с братом на колени. Дамон попытался подняться на ноги. Я вздрогнул, увидев кровь, сочащуюся из его виска. Он повернулся ко мне, и в его глазах полыхнула злость.
Отец стоял с колом в руке.
– Спасибо, что привел шерифа, Стефан. Ты поступил правильно. В отличие от твоего бра-та.
Отец подошел к Дамону, и я затаил дыхание, ожидая нового удара. Но вместо этого он протянул Руку:
– Вставай, Дамон.
Дамон с силой оттолкнул протянутую руку, сам поднялся на ноги и тыльной стороной ладони вытер с головы кровь.
– Дамон, послушай меня, – продолжил отец, не обращая внимания на неприкрытую ненависть и отвращение, написанные на лице Дамона. – Вы были околдованы демоном… этой вашей Катериной. Но сейчас она исчезнет, и вы сможете стать на сторону добра. Я простил вас, но эти люди… – Отец жестом указал на бушующую под окном толпу.
– В таком случае, пусть меня лучше убьют, – прошипел Дамон и выбежал за дверь. Он больно задел меня плечом и побежал вниз по лестнице.
Из комнаты донесся страшный вопль.
– Шериф? – позвал отец, открывая дверь в спальню.
У меня перехватило дыхание. Там лежала Катерина, в кожаной маске на лице, со связанными руками и ногами.
– Она готова, – мрачно сказал шериф. – Мы унесем ее в фургон и внесем ее имя в список. Гилберт взял компас и сейчас обходит окрестности в поисках вампиров. До рассвета мы очистим город от этой напасти.
Катерина смотрела на меня отчаянными, умоляющими глазами. Но что я мог сделать? Она была потеряна для меня.
Я развернулся и побежал вниз по ступеням.

0

28

27.

Я выбежал на лужайку. Повсюду горели огни, и я увидел, как дом прислуги охвачен пламенем. Пока что главная усадьба казалось безопасным местом, но кто знает, надолго ли? В лесу мелькали огни, а вокруг полицейского фургона собралась большая группа людей. Но мне нужно было найти Дамона. Наконец я увидел фигуру в синем жакете, быстро бегущую к пруду. Развернувшись, я побежал за ней через поле.
– Стефан!
Услышав свое имя, я остановился и огляделся вокруг.
– Сюда! Обернувшись, я увидел Джонатана Гилберта, с безумным видом стоящего на краю леса. В одной руке он держал лук со стрелами, а в другой – компас. Джонатан смотрел на свое изобретение и, казалось, не верил своим глазам.
– В лесу вампир. Мой компас показывает это, но мне нужны помощники, чтобы удостовериться.
– Джонатан! – крикнул я, задыхаясь. – Я не могу… я должен найти…
Внезапно я увидел, как в лесу мелькнуло что-то белое. Джонатан развернулся и натянул тетиву лука.
– Кто там? – громко спросил он голосом, звеневшим, как колокол, и тотчас выпустил стрелу. Я видел, как она полетела в темноту, а затем послышался короткий крик и глухой удар.
Джонатан побежал в лес, и я услышал долгий, низкий стон.
– Джонатан! – громко позвал я и замер на месте, увидев его стоящим на коленях перед распростертым телом. Он повернулся ко мне, в его глазах блестели слезы.
– Это Перл, – тусклым голосом сказал он.
Из плеча Перл торчала стрела. Она стонала, ее глаза трепетали под веками.
– Перл! – еще раз произнес Джонатан, уже со злостью, и резко выдернул стрелу. Я в ужасе отвернулся, не желая этого видеть, и что было мочи побежал к пруду в надежде, что Дамон все еще там.
– Дамон? – неуверенно позвал я, стараясь не споткнуться о корни деревьев. Уже через ми-нуту, когда мои глаза привыкли к темноте и неподвижности леса, я увидел фигуру человека, сидящего на ветке срубленного дерева.
– Дамон? – тихо окликнул я.
Человек повернулся, и я ахнул. Лицо Дамона было мертвенно-бледным, темные волосы прилипли ко лбу. Кровь запеклась на виске вокруг раны, а белки глаз были затуманены.
– Трус, – прошипел он, доставая нож из кармана.
– Нет, – я поднял руки вверх и шагнул назад, – не делай этого.
– Не делай этого! – передразнил он высоким голосом. – Я так и знал, что в конце концов ты все расскажешь отцу. Не могу понять, как могла Катерина доверить тебе свою тайну, почему она верила, что ты ее не выдашь. Почему любила тебя.
На слове «любила» его голос дрогнул, и он выронил нож. Лицо его исказило страдание, и теперь он не выглядел опасным и полным ненависти. Он выглядел разбитым.
– Дамон, нет! Нет! Нет! – повторял я в смятении. Катерина любила меня? Я помнил, как она смотрела на меня, положив руки мне на плечи. «Ты должен любить меня, Стефан. Скажи, что мы всегда будем вместе. Ты владеешь моим сердцем». И каждый раз я испытывал одно и то же неясное, пьянящее чувство, переполняющее меня желание сделать для нее все что угодно. Но сейчас я с содроганием думал о ее истиной природе.
– Она не любила меня, – наконец сказал я. Она околдовала меня, заставила причинить боль всем, кого я любил. Я чувствовал, как из глубин моего естества поднимается ненависть и готов был стать на сторону обвинения.
До тех пор, пока не посмотрел на брата.
Он сидел, положив голову на руки, глядя в землю. Я понял: Дамон по-настоящему любит Катерину. Любит, несмотря на темную сторону ее натуры, а возможно, благодаря ей. Глядя на связанную Катерину, лежащую на полу с пеной на губах, я не испытывал ничего, кроме физического отвращения. А любовь Дамона к Катерине превозмогала ее теперешнее состояние. Он любил так сильно, что принимал ее темную сторону, а не делал вид, что ее не существует. И для того, чтобы быть по-настоящему счастливым, Дамону нужна Катерина. Я должен был спасти ее, чтобы спасти Дамона.
Вдалеке были слышны крики и вопли, в воздухе пахло порохом.
– Дамон, Дамон, – я все настойчивее звал его. Он поднял голову, и я увидел, что из глаз его вот-вот польются слезы. С тех пор как умерла мама, я ни разу не видел брата плачущим.
– Я помогу тебе спасти ее. Я знаю, что ты ее любишь. Я помогу.
Я все повторял и повторял это, как заклинание. Пожалуйста, про себя умолял я, глядя в глаза Дамона. Наступила тишина. Наконец, он еле заметно кивнул.
– Хорошо, – коротко сказал он, потом схватил меня за руку и потащил прочь из леса.

0

29

28.

– Настало время действовать, – сказал Дамон, когда мы добрались до границы между лесом и полем. Землю покрывал слой листьев, скрадывавший все звуки, даже те, что издают животные.
Уже несколько минут я напряженно думал, что можно предпринять, чтобы спасти Катерину, но тщетно. Мы могли только, помолившись за Анну и Перл, вступить в открытый бой и по-пытаться освободить Катерину. Это было невероятно опасно, но другого выхода не было.
– Да, – ответил я, стараясь придать голосу уверенность, которой я не чувствовал. – Ты го-тов?
Не дожидаясь ответа, я проворно выбрался из леса и пополз на звук доносившихся издали сердитых криков. Я уже видел очертания поместья. Дамон полз рядом. Внезапно мы увидели, как из гостевого домика вырвался столб огня. Я вскрикнул, а Дамон просто молча глянул на меня.
В эту минуту раздался резкий возглас Джонатана Гилберта:
– Нашел еще одного!
Я подполз ближе к краю леса и увидел, как Джонатан швырнул в сторону полицейского фургона Генри из таверны. Ноа схватил его за одну руку, а незнакомый мне полицейский – за другую. Джонатан, нахмурившись, смотрел на свой компас.
– Проткните его колом! – сказал он. Полицейский замахнулся и всадил штык прямо в сере-дину груди Генри. Хлынула кровь, ночной воздух пронзил страшный крик. Генри тяжело упал на колени, расширившимися глазами глядя на штык, торчавший из его тела. Я посмотрел на Дамона, и мы оба поняли, что нельзя терять ни минуты. Дамон закусил губу. Я знал, что в этом деле мы с ним заодно. Несмотря на то что каждый из нас часто поступал по-своему, в решающие моменты мы всегда думали одинаково. Может быть, эта способность понимать друг друга без слов спасет и нас, и Катерину..
– Вампиры! – закричал я из-за деревьев.
– Мы поймали одного! Сюда! – крикнул Дамон. Двое стражников тотчас же отпустили Генри и, вскинув ружья, бросились к нам.
– Туда! – выпалил Дамон, показывая вглубь леса, когда те подбежали поближе. – Там муж-чина. Мы видели только его тень, но он пытался наброситься на моего брата.
В качестве иллюстрации Дамон показал им рану на моей шее, из которой лилась кровь, собираясь в лужицу над ключицей. Я совсем позабыл, что Катерина меня укусила, и теперь с удивлением нащупал ранку рукой. Казалось, это было в другой жизни.
Полицейские переглянулись и коротко кивнули.
– Вам, парни, не следует находиться здесь без оружия. У нас есть кое-что в фургоне, – крикнул Ноа перед тем, как углубиться в лес.
– Отлично, – еле слышно сказал Дамон, – пошли. И если ты подведешь меня, я тебя убью, – добавил он, бросаясь к фургону. Я не отставал от него, двигаясь лишь благодаря адреналину.
Добежав до неохраняемого фургона, мы услышали доносящиеся оттуда слабые стоны. Дамон ударом ноги распахнул дверь и запрыгнул внутрь. Я последовал за ним, и меня чуть не вы-рвало от едкого запаха. Внутри пахло кровью, дымом и вербеной. У стен извивались тела, но из-за непроглядной тьмы невозможно было определить, были ли это вампиры, люди или и те и другие.
– Катерина! – шепотом позвал Дамон, опускаясь на колени и грубо касаясь всех тел по очереди, пытаясь отыскать ее.
– Стефан? – позвал из угла слабый голос, и я заставил себя не броситься туда, не плюнуть в сторону этого голоса, не смотреть в подлые глаза, не сказать ей, что она получает то, что заслужила.
– Дамон? – голос затих.
– Катерина! Я здесь, – прошептал Дамон, пробираясь в дальний угол фургона. Я продолжал стоять как приклеенный. Когда глаза привыкли к темноте, я начал видеть то, чего не видел и в самых кошмарных из своих снов. На полу лежала почти дюжина тел, и в некоторых из них я узнавал жителей нашего города: Генри, еще нескольких завсегдатаев салуна, и даже доктора Джейнса. Из некоторых тел торчали колья, на лица других были надеты маски, руки и ноги третьих оказались связаны, а на губах застыл немой крик ужаса. Некоторые лежали так, как будто уже умерли. Это зрелище изменило меня, изменило все. Сорвав с головы шляпу, я рухнул на колени и стал молиться – Богу или любому, кто меня услышит, – чтобы их спасли. Я вспомнил плач Анны, похожий на писк маленького котенка, вспомнил унылый страх в глазах Перл… Согласен, им нельзя жить здесь, но как мог отец допустить такое безжалостное обращение? Никто не заслуживает такой смерти, даже чудовища. Почему им показалось недостаточным просто вы-гнать их из города?
Дамон опустился на колени, и я поспешно последовал его примеру. Катерина лежала на спине со связанными руками и ногами. Вероятно, веревку обработали вербеной, потому что на тех местах, где она соприкасалась с кожей, виднелись ужасные ожоги. Лицо ее покрывала кожаная маска, а волосы были перепачканы засохшей кровью.
Не желая прикасаться к ней и даже смотреть на нее, я отпрянул, а Дамон стал отвязывать маску. Она была снята, и я не мог отвести взгляда от зубов Катерины, от ее клыков, не мог не замечать ее истинной природы, очевидной, как никогда прежде. Но Дамон глядел на нее будто в трансе. Нежно убрав волосы с ее лица, он медленно наклонился и поцеловал ее в губы.
– Спасибо, – просто сказала Катерина. Вот и все. Глядя на них, на то, как ее пальцы гладят его волосы, на то, как он плачет у нее на груди, я понял, что это настоящая любовь. Они все смотрели друг другу в глаза, а я, вынув из кармана нож, постарался осторожно перерезать опутывающие ее веревки. Я действовал медленно и аккуратно, понимая, что любой дополнительный контакт с ядом вызовет еще большую боль.
– Быстрее! – прошептал Дамон, сидя на корточках и наблюдая за моей работой.
Я освободил одну руку, затем другую. Катерина прерывисто вздохнула и подвигала плеча-ми вверх-вниз, будто желая убедиться, что они еще могут шевелиться.
– Помогите! – воскликнула худая бледная женщина, которую я не узнал. Ее затолкали в самый конец фургона.
– Мы вернемся, – сквозь зубы солгал я. Мы не вернемся. Дамону с Катериной нужно бежать, а мне… Я должен был помочь им.
– Стефан? – тихим голосом позвала Катерина, пытаясь подняться на ноги. Дамон кинулся к ней, чтобы поддержать слабое тело.
Вдруг я услышал возле фургона звук шагов.
– Побег! – крикнул один из охранников. – Нужно вызвать подкрепление. Фургон взломан!
– Бегите! – Я подтолкнул Дамона с Катериной в противоположном охраннику направлении.
– Никакого побега! Все чисто! – выпрыгивая из фургона, крикнул я в темноту в надежде, что мне поверят.
Прежде чем услышать звук выстрела, я увидел пороховой взрыв. Громкий вопль разорвал ночной воздух, за ним последовал еще один гулкий выстрел. С сердцем, бьющимся в горле, я побежал во-круг фургона, заранее зная, что я там увижу.
– Дамон! – закричал я. Он лежал на земле, и кровь текла из его живота. Сорвав с себя рубашку, я приложил ее к ране, чтобы остановить кровотечение. Я знал, что это было бесполезно, но продолжать прижимать ткань.
– Не закрывай глаза, брат. Побудь со мной.
– Нет… Катерина… спаси ее… – прохрипел Дамон, и его голова упала на влажную землю. Я дикими глазами посмотрел в сторону леса. Оттуда бежали двое охранников, а за ними Джонатан Гилберт.
Я встал, и тотчас же мое тело наткнулось на острый, рвущий, мучительный удар пули. Я почувствовал, как разрывается на куски грудная клетка, как в ней свистит холодный воздух, и упал на спину прямо на тело брата. В последний раз я открыл глаза и посмотрел вверх, на луну, а потом все погрузилось во тьму.

0

30

29.

Когда я вновь открыл глаза, я уже знал, что мертв. Но эта смерть не была похожа на черную пустоту из моих ночных кошмаров. Напротив, я чувствовал запах далекого костра, неровность земли под своим телом, свои руки, разбросанные по сторонам. Я не чувствовал только боли. Чернота, окутывающая меня, была почти умиротворяющей. Это был ад? Если так, то он не имел ничего общего с увечьями и ужасом прошедшей ночи. Он был спокойным, мирным. Я не-уверенно пошевелил рукой и удивился, нащупав солому. Потом я сел, поражаясь тому, что у меня все еще есть тело, и что оно не болит. Оглядевшись, я понял, что не пребываю в небытии. Слева от меня находились грубо оструганные доски – стена какой-то темной хижины. Если скосить глаза, можно было увидеть через щели кусочки неба. Где-то я был, но где? Я потрогал грудь. Я помнил выстрел, помнил звук, с которым мое тело упало на землю, помнил, как меня пинали сапогами и били палками. Помню, как перестало биться мое сердце, как меня наполнило чувство радости, а потом все стихло. Я умер. В таком случае…
– Эй! – хрипло крикнул я.
– Стефан, – ответил женский голос. Я почувствовал на спине чью-то руку и увидел, что одет в простую полинявшую рубашку из хлопка и холщовые штаны, одежду, которой у меня ни-когда раньше не было. Она была чистой, хоть и старой. Я попытался встать, но маленькая и удивительно сильная рука удержала меня за плечо.
– У вас была длинная ночь.
Я прищурился, и, когда глаза привыкли к темноте, я понял, что голос принадлежит Эмили.
Ты жива, – изумился я.
– Она засмеялась низким, ленивым, довольным смехом.
– Я должна бы сказать то же самое и вам. Как вы себя чувствуете? – спросила она, поднося к моим губам жестяную банку с водой. Я начал пить, вниз по горлу полилась прохладная жид-кость. Никогда прежде я не пробовал ничего настолько чистого, настолько приятного. Я коснулся шеи в том месте, куда Катерина укусила меня. Она была чистой и гладкой. Тогда я в нетерпении рванул на себе рубашку, оторвав несколько пуговиц, и увидел, что и на груди нет никакого намека на пулевые ранения.
– Пейте, пейте, – как заботливая мать кудахтала надо мной Эмили.
– Дамон? – хрипло спросил я.
– Он снаружи. – Эмили подбородком указала на дверь. Проследив за ее взглядом, я заметил темную тень, сидевшую у воды. – Он выздоравливает, как и вы.
– Но как…
– Посмотрите на кольцо. – Эмили взяла меня за руку. На безымянном пальце мерцал синий лазурит, оправленный в серебро. – Это для исцеления и защиты. Катерина сделала его для вас в ту ночь, когда отметила вас.
– Отметила меня, – беззвучно повторил я, снова прикоснувшись к шее, а затем к гладкой поверхности камня.
– Отметила вас, чтобы вы стали таким же, как она. Вы почти вампир, Стефан. Вы в процессе трансформации, – говорила Эмили, как если бы она была врачом, ставящим диагноз пациенту с неизлечимой болезнью. Я кивал, делая вид, что понимаю, о чем она говорит, хоть мне и казалось, что это был какой-то совершенно незнакомый язык. Трансформация? Превращение?
– Кто меня нашел? – начал я с вопроса, заботившего меня меньше всего.
– Я. После того как вас с братом застрелили, все разбежались. Дом сгорел. Погибли люди, и не только вампиры, – с выражением глубокого сожаления на лице покачала головой Эмили. – Всех вампиров заперли в церкви и сожгли. И ее тоже, – сказала Эмили тоном, который невозможно было понять.
– Но это она сделала меня вампиром? – спросил я, касаясь шеи.
– Да. Но чтобы завершить переход, вы должны начать питаться как вампир. Это будет ваш выбор. Катерина обладала большой силой разрушения и смерти, но даже она должна была ос-тавлять своим жертвам этот выбор.
– Она убила Розалин.
Я знал это так же точно, как и то, что Дамон любил Катерину. Как будто туман в моей го-лове вдруг рассеялся, но только для того чтобы обнаружилось, что там царит непроглядная чернота.
– Она, – с непроницаемым лицом подтвердила Эмили. – Но того, что случилось, уже не исправить. Если вы изберете этот путь, то сможете питаться как они и завершить переход. Или…
– Умереть?
Эмили кивнула.
Я не хотел питаться как они. Я не хотел чужой крови внутри себя. Все, чего я хотел, это вернуться на несколько месяцев назад, в то время, когда я не слышал даже имени Катерины Пирс. Сердце мое сжалось от сильной боли при мысли о тех, кого я потерял. Но это были не последние потери.
Будто читая мои мысли, Эмили помогла мне встать на ноги. Она была миниатюрной, но очень сильной. Я поднялся и на нетвердых ногах вышел на улицу.
– Брат! – позвал я. Дамон обернулся, его глаза светились. В воде отражалось восходящее солнце, деревья вдали были окутаны дымкой. Но несмотря на это, на поляне было неестественно тихо и спокойно, как в давние, простые времена.
Дамон не отвечал. Не осознавая, что я делаю, я подошел к кромке воды, без колебаний стащил с себя одежду и нырнул. Вынырнув на поверхность, я с силой выдохнул, но мрак и грязь никуда не делись из моей головы.
Дамон смотрел на меня с берега.
– Церковь сгорела. Катерина была там, – глухо сказал он.
– Знаю.
Я не чувствовал ни грусти, ни удовлетворения, только глубокую скорбь – о себе, о Дамоне, о Розалин, обо всех, кто попал в эту разрушительную ловушку. Отец был прав. Демоны ходят по земле, и если ты не борешься с ними, то становишься одним из них.
– Ты знаешь, кто мы теперь? – с горечью спросил Дамон.
Наши глаза встретились, и я тотчас понял, что не хочу жить так, как Катерина. Я не хочу видеть солнечный свет, только надев кольцо на палец. Я не хочу смотреть на человеческие шеи, предвкушая следующую кормежку. Я не хочу жить вечно.
Нырнув под воду, я открыл глаза. Пруд таким же был темным и холодным, как хижина. Если так выглядит смерть, то это неплохо. Спокойно. Тихо. В ней нет страстей, но нет и опасности.
Я вынырнул на поверхность и убрал с лица волосы. Чужая одежда прилипла к мокрому телу. Даже зная о своей дальнейшей участи, я чувствовал себя замечательно живым.
– Тогда я умру.
Дамон кивнул, глаза пустые и безразличные.
– Без Катерины мне нет жизни.
Я выбрался из воды и обнял брата. Его тело было теплым, живым. Коротко обняв меня в ответ, он снова обхватил колени и уставился вдаль.
– Я готов, – Дамон поднялся и пошел прочь, к каменоломне. Глядя на его удаляющуюся спину, я вспоминал, как, когда мне было восемь или девять лет, мы с отцом ходили на охоту. Это было как раз после смерти мамы, и, пока Дамон был поглощен школьными забавами вроде азартных игр и верховой езды, я льнул к отцу. Однажды, желая меня подбодрить, он, велев мне прихватить ружье, взял меня с собой в лес.
Больше часа мы преследовали оленя, заходя все глубже в лес, не упуская ни одного движения животного. Наконец, олень остановился и стал объедать ягоды с куста.
– Стреляй, – прошептал отец, направляя ружье у меня на плече. Я весь дрожал, когда целился, положив палец на курок. И в тот момент, когда я выстрелил, на поляну выпрыгнул маленький олененок. Олень отскочил, и пуля попала малышу в живот. Его тоненькие ножки подкосились, и он упал на землю.
Я хотел побежать на помощь, но отец удержал меня за плечо.
– Животные знают, когда приходит время умирать. Давай просто оставим его в покое, – сказал отец, уводя меня прочь. Я плакал и кричал, но он был неумолим. Сейчас, глядя на Дамона, я все понял. Дамон был таким же.
– Прощай, брат, – прошептал я.

0

31

30.

Дамон собирался умереть в одиночестве, а у меня еще оставалось одно незаконченное дело. Покинув каменоломню, я направился обратно в поместье. В лесу пахло дымом, и листья уже начали опадать. Они хрустели под моими поношенными башмаками, а я вспоминал, как мы с Дамоном в детстве играли в прятки. Хотел бы я знать, остались ли у него какие-нибудь сожаления или он, как и я, чувствовал только опустошение. Еще я думал о том, можем ли мы, учитывая нашу новую сущность, встретиться с ним в раю.
Я пошел к дому. Обуглившиеся бревна гостевого домика напоминали обгоревший скелет. Несколько статуй вокруг лабиринта были разбиты, на некогда пышной лужайке валялись обломки факелов и другой мусор. Но на крыльце главной усадьбы горел свет, а внизу стояла запряженная коляска.
Обойдя дом сзади, я услышал доносящиеся с веранды голоса и мгновенно нырнул под живую изгородь. Под прикрытием листвы я на четвереньках полз вдоль стены, пока не добрался до ниши с окном, выходившим на веранду. Присмотревшись, я разглядел силуэт отца. Единственная свеча едва освещала помещение, но я увидел, что Альфреда нет на привычном месте у двери, где он всегда сидел, встречая гостей. Я подумал о том, не убит ли кто-нибудь из слуг.
– Еще бренди, Джонатан? С вербеной. Не то чтобы нам было о чем беспокоиться, – донесся из-за дверей голос отца.
– Спасибо, Джузеппе. И спасибо, что пригласили меня. Я так понимаю, что вам есть что сказать, – мрачно ответил Джонатан, принимая стакан. Я сопереживал ему всем сердцем, глядя на его обеспокоенное лицо, ведь ему пришлось узнать правду о Перл.
– Да, благодарю вас, – сказал отец, отмахиваясь от этой мысли. – Я считаю чрезвычайно важным закрыть эту печальную главу в истории города. Есть одна вещь, которую я хочу сделать для своих сыновей. После всего, что произошло, я не допущу, чтобы о Сальваторе говорили как о сторонниках демонов, – отец откашлялся. – Итак, группа приверженцев Союза атаковала военный лагерь Конфедерации, и произошла битва под Виллоу Крик, – звучно начал он, будто рассказывал историю.
– А Стефан и Дамон укрылись в лесу, пытаясь оказать помощь в поимке дезертиров, и… – подхватил Джонотан.
– И были убиты так же, как трагически погибли двадцать три мирных жителя, отдавшие жизнь за свою страну и свои убеждения. Конфедерация одержала победу, но заплатила за нее жизнями ни в чем не повинных людей, – закончил отец, повысив голос, будто убеждая себя в правдивости своей истории.
– Хорошо. Я поговорю с Хагерти о создании монумента, который увековечит эту ужасную страницу в нашей истории, – пробормотал Джонатан.
Я приподнялся на коленях, заглядывая в окно. Я видел, как отец удовлетворенно закивал, и холод сковал мои жилы. Так вот какой была официальная версия моей смерти: я был убит шайкой обезумевших солдат. Теперь я понимал, что просто обязан поговорить с отцом. Он должен узнать всю правду, узнать, что мы с Дамоном не были сторонниками демонов, узнать, что проблему можно было решить и без кровопролития и жестокости.
– Но, Джузеппе?.. – вновь заговорил Джонатан, сделав большой глоток из стакана.
– Слушаю, Джонатан.
– Это был миг триумфа. Вампиры уничтожены, их тела обратились в прах. Мы сожгли нечисть в церкви, избавив город от проклятия, и оно никогда не вернется. Был трудный выбор, был героизм, и мы победили. И этим город во многом обязан вам, – уверенно и безапелляционно провозгласил Джонатан.
Отец снова кивнул и, осушив стакан, поднялся.
– Спасибо, – сказал он, протягивая руку. Я наблюдал, как двое мужчин пожимают друг другу руки, а затем Джонатан растворился в темноте. Через минуту я услышал звук отъезжаю-щей коляски. Ползком выбравшись из-под живой изгороди, я встал, услышав хруст в коленях, и вошел в дверь дома, который когда-то был моим.

0

32

31.

Я пробирался через дом, съеживаясь каждый раз, когда случайно наступал на плохо подогнанную или скрипучую половицу. По свету, горевшему в дальней части дома, я определил, что отец уже ушел из гостиной и сидит в своем кабинете, наверняка записывая в личный дневник историю, которую состряпали они с Джонатаном. Остановившись в дверном проеме, я с минуту наблюдал за ним. Он стал совсем седой, со старческими пятнышками на руках. Несмотря на всю услышанную ложь, мое сердце рвалось к нему. Передо мной сидел мужчина, никогда не знавший легкой жизни, потерявший сначала жену, а теперь и двоих сыновей.
Я шагнул к нему, и он резко поднял голову.
– Боже мой! – воскликнул он, роняя ручку на пол.
– Отец! – Я протянул к нему руки. Он вскочил, его глаза бешено заметались. – Все в по-рядке, – мягко сказал я, – я просто пришел поговорить с тобой.
– Ты умер, Стефан, – медленно проговорил отец, не сводя с меня изумленного взгляда.
Я покачал головой.
– Что бы ты ни думал о нас с Дамоном, ты должен знать, что мы не предавали тебя.
Страх на его лице внезапно сменился яростью.
– Вы предали меня. И не только меня, вы предали весь город. После того как вы опозорили меня, вы должны были умереть.
Я смотрел на него, и во мне закипала злость.
– Даже в нашей смерти ты видишь только позор? – спросил я. Так сказал бы Дамон, я слов-но чувствовал его присутствие рядом с собой. Я делал это ради него. Я делал это ради нас обоих, чтобы оправдать нас хотя бы после смерти.
Но едва ли отец меня слушал. Он только смотрел на меня.
– Ты теперь один из них. Разве я не прав, Стефан? – спросил он, медленно поворачиваясь ко мне спиной, как будто ожидая, что я прыгну и нападу на него.
– Нет, нет, я никогда не стану одним из них. – Я потряс головой, из последних сил надеясь, что отец мне поверит.
– Уже стал. Я видел, как ты истек кровью, я принял твой последний вздох, я ушел, оставив тебя мертвым. А сейчас вижу тебя здесь. Ты один из них, – повторил отец, прислонившись спиной к кирпичной стене.
– Ты видел, как меня застрелили? – спросил я в замешательстве. Я помнил голоса. Хаос. Вампиров, которые все кричали и кричали в темноте. Чувствовал, как Ноа стаскивает меня с тела Дамона. А потом все стало черным.
– Я собственноручно нажал на курок. Я стрелял в тебя, и я стрелял в Дамона. Очевидно, этого оказалось недостаточно, – сказал отец ледяным голосом. – Я должен закончить начатую работу.
– Ты убил своих сыновей? – в ярости спросил я.
Отец угрожающе шагнул в мою сторону, и я понял, что по-прежнему боюсь его, несмотря на то что он видел во мне монстра.
– Вы оба умерли, как только связались с вампирами. А теперь ты приходишь сюда и просишь прощения, как будто то, что ты сделал, может быть исправлено одним твоим «я сожалею».
– Нет. Нет! – Выйдя из-за стола, отец двинулся на меня. Его глаза продолжали метаться по сторонам, только сейчас он больше напоминал охотника, чем его жертву. – Я благодарю Бога за то, что ваша мать умерла и не увидела вашего бесчестья.
– Я еще не превратился. И не хочу. Я пришел попрощаться. Я решил умереть, отец. Ты сделал все, что наметил. Ты убил меня, – со слезами на глазах сказал я. – Все должно было быть иначе, вот что вам с Джонатаном Гилбертом следует записать в вашей фальшивой летописи. Все должно было произойти иначе.
– Все должно было произойти именно так, – возразил отец и ринулся за тростью, которую всегда держал в большой напольной вазе в углу кабинета. Молниеносно переломив ее на две части, он направил большую из них, зазубренную, в мою сторону.
В ответ я, не раздумывая, прыгнул отцу за спину и, рванув вверх его свободную руку, опрокинул его у кирпичной стены на бок.
Упав, отец закричал от боли. И тогда я увидел это – из его живота торчал кол, кровь хлестала во все стороны. Я побледнел, чувствуя, как поднимается вверх желудок, и горло наполняется желчью.
– Отец! – подбежав, я склонился над ним. – Я не хотел. Отец… – вздохнул я. Схватив кол, я выдернул его из живота отца. Он закричал, и в ту же минуту кровь хлынула из раны, подобно гейзеру. Я смотрел на нее с ужасом и восторгом. Кровь была такой алой, густой, прекрасной. Она как будто звала меня. Казалось, я умру в ту же секунду, если не получу ее. И против своей воли я зачерпнул ладонью кровь из раны и, поднеся руку к губам, почувствовал, как желанная жидкость коснулась моих десен, моего языка, моего горла.
– Пошел прочь от меня! – хрипло прошептал отец. Он пытался отползать, пока его спина не уперлась в стену. Он царапал мою руку, отодвигая ее от раны, а затем тяжело упал у стены, закрыв глаза.
– Я… – заговорил я, но внезапно почувствовал во рту острую, колющую боль. Это было даже больнее, чем когда меня подстрелили. Это было ощущение тесноты, ощущение миллиона игл, вонзившихся в плоть.
– Прочь… – выдохнул отец, закрывая лицо руками. Он боролся за каждый вдох. Сделав последний глоток, я пробежал пальцами по своим зубам, ставшим теперь отточенными и заостренными. И я понял, что стал одним из них.
– Отец, выпей моей крови. Я могу спасти тебя! – крикнул я, и, быстро приподнявшись, усадил его, прислонив к стене. Я поднес запястье ко рту и острыми зубами с легкостью разорвал кожу. Вздрогнув от боли, я поднес раненую руку к губам отца. Он отстранился; его рана все еще фонтанировала кровью.
– Я могу вылечить тебя. Если ты выпьешь крови, я исцелю твои раны. Пожалуйста, – умолял я, глядя в его глаза.
– Я лучше умру, – вымолвил отец. Через минуту его глаза закрылись, он снова сполз на пол, и вокруг его тела натекла лужа крови. Я положил руку ему на грудь, чувствуя, как замедляется, а затем и совсем останавливается биение сердца.

0

33

32.

Покидая поместье, я сначала шел, потом бежал по грунтовой дороге к городу. Ноги едва касались земли. Я бежал все быстрее, но дыхание оставалось таким же ровным. Я чувствовал, что мог бы бежать бесконечно, и мне этого хотелось, потому что каждый шаг уносил меня все дальше и дальше от кошмара, свидетелем которого я стал.
Я пытался не думать, пытался заблокировать все воспоминания. Я сосредоточился на том, как мои ноги легко касаются земли, когда я их переставляю. Я заметил, что даже в темноте мог разглядеть слабый след тумана на нескольких оставшихся на деревьях листьях. Я мог расслышать дыхание белок и кроликов, носящихся по лесу. И повсюду мне чудился запах железа. Когда я добрался до города, грунтовое покрытие сменил булыжник. Казалось, мне совсем не потребовалось времени, чтобы попасть в город, хотя обычно подобный путь занимал у меня не меньше часа. Я замедлили бег и остановился. Глазам было больно смотреть по сторонам. Городская площадь выглядела не так, как обычно. В грязи, между булыжниками, копошились насекомые. Со стен особняка Локвуда осыпалась краска, хоть он и был построен всего несколько лет назад. Во всем чувствовались ветхость и упадок.
Надо всем этим царил запах вербены. Он был везде. Но он уже не казался мне приятным, он был удушливым, и от него меня тошнило, и кружилась голова. Единственным запахом, который можно было противопоставить надоедливому аромату, был крепкий запах железа.
– Я глубоко вдохнул, откуда-то зная, что этот запах – единственное лечение от слабости, вызванной вербеной. Каждая клеточка моего тела кричала о том, что я должен найти его источник и подпитаться им. Я хищно огляделся, глазами просканировав пространство от салуна до рынка в конце квартала. Ничего.
Я снова понюхал воздух и понял, что запах – восхитительный, ужасный, убийственный запах – доносится откуда-то поблизости. Оглядевшись, я увидел Элис, хорошенькую молодую барменшу из таверны, и затаил дыхание. Она нетвердым шагом шла по улице, что-то напевая себе под нос, очевидно попробовав виски, который всю ночь подавала клиентам. Ее волосы полыхали рыжим пламенем, оттеняя бледную кожу. От нее пахло чем-то теплым и сладким, смесью железа с деревом и табаком.
Она станет моим лекарством.
Я укрылся в тени деревьев, окаймлявших улицу. Меня поражало обилие громких звуков, издаваемых Элис. Ее пение, ее дыхание, каждый ее шаг – мои уши отмечали все, и я не мог понять, как она умудрялась не перебудить всех в этом городе.
Наконец она подошла так близко, что я мог коснуться ее волос. Я схватил ее за бедра, она ахнула от неожиданности.
– Элис, – собственный голос гулким эхом отдавался в моих ушах. – Это я, Стефан.
– Стефан Сальваторе? – Ее изумление на глазах сменилось страхом. – Но вы умерли.
Я чувствовал запах виски в ее дыхании, видел ее белую шею с голубыми венами и едва не терял сознания. Но я не коснулся ее зубами. Не сейчас. Я наслаждался тем, что чувствую ее в своих объятиях; сладостное облегчение, которого я страстно желал, было у меня в руках.
– Ш-ш, – прошептал я, – все будет хорошо. Я позволил своим губам коснуться белой кожи, восхищаясь ее сладостью и ароматом. Предвкушение было столь острым, что скоро я уже не мог сдерживаться: оскалившись, я вонзил зубы в ее шею. Ее кровь промчалась по моим зубам, по моим деснам, хлынула в мое тело, неся вместе с теплом жизненную силу. Я не мог насытиться и остановился, лишь когда Элис безвольно обмякла в моих руках, и ее сердце стало биться медленно и глухо. Я вытер губы и посмотрел на бесчувственное тело, восхищаясь своей работой: две аккуратные дырочки в шее, не больше нескольких миллиметров в диаметре.
Она еще не умерла, но я знал, что теперь это дело времени.
Перекинув Элис через плечо и не чувствуя ее веса, как до этого не чувствовал, что мои ноги касаются земли, я побежал через город в лес, возвращаясь к каменоломне.

0

34

33.

Я несся к хижине, бледный свет луны плясал на ярких локонах Элис. Желая освежить воспоминание о том, как мои зубы вонзались в ее податливую, мягкую шею, я провел языком по все еще острым клыкам.
– «Ты чудовище», – прошептал голос где-то внутри меня. Но под покровом темноты, с кровью Элис, курсирующей по моим венам, эти слова не имели никакого смысла, и я не испытывал ни малейшего чувства вины.
Я ворвался в хижину. Там было пусто, но кто-то поддерживал огонь, и сейчас он ярко горел. Я смотрел на пламя, завороженный его отблесками – фиолетовыми, черными, голубыми и даже зелеными. Внезапно из угла донеслось еле слышное дыхание.
– Дамон? – позвал я, и мой голос отразился от грубо сколоченных балок таким громким эхом, что я вздрогнул. Тело все еще было настроено на охоту.
– Брат?
Я увидел фигуру, скрючившуюся под одеялом, и, не сходя с места, стал рассматривать Дамона, будто видел его впервые. Его мокрые темные волосы прилипли к шее, а на лице виднелись полосы въевшейся грязи. Губы его потрескались, глаза воспалились, а воздух вокруг него был пропитан едким запахом. Это был запах смерти.
– Поднимайся! – грубо сказал я, бросая Элис на землю.
Ее почти неживое тело упало с тяжелым стуком. Рыжие волосы были перепачканы кровью, глаза полуоткрыты. Кровь еще сочилась из ранок, которые я ей нанес, но, облизав губы, я заставил себя сберечь эти остатки для Дамона.
– Что? Что ты… – Дамон переводил взгляд с меня на Элис и обратно. – Ты пил кровь? – спросил он, забиваясь поглубже в угол и закрывая глаза руками, будто это могло помочь изба-виться от очевидного.
– Я принес ее тебе. Дамон, тебе это необходимо, – уговаривал я брата, опускаясь на колени рядом с ним.
Дамон потряс головой.
– Нет, нет, – хрипло, с усилием проговорил он, теряя силы.
– Просто приложи губы к ее шее. Это просто, – упрашивал я.
– Я не стану этого делать, братишка. Забери ее, – сказал он, прислоняясь к стене и закрывая глаза.
Я покачал головой, чувствуя, как голод разъедает мой желудок.
– Дамон, послушай меня. Катерины больше нет, но ты жив. Посмотри на меня. Смотри, как это просто, – я осторожно отыскал ранки, сделанные мной на шее Элис, вонзил в них зубы и начал пить. Кровь была уже холодной, но все равно насыщала меня. Я поднял глаза на Дамона, не позаботившись стереть кровь со рта.
– Пей, – попросил я и подтащил тело Элис поближе к Дамону, а потом подтолкнул брата в спину. Вначале он пытался сопротивляться, но затем перестал, и его взгляд сфокусировался на ране. Я улыбнулся, зная, как сильно он этого хочет, каким всепобеждающим бывает желанный запах.
– Не борись с этим, – я подтолкнул брата в спину и держал так, чтобы его губы оказались всего в нескольких дюймах от крови. Я почувствовал, как он глубоко вдохнул, и понял, что его силы уже восстанавливаются от одного вида этой алой роскоши, от одной только возможности, которую дает кровь.
– Только ты и я. Навсегда. Братья. У нас впереди вечность и будут другие Катерины. Таки-ми, как мы есть, мы сможем, завоевать весь мир.
Я замолчал, следя за взглядом Дамона. Он смотрел на шею Элис, а затем стремительно на-клонился и сделал долгий, глубокий глоток.

0

35

34.

Я удовлетворенно наблюдал, с каким вожделением пьет Дамон, как первые неуверенные глотки становятся все более жадными, как он все глубже зарывается лицом в шею Элис. И чем белее становилось почти безжизненное тело жертвы, тем ярче расцветал здоровый румянец на щеках Дамона.
Когда Дамон допил последние капли, я вышел из хижины и с удивлением осмотрелся. Еще прошлой ночью местность казалась мне необитаемой, но теперь я понимал, что она наполнена жизнью: запахами живущих в лесу зверей, хлопаньем птичьих крыльев над головой, биением наших с Дамоном сердец. Это место, как и весь мир, было полно возможностей. Заметив, как сияет в лунном свете мое кольцо, я поднес его к губам. Катерина подарила мне вечную жизнь. Отец всегда хотел, чтобы мы поняли, в чем наша сила, и нашли свое место в мире. Я сделал это, хоть он так и не смог этого принять.
Я глубоко вдохнул и почувствовал, как ноздри заполняет медный запах крови. Оглянувшись, я увидел, что Дамон вышел из хижины. Он стал как будто выше и сильнее, чем был не-сколько минут назад. На его среднем пальце я заметил такое же кольцо.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, ожидая, что он увидит все, что видел я.
Дамон отвернулся от меня и направился к пруду. Встав на колени, он зачерпнул воду и поднес ее ко рту, смывая с губ остатки крови.
Я присел на краю пруда рядом с ним.
– Разве это не поразительно? – воскликнул я. – Огромный новый мир, и он весь наш, навсегда!
Голова шла кругом. Мы с Дамоном никогда не постареем. Никогда не умрем.
– Твоя правда, – Дамон говорил медленно, как будто на незнакомом языке.
– Мы будем познавать его вместе. Только подумай! Мы можем поехать в Европу, исследовать весь мир, мы уедем прочь из Виргинии, подальше от воспоминаний… – Я взял его за плечо.
Дамон дико посмотрел на меня. Внезапно испугавшись, я сделал шаг назад. В нем что-то изменилось, что-то чужое появилось в его темных глазах.
– Теперь ты счастлив, братишка? – насмешливо фыркнул Дамон.
Я шагнул к нему.
– Неужели ты предпочел бы умереть вместо того чтобы иметь в своем распоряжении целый мир? Ты должен быть мне благодарен!
Ярость сверкнула в его глазах.
– Благодарен тебе? Я никогда не просил превращать свою жизнь в ад, из которого я не смогу вырваться, – выкрикнул он, и каждое его слово звучало как плевок. Внезапно он так сильно прижал меня к себе, что я задохнулся. – Послушай меня, братишка, – прошептал он прямо мне в ухо. – Раз уж мы будем вместе целую вечность, я постараюсь, чтобы она превратилась для тебя в пытку, – с этими словами он отпустил меня и помчался в сторону темного леса.
Как только его силуэт растворился в черной тени деревьев, над лесом поднялась одинокая ворона. Испустив жалобный крик, она улетела прочь. И я внезапно остался совсем один в мире, еще недавно сулившем бесчисленные возможности.
Пытаясь воссоздать тот миг, когда я поддался Силе и разрушил отношения с Дамоном, я представляю себе одну лишь секунду тишины. В эту секунду Дамон поворачивается, наши глаза встречаются, и мы обретаем взаимопонимание.
Но тишины не было, и никогда больше не будет. Теперь меня постоянно преследует шорох лесных зверей, учащенное дыхание живых существ, почуявших опасность, трепет останавливающегося сердца. Еще я слышу свои мысли, которые ворочаются и сталкиваются, друг с другом, как океанские волны.
И я жалею о том, что был так слаб, когда Катерина смотрела мне в глаза. О том, что вернулся, чтобы поговорить с отцом. О том, что заставил Дамона пить кровь.
Но я сделал это. Отголоски всех моих ошибочных решений волочатся за мной, словно мантия, которая с годами становится все более темной, приобретая множество разных оттенков. И я должен жить и расплачиваться за свои проступки вечно.

0

36

Интересно, что было дальше?
Переверните страницу и узнайте, чем начинается второй том
«Дневников Стефана», который называется «Жажда крови».

глава 1|Закрыть

1

Октябрь. Листья на кладбищенских деревьях уже почти истлели и сделались коричневыми, и по Виргинии со свистом носился холодный ветер, вытеснивший душную летнюю жару. Но я этого чувствовать не мог. Мое тело, тело вампира, отмечало только температуру горячей крови, курсировавшей по венам.
Я стоял под сенью большого дуба, по щиколотку в рыхлом тумане; рубашка моя и руки были липкими от крови девушки, которую я принес сюда. Мой брат Дамон лежал распростертый у основания дерева, и взгляд его черных глаз был абсолютно безучастен. С тех пор, как я в последний раз заставил его покормиться, прошел не один день. Его тело покрыла меловая бледность, и под кожей темными трещинами извивались кровеносные сосуды. Но даже сейчас, когда я бросил едва живую девушку у его ног, мне пришлось удерживать его правую руку на ее животе, чтобы он снова не перевернулся на спину. Если бы не кровь, обагрившая ее платье, они бы выглядели обнявшимися любовниками.
– Я ненавижу тебя всем своим существом, – шептал он ей в ухо, но я знал, что эти слова предназначаются мне. Она пошевелилась, но не открыла глаза.
– Тебе нужна сила, – сказал я. – Пей.
Он вздохнул, и плечи его безвольно поникли. В воздухе висел тяжелый металлический за-пах крови.
– Это не сила, – ответил он, закрывая глаза, – это слабость.
– Стефан…
Девушка потянулась ко мне дрожащей рукой, ее собственная сладкая кровь сверкала на пальцах, как шелковая перчатка. Это была Клементин Хейверфорд. Мы целовались с ней прошлым летом в тени моста Викери после того, как переиграли во все игры, придуманные Дамоном, и она даже позволила мне коснуться корсета своего голубого платья из муслина. Опустившись на колени, я заправил ей за ухо несколько выбившихся прядей. Голос из глубины сознания говорил, что мне следовало бы чувствовать сожаление, ведь я отбираю у нее жизнь, но я вообще ничего не чувствовал.
– Ты чудовище, – проговорил Дамон, стараясь держать губы как можно дальше от двух отметин на шее Клементин, все еще сочившихся кровью.
– Вечность – это слишком долго, чтобы отрекаться от своей сущности, – сказал я ему.
С того места, где мы скрывались в зарослях болиголова, было видно, как наши старые соседи собираются возле каменной мемориальной доски в центре кладбища. Время от времени один из них рукой обнимал другого, и в тумане они казались единой темно-серой глыбой.
Я всматривался издалека, обостренные чувства вампира давали мне возможность незримо присутствовать в толпе горожан. Вот Онория Фелл сморкается в кружевной платок. Шериф Форбс не снимает руки с кобуры. Джонатан Гилберт прочищает горло и щелчком открывает карманные часы. Каждый звук пульсацией отзывался в моей голове, будто бы весь мир шептал свои секреты мне прямо в уши. Барнетт Локвуд, встав чуть поодаль от остальных, произносил хвалебную речь нашему отцу, Джузеппе Сальваторе, человеку, хладнокровно убившему нас с Дамоном, своих единственных сыновей. Отец свято верил, что вампиры – абсолютное, непоправимое зло, и приговорил нас к смерти за то, что мы пытались спасти Катерину Пирс, девушку-вампира, которую мы оба полюбили и которая превратила нас в таких же, как она.
Голос Барнетта доносился сквозь пелену начинавшегося дождя:
– Мы собрались здесь, чтобы сказать последнее «прощай» одному из величайших сынов Мистик-Фоллз – Джузеппе Сальваторе, человеку, всегда ставившему интересы семьи и города выше своих собственных.
Они стояли перед зияющей ямой. Отца одели в черный парадный костюм, в котором он ходил в церковь по воскресеньям. Широкие лацканы сходились точно на том месте, куда я случайно ранил его, когда он напал на меня, вооружившись колом. Над ним возвышалась крылатая фигура – статуя ангела на месте последнего приюта моей матери. Два участка рядом с ним пустовали – там должны были похоронить нас с Дамоном.
– И невозможно живописать героическую жизнь этого человека, – продолжал Локвуд, – отдельно от жизни двоих его сыновей, героев битвы у Ивового Ручья.
– Невозможно живописать его героическую жизнь без выстрелов его героического ружья, – с сарказмом пробормотал Дамон низким, рокочущим голосом и потер место на груди, куда попала отцовская пуля всего неделю назад.
Мэр Локвуд окинул взглядом всех собравшихся.
– Когда в Мистик-Фоллз пришла беда, лишь несколько храбрецов отважились принять вы-зов, чтобы защитить то, что нам дорого. Джонатан, Джузеппе и я плечом к плечу противостояли страшной угрозе. И мы должны навсегда запомнить последние слова Джузеппе как призыв к действию.
Голос Локвуда навевал воспоминания о запахе дымящейся почерневшей древесины, исходившем от сгоревшей церкви на противоположном конце кладбища. Он как будто бы говорил о группах дезертиров из армий Союза и Конфедерации, месяцами слонявшихся по нашей местности, но не было сомнений, что на самом деле он имел в виду вампиров. Вампиров вроде тех, кого мы с Дамоном пытались освободить, когда нас застрелили, вроде тех, кем мы с Дамоном стали. Вроде моей Катерины. Я все еще чувствовал на губах вкус ее крови, крови, вернувшей нас к жизни – или как еще называется существование вампиров, – прежде чем ее вместе с другими вампирами сожгли в городской церкви.
– А я смог бы, – сказал я Дамону, – смог бы выбежать и разорвать им всем глотки прежде, чем они опомнятся.
– И что же тебя останавливает, братишка? – прошипел он.
Я понимал, что он меня подстрекает исключительно в надежде, что меня убьют.
– То, что с каждым разом, выпив чьей-то крови, я все меньше чувствую на своих губах вкус поцелуев Катерины.
Дамон бросился на меня с прытью, удивившей, по-видимому, и его самого. Он схватил меня за воротник, и, хоть его хватка и не была такой уж сильной, взгляд был по-настоящему диким.
– Она никогда не была твоей, – прорычал он.
Переведя дух, я слушал его тяжелое дыхание, слушал монотонную ложь, доносившуюся с могилы отца, и мое внимание привлекло легкое пощелкиваие, похожее на звук часов или выстукивание ногтем по стене склепа. Мое новое восприятие мира было еще непривычным; как вампиру мир предлагал мне гораздо больше, чем как человеку.
– Осторожно, – предупредил я, – они тебя услышат.
Он сник, слегка качнувшись, и я понял, что он мог удерживаться в вертикальном положении, только держась за мою куртку.
– Пойдем, – сказал я, обхватывая его рукой. – Бросим прощальный взгляд на лучших граждан Мистик-Фоллз.
Он не ответил, лишь прислонился ко мне, позволяя увести себя прочь от истекающего кровью тела Клементин к могиле отца. Мы уже подошли к склепу в сотне ярдов от ямы, когда мэр Локвуд дал слово Гилберту, чтобы тот прочел молитву.
Гилберт облизал губы со звуком, с каким змея заглатывает свою жертву. Пока он вслух читал одну молитву за другой, я услышал, что щелканье возобновилось и стало учащаться по мере нашего приближения к толпе. И словно в такт ему, увеличивалась скорость, с которой читал молитвы Джонатан.
Я обхватил голову руками. Теперь это щелканье казалось мне ровным, настойчивым грохотом, исходившим прямо из руки Джонатана. Джонатан Гилберт, стоя под широко простирающимися крыльями ангела, взглянул на источник звука в своей ладони.
Кровь застыла в моих жилах. Компас. Джонатан Гилберт изобрел компас, который, вместо того, чтобы указывать на север, распознавал вампиров.
Внезапно Джонатан поднял глаза и увидел нас с Дамоном.
– Демоны! – злобно завизжал он, указывая в нашу сторону.
Толпа, как один человек, развернулась к нам, и их взгляды штыками пронзали туман.
– Кажется, это про нас, братишка, – с коротким смешком заметил Дамон…

0


Вы здесь » О сериалах и не только » Книги по мотивам сериалов и фильмов » Дневники вампира. Начало